Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...ассказали друг другу об основных событиях в своей жизни.
Мирек ушел на пенсию. Власта перенесла инсульт и с тех пор находится в
больнице, так как дома за ней некому ухаживать. Сейчас он живет вместе с
сыном и невесткой в одной квартире.
— Значит, вот кто подошел к телефону, — сказала Катринка. — Я думала, это твоя дочь.
— Ах, нет, она живет с мужем и детьми не очень далеко отсюда. Она
кинорежиссер, ты знаешь. Гораздо лучший, чем ее отец, более смелая, в этом
она похожа на твоего друга Томаша.
Катринка рассказала ему о последнем фильме Томаша и затем о своем разводе.
— У тебя нет детей? — спросил он. — Она покачала
головой. — Извини, милая, — сказал он.
Катринка посмотрела на него.
— Ты знаешь, где он? — спросила она и поняла, почему она так
стремилась увидеть его. Она никогда не могла полностью отделаться от
подозрения, что Мирек все-таки знает, что стало с их сыном.
— Нет-нет, я не знаю. Циммерман не захотел мне сказать. Я бы тебе
сообщил, если бы знал. Ты была так несчастна, я тоже сильно переживал.
Он заплакал, слезы на его морщинистых щеках вызывали у Катринки жалость к
нему, которая подавила ее гнев. Она наклонилась вперед и погладила его по
руке.
— Все нормально, — сказала она. — Это не твоя вина. Ты сделал
то, что должен был сделать. Мы сделали все, что могли сделать.
На следующее утро Катринка улетела из Праги во Франкфурт и оттуда в Нью-
Йорк. Обычно она прекрасно переносила воздушные путешествия, но на этот раз
полет казался бесконечно долгим и изнурительным. Ощущая страх перед тем, что
ее ждет по возвращении, она не смогла заснуть и была совершенно измучена.
Увидев своего шофера Лютера на пороге зала таможенного контроля, она
почувствовала облегчение. Как обычно, встречные провожали ее взглядом, когда
узнавали, и Катринка заставляла себя выглядеть спокойной и счастливой,
отвечала улыбкой тем, кто приветствовал ее, в то время как Лютер следил за
тем, чтобы никто не подходил слишком близко к ней. Когда они подошли к
своему
мерседесу
, Лютер открыл дверцу автомобиля, и она увидела Дэйзи.
— Я подумала, что ты, возможно, захочешь увидеть знакомое лицо, —
сказала она.
— Я сейчас вернусь, — сказал Лютер, закрывая дверцу, и подошел к
багажнику, чтобы помочь носильщику положить вещи. Катринка радостно рухнула
в объятия Дэйзи.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Дэйзи с некоторым испугом,
заметив, какой бледной и уставшей выглядела Катринка.
— Да. Намного лучше. Сейчас я готова ко всему. Мне уже пора ехать
домой, — сказала она.
— Ты выглядишь такой усталой, бедняжка.
— Я совершенно не могла спать в самолете со всеми этими проблемами в
голове. Как Стивен?
Дэйзи помолчала минутку и затем сказала:
— Он умер на прошлой неделе.
— Ой, Дэйзи, я очень сожалею.
— Мы все были с ним до конца. Я и дети. — Она слегка повела
плечами. — Уже пора.
— Да. — Она тряхнула головой, как будто пытаясь отделаться от чего-
то. — Бедный Стивен.
— Я помню его таким, каким впервые встретила его.
— Он бы этого и хотел, — Катринка улыбнулась.
— Да, — согласилась Дэйзи. — Он бы этого хотел.
Дэйзи вошла в квартиру вместе с Катринкой, чтобы та не чувствовала себя
одинокой, и осталась с ней пообедать. Обычно в это время Адама не бывало
дома. На сей раз казалось, что квартира буквально кричала о его отсутствии.
Катринка слегка притронулась к тому, что приготовила встревоженная Анна.
— Где Картер? — спросила Катринка.
— В Лос-Анджелесе, с господином Грэхемом, — ответила Анна.
— Да, конечно, — Катринка положила вилку на тарелку, салат с
тунцом остался почти нетронутым. У нее не было аппетита, и глаза слипались.
— Пора немного поспать, — заметила Дэйзи, сопровождая ее по
длинному коридору в большую спальню, а затем первая вошла в комнату, и пока
Катринка стояла еще в дверях, подошла к шкафам и распахнула дверцы.
— Подлец, оставил здесь свою одежду, — заявила она.
— Я думаю, он поехал прямо в Калифорнию, — сказала Катринка слабым
голосом. Она чувствовала себя слишком усталой, чтобы расстроиться. Или,
возможно, ей уже было просто все равно?
— Послушай, я не хотела оставлять тебя одну, когда ты это увидишь. Я
помню, когда Стивен ушел, это было ужасно, придя домой, увидеть его одежду,
висящую в шкафу.
— Может быть, пустой шкаф и хуже.
— Да, — согласилась Дэйзи. — Я думала об этом тоже. —
Она задернула шторы, подождала, пока Катринка переоденется и ляжет в
постель.
— Ты настоящий друг, Дэйзи, — сказала Катринка.
— И ты тоже, — ответила Дэйзи, улыбаясь. — Постарайся
заснуть, — сказала она, уходя.
К своему удивлению, Катринка проспала всю оставшуюся часть дня и всю ночь,
не просыпаясь до девяти часов утра. Поднявшись, она приняла душ и вымыла
голову, надела удобную домашнюю пижаму и, захватив кофейник с черным кофе,
направилась в свой кабинет сделать несколько телефонных звонков. Она
поговорила с Робин и главными управляющими всех трех гостиниц
Грэхем
,
назначила встречи на вторую половину дня, позвонила адвокату, который
занимался разводом Дэйзи, и договорилась с ним о встрече на завтра. Когда
она разговаривала с ним, позвонили по другому домашнему телефону, и минуту
спустя Анна просунула голову в Дверь и одними губами сказала, что это Адам.
— Где тебя черти носят? — спросил он, как только она
поздоровалась.
— Не твое собачье дело, — ответила она. Всякое желание быть
вежливой испарилось, как только она услышала раздражение в его голосе.
Дальше разговор был и того хуже, пока, наконец, Катринка, дрожа от гнева, не
бросила трубку. Может быть, она не хочет развода, может быть, она любит
Адама и будет убита горем, если это произойдет, но вдруг неожиданная мысль
пронеслась в голове: если он уйдет, то унесет с собой свое постоянное
недовольство. Она почувствовала облегчение, как будто ее выхватили из-под
колес поезда. Но эта мысль мгновенно исчезла, а унижение, боль, гнев и
печаль вновь охватили ее.
Снова зазвонил телефон, и, боясь, что это был Адам, Катринка подождала, пока
Анна поднимет трубку. Это была Робин из гостиницы
Прага
.
— Поль Цейс пытается связаться с тобой. Он говорит, что это очень
важно. Ты хочешь, чтобы я связала тебя с ним?
— Пожалуйста. И побыстрее. — Волна возбуждения охватила Катринку,
у нее перехватило дыхание. Цейс никогда до этого не звонил ей. Он, конечно,
не стал бы делать это только для того, чтобы сообщить ей, что ему не удается
найти ее сына. Положив трубку, она начала просматривать папку с почтой,
которую ей оставила Робин, но все ее внимание было сосредоточено на лампочке
телефонного аппарата, которая загоралась на какую-то долю секунды раньше,
чем раздавался звонок. Ну почему Робин так медлит, недоумевала она.
— Еще кофе, миссис Грэхем? — спросила Анна, стоя в дверях, ее лицо
было озабочено.
— Нет, Анна, не надо больше кофе. Немного ромашкового чая, пожалуйста.
Я думаю, и так уже слишком много кофеина.
Снова зазвонил телефон, и Катринка, слегка вздрогнув, подняла трубку.
— Да?
— Поль Цейс, — сказала Робин.
— Миссис Грэхем?
Катринка узнала тихий, четкий голос Поля Цейса.
— Вы что-то узнали? — спросила она возбужденно.
— Не совсем, — ответил он.
Незнакомая нотка обеспокоенности звучала в его голосе.
— Что такое? — спросила она.
— Мы делали все, как вы сказали. Мы получили заявление от Эрики Браун,
подписанное ею. — Он замолчал.
— И что? — нетерпеливо спросила она.
Он продолжал свой рассказ, медленно и с большой осторожностью выбирая слова,
как если бы английский язык был незнаком ему. Он сказал Катринке, что
показал доктору Циммерману копию заявления Эрики Браун, сделанного под
присягой, и заявления двух других людей, которые согласились на это, узнав,
что Эрика заговорила, а также другие доказательства, собранные детективами
Цейса за эти годы. Циммерман был просто потрясен количеством доказательств и
совершенно сломлен. Он хотел знать, может ли быть уверен, если скажет
Катринке, где искать сына, что она не будет мстить.
— Я сказал ему, что остается только полагаться на ваше снисхождение.
Катринка рассмеялась:
— Что касается его самого, то пусть он надеется на мое хорошее
отношение, но я обещала Эрике.
— Да, он не заблуждался насчет вашего отношения к нему.
— Ненавижу его, — поправила Катринка.
— Да.
Вошла Анна с ромашковым чаем на подносе, поставила его на стол перед
Катринкой и вышла.
— Он очень боялся, что вы используете то, что вам удалось узнать, чтобы
уничтожить его.
— Как бы я этого хотела.
— И чтобы не испытать того позора, ну, в общем... — Цейс говорил,
запинаясь, что было совершенно не похоже на него. — Именно поэтому, я
думаю, он покончил с собой.
Это было совсем не то, что она ожидала услышать.
— Что? — переспросила она, совершенно уверенная, что она что-то не
поняла.
— Он застрелился сегодня утром. В своем офисе в Мюнхене.
— Нет, — прошептала Катринка с ужасом.
— Он не оставил ни записки, ни объяснения.
— Застрелился? — повторила она. — Но почему? Единственное,
что от него требовалось — это сказать, где найти моего сына.
— Я полагаю, что он не поверил, что вы не станете ею преследовать по
суду, миссис Грэхем. Я полагаю, что он не поверил, что вы не захотите
отомстить. Смерть, должно быть, показалась ему предпочтительнее, чем потеря
доброго имени, потеря всего. — Он помолчал некоторое время, затем с
трудом продолжил: — Есть еще одно. — Катринка ждала, зная, что это
также вряд ли будет хорошей новостью. — Он уничтожил всю свою
картотеку. Если там что-то и было, что могло бы привести нас к вашему сыну,
все пропало.
Отчаяние охватило ее. Циммерман был единственной зацепкой в поисках ее сына,
и сейчас он ускользнул от нее, лишив себя жизни, а ее — надежды.
— Я, конечно, пришлю вам письменный отчет, — сказал Цейс. —
Но я подумал, что вы захотите узнать обо всем как можно скорее.
— Спасибо, — сказала Катринка.
— Я очень сожалею, миссис Грэхем.
— Да, — сказала она. Катринка слышала, какой попрощался, и
заставила себя сказать
до свидания
перед тем, как положить трубку.
Я
потеряла все, — подумала она. — Все на свете, что я любила. Все
.
Глава 43
Сабрина закатала рукава с грязными манжетами, подтянула юбку с неровно
подшитым подолом и начала мстительно поливать Катринку грязью.
Катриночку
променяли на французскую куколку
— называлась статья, в которой говорилось
о предстоящем разводе Грэхемов. Ее нелюбовь к Катринке всегда была
инстинктивной и необъяснимой. Она всегда видела перед собой женщину, не
очень сильно отличавшуюся от нее самой, — умную, честолюбивую,
происходящую из простой семьи, сумевшую только потому, что была красива,
заарканить богатого и красивого мужа, который сделал ее жизнь невероятно
роскошной. В то время как она, Сабрина, смогла заполучить только плохо
оплачиваемого, второстепенного государственного служащего, не способного
вывести свою семью в высшее общество, к тому же бросившего ее. Сабрина не
могла заставить себя поверить в то, что Катринка заработала свое
благополучие тяжелым трудом и что задолго до встречи с Адамом уже была на
пути к достижению успеха, хотя, может быть, и не столь грандиозного. Не
могла она также признать, что люди тянулись к Катринке не только потому, что
она богата, что женщины видели в ней надежную подругу, что мужчины ухаживали
за ней не как за потенциальной сексуальной партнершей, а как за интересной,
очаровательной и по-настоящему приятной женщиной. Невзрачная, злобная,
нелюбимая и неприятная во многих отношениях, Сабрина считала, что ее лишили
неотъемлемого права на такое же положение в обществе, какое занимала
Катринка.
Зависть сделала ее злорадной. Зависть превратила ее в параноика. Она злилась
на Катринку за, как ей казалось, бесчисленные случаи пренебрежения, начиная
с приветствий, которые были то слишком краткими, то слишком прохладными, и
кончая несоответствующим местом за столом во время торжественных обедов. Но
больше всего она злилась на Катринку за то, что та солгала ей о бегстве
Натали от принца Халида в Аскоте. Супружеская неверность Адама предоставила
ей великолепную возможность посчитаться с Катринкой и Натали одновременно, а
также с Адамом Грэхемом в придачу. Злорадство сделало ее перо особенно
язвительным. В каждой своей статье она описывала споры, которых не было,
разговоры, которые никогда не происходили, подарки, которые никогда не
дарились. Адам преподнес Натали бриллиантовое обручальное кольцо из золота
высочайшей пробы, говорилось в одной статье; Натали позвонила Катринке и
умоляла простить ее за то, что отбила у нее мужа, утверждалось в другой;
Катринка вместе со своими любимыми дизайнерами тратит астрономические суммы,
а затем отправляет Адаму счета для оплаты, сообщалось в третьей. Были
сплетни и о том, что Катринка забросила дела, искала помощи у психиатров,
завела любовника, ставила нереальные финансовые условия своим партнерам.
Каждая из этих историй имела только самое отдаленное отношение к реальности.
Например, та, что касалась психиатров, начиналась с фотографии Катринки,
мило беседующей с известным психиатром на открытии сезона в
Метрополитен-
опера
. Тот случай, когда однажды вечером, танцуя с одним из своих деловых
партнеров, она подвернула ногу и не могла самостоятельно дойти до своего
столика, дал Сабрине возможность озаглавить свою статью
Друзья Катриночки
озабочены ее пьянством
.
Рик Колинз, движимый верностью, дружбой и более всего нелюбовью к Сабрине,
выступил на защиту Катринки. Остальные же обозреватели колонок светской
хроники подхватывали все истории, не заботясь об их достоверности. Газеты и
журналы, даже телевизионные программы текущих новостей муссировали эти
слухи, и Катринка, которая долго надеялась, что публика и пресса скоро
потеряют интерес к ней и к Адаму, начала сомневаться, что она когда-нибудь
сможет иметь свою собственную, недоступную всем личную жизнь.
Хотя она старалась не читать и не смотреть все то, что касается развода,
избежать этого было невозможно. Если Нина Грэхем не звонила ей, чтобы
сообщить самые мерзкие подробности, тогда это делала Клементина. Даже ее
друзья считали, что она должна признать некоторые детали для ее же
собственного блага.
Покушения на ее личную жизнь приводили ее в ужас. Для нее, всегда такой
скрытной в том, что касается ее личной жизни, видеть все эти безвкусно
разукрашенные и сильно преувеличенные подробности на первых страницах
бульварной прессы было особенно мучительно. Однако она старалась переносить
все, сохраняя достоинство. Прочтя раздел о нравах в обществе из книги
советов семьи Кеннеди, Катринка стала делать вид, что не обращает внимания
на скандал. Она наняла личную охрану, чтобы оградить себя от тех странных
людей на улицах Нью-Йорка, которые пытались подойти к ней поближе, чтобы
либо прокричать оскорбление, либо выразить сочувствие. Она не говорила о
своих чувствах даже со своими ближайшими друзьями. После предательства Адама
и Натали Катринке еще труднее было полностью доверять кому бы то ни было.
Она жила в страхе, что Сабрина узнает секрет о незаконнорожденном сыне и о
ее причастности к самоубийству Циммермана. Станет ли Эрика, которая сильно
переживала из-за его смерти, обвинять Катринку? Эти мысли ужасали ее.
В надежде погасить интерес публики она старалась не появляться на людях.
Катринка провела некоторое время в Лондоне, осуществляя по возможности
руководство своими гостиницами оттуда. Время от времени она скрывалась в Сан-
Морице, где каталась на лыжах, на вилле
Махмед
или на ферме Дэйзи в
Италии. Но иногда она вынуждена была возвращаться в Нью-Йорк, чтобы провести
совещание с сотрудниками гостиниц
Прага
и
Грэхем
, проконсультироваться с
адвокатом, переговорить с Адамом и обязательно увидеться со своей свекровью,
которая не одобряла развод или его скандальность даже больше, чем она не
одобряла их брак.
Нина под предлогом ежемесячных приездов в Нью-Йорк старалась заманить
Катринку на обед или ужин, когда они обе были в городе, и если Катринка была
занята, то она без приглашения останавливалась в ее квартире, чтобы сделать
их встречу неизбежной. То, что Адам уже больше не жил здесь, могло бы быть
достаточным поводом для будущей-бывшей невестки выразить нежелательность
таких посещений, но Катринке не хотелось этого делать. Это казалось ей
мелочным и грубым, это нарушало ее представление о семье. Вместо этого она
просто старалась избегать Нину.
Катринке было трудно понять, почему Нина Грэхем настаивала на встрече с ней.
Их встречи были не более приятными, чем раньше.
За тринадцать лет она добилась завистливого восхищения Нины, но не ее любви,
хотя сейчас ее это уже больше не волновало. Она поняла, что у Нины нет
нежности, что она не могла дать любви даже своим детям и внукам. Самое
большее, что она могла предложить им, — это вскользь одобрить их
достижения в случае, если таковые соответствовали ее высоким критериям. Но
Катринка не принадлежала к ее семье и даже не смогла дать ей желанного
внука, и самое большее, что она хотела бы услышать от Нины — это признание:
женитьба Адама не была полным провалом.
Если бы Адам ушел от Катринки к кому-нибудь, кто был более приемлем в
социальном отношении, к кому-нибудь по фамилии Дьюк, Рокфеллер или Эллиот,
Нина, может быть, не была бы так расстроена из-за развода сына. Но вместо
этого он выбрал, как выразилась Нина, парижскую продавщицу, разведенную с
арабом и с нечистокровным ребенком на руках. Она считала, что Адам
совершенно потерял голову.
— Кто эта женщина? — постоянно спрашивала она Катринку, как будто
бы она никогда не встречалась с Натали на всевозможных приемах. — Что
мой сын нашел в ней?
— Почему бы вам не спросить об этом Адама? — был обычный ответ
Катринки.
Нина, конечно, спросила, но Адам, думая, что это приглашение, привел Натали
с собой в гости. Даже после их двухдневного пребывания в Ньюпорте Нина
ничего не поняла. Очарование Натали не произвело на нее никакого
впечатления, что, конечно же, было не удивительно.
— Это правда, как ты считаешь? — спросила Нина Катринку однажды
утром в мае, протягивая ей номер газеты
Кроникл
, которую она читала.
Накануне они вместе ужинали в ресторане
Лягушка
, и Катринка надеялась
ускользнуть к себе в кабинет как можно раньше, чтобы избежать новой встречи
с Ниной. Но, к своему ужасу, она застала свою свекровь в библиотеке за
чтением утренних газет.
— Что? — спросила Катринка, взяв у нее газету и мельком
проглядывая статью Сабрины.
— Ты думаешь, что эта женщина действительно беременна?
Катринка побледнела. Возможно ли это? Кажется, Сабрина в этом уверена.
Натали видели покупающей детскую одежду.
— Возможно, — сказала Катринка и почувствовала неприятный спазм в
желудке.
— Не очень убедительное доказательство, — фыркнула Нина.
— Не очень, — согласилась Катринка. Комок подступил к горлу так,
что она едва могла говорить.
— Я думаю, что если она подарит ему ребенка, то вся эта суета стоила
того.
— Для вас, — огрызнулась Катринка, — но не для меня.
Впервые Нина Грэхем, казалось, была поражена.
— Ох, дорогая, извини. Я надеялась, что ты уже не принимаешь это так
близко к сердцу, — добавила она.
— Уже нет, — сказала Катринка, хотя не была в этом полностью
уверена. Ее ощущения, казалось, менялись каждую минуту: любовь и гнев,
одиночество и облегчение так быстро сменяли друг друга, что она не могла
сказать определенно, что она чувствовала по этому поводу.
— Но это не значит, что это не причиняет боль, — продолжала она,
размахивая газетой перед Ниной. — И я не буду больше говорить с вами об
Адаме. Если вы хотите узнать что-то, спросите его самого. Не меня. —
Катринка повернулась, чтобы выйти из комнаты, но остановилась, когда
услышала, что Нина зовет ее по имени. — Что? — спросила она грубо.
— Я не делала секрета из того, что не считала тебя подходящей женой для
моего сына, Катринка. Но это не значит, что ты не нравилась мне. Напротив,
ты мне нравишься. Ты всегда те нравилась. Ты умна, смела, и, Бог видит, ты
честолюбива и много работаешь...
— Почему я не была подходящей женой для вашего сына? — спросила
Катринка, перебивая ее.
Нина Грэхем помолчала, нахмурившись. Почему, собственно? Она составила свое
суждение о Катринке быстро, как и все свои суждения, не особенно принимая во
внимание доводы
за
и
против
. Но никто до этого не требовал от нее
объяснения.
— С одной стороны, не было детей... — начала она.
— Это было позже. Почему с самого начала?
Нина отпила глоток кофе, обдумывая несколько секунд вопрос, и затем сказала:
— Я думаю, это очень просто. Необработанные алмазы меня никогда не
привлекали.
— Эта женщина совершенно ужасный сноб, — сказала. Лючия в тот же
день за обедом, когда Катринка повторила ей слова Нины.
Они были вдвоем в ресторане
Ле Сирк
, и при этом обе старались не обращать
внимания на любопытные взгляды в их сторону, приветствовали знакомых с
удивительным самообладанием, твердо решив, что не будут прятаться лишь
потому, что их личная жизнь оказалась в центре внимания прессы. Нику
Кавалетти было, наконец, предъявлено обвинение большим жюри в совершении
нескольких уголовных преступлений, включая заговор с целью обмана и
пособничества в убийстве.
Друзья, которые могли бы их поддержать, по тем или иным причинам
отсутствовали. Рынок искусства сделал резкий скачок вниз, и Александра
увязла в бухгалтерских делах, стараясь спасти свою галерею. Дэйзи была во
Фьезоле с Риккардо; Марго и Тед все продали и переехали в Монте-Карло;
Жужка, которая, наконец, ушла от Томаша, ездила на соревнования по гольфу
вместе с Карлой; оставалась Натали, с которой, конечно, никто из их компании
не общался. Сама Лючия приехала в город на короткое время по делам и
торопилась вернуться во Фьезоле, чтобы быть поближе к Паие.
— Она все-таки погубила Адама, — сказала Катринка. — И
Клементину. Никто из них не узнает, что значит быть счастливым.
— Я полагаю, ты права. Она заставляет всех, включая ее собственных
детей, чувствовать, что они принесли собачье дерьмо на ее бесценные
обюссонские ковры. — Катринка рассмеялась, и Лючия, взяв еще одну
плетеную булочку с сыром
бри
, намазала ее маслом и откусила кусок, не
выражая никакого удовольствия. Будучи одной из тех женщин, которые едят,
чтобы успокоиться, она за последние несколько месяцев потолстела на два
размера, так как ее жизнь была полна неприятностей.
Для такой невысокой и узкокостной женщины толщина казалась огромной.
— Но разве кто-нибудь знает, как быть счастливым? — спросила она.
— Все время? Нет. Но иногда надо посидеть спокойно и насладиться тем
хорошим, что у тебя есть. Почему бы нет?
Лючия бросила булочку на тарелку.
— Мне не доставляет удовольствие даже это.
— Нам следует съездить на ранчо с минеральными водами. Это принесет нам
обеим пользу.
— Бог свидетель, мне бы не помешало немного поголодать. — Она
посмотрела на горячий куриный салат, который остался почти нетронутым на
тарелке Катринки, и удивленно покачала головой. — Но посмотри на себя,
ты ничего не ешь. Я же не могу
...Закладка в соц.сетях
