Жанр: Любовные романы
Только про любовь
Это яркий и высокохудожественный роман о трудной женской судьбе. Катринка
Грэхем, беженка из коммунистической Чехословакии, — очаровательная жена
нью-йоркского миллионера, у ног которой лежит весь мир. Однако блестящее
внешнее благополучие разрушают тоска по вынужденно оставленному в Европе
ребенку, нарастающий разлад в отношениях с мужем и свекровью, предательство
подруги.
1991 — Мы будем в Сан-Морице двадцать второго, — сказала Дэйзи, склонив
элегантно причесанную голову в сторону Катринки и приготовившись выслушать
отказ. Ей кажется, что Катринка последнее время ведет себя несколько
странно. — Конечно, если ты хочешь приехать раньше, мы будем только
рады. Только предупреди Мейерхофов, когда ты будешь.
Мейерхофы — супружеская пара, выполняющая обязанности дворецкого и
домоправительницы. Под их началом шестнадцать человек, которые обслуживают
многочисленных детей, внуков и просто гостей, приглашенных в шале на
Рождество.
Дэйзи всегда была щедра на приглашения и обычно не обижалась, если кто-то не
воспользовался ими. Однако что касается Катринки, то в этом году она явно
вознамерилась проявить настойчивость.
Она, конечно, беспокоится обо мне
, — подумала Катринка, но все-таки
покачала головой.
— Спасибо, Дэйзи, но в этом году никак, — произнесла она. В ее
низком голосе улавливался легкий среднеевропейский акцент — не все согласные
звучали правильно, а интонация порой казалась странноватой.
Подруги ждали, что она объяснит причину отказа, но пояснений не последовало,
и Лючия спросила:
— Ты собираешься в Чехословакию? Катринка там была на прошлое
Рождество.
— Вряд ли.
— В Аспен? — с надеждой спросила Александра.
— Я еще не решила, — ответила Катринка, стараясь не встречаться
взглядом с подругами. Конечно, неприятно им так отвечать, но что поделаешь.
— А в чем дело? — спросила Жужка.
Она всегда говорит так быстро, будто слова вырываются у нее помимо воли.
Жужка в Штатах только шесть лет, и акцент у нее намного сильнее, чем у
Катринки. Они с Жужкой дружат еще с университета, и обе были в лыжной
команде сборной Чехословакии.
— Ты не поедешь кататься на лыжах?
Катринка покачала головой, и Жужка помрачнела. Если уж она не хочет
кататься, значит, ей еще хуже, чем может показаться.
— Не будешь же ты все Рождество сидеть одна в этой огромной
квартире, — как всегда решительно заявила Марго, готовая взять ситуацию
в свои руки. Она собиралась к Дэйзи в Сан-Мориц.
— Ты себя доведешь, — добавила Александра и пригласила Катринку
отпраздновать Ханукки и Рождество в своем поместье в Паундридже, а потом
новый год в Аспене.
— Вы зря беспокоитесь, — произнесла Катринка. — У меня все в порядке. Просто отлично.
И как это ни странно, но так оно и есть, хотя все подруги уверены, что
улыбка все-таки фальшивая и на сердце у нее явная тревога. Конечно, хорошо
бы их успокоить и открыть всю правду. Но это невозможно, по крайней мере в
течение еще нескольких дней.
Катринка Грэхем, Жужка Гавличек, Дэйзи Эллиот, Марго Йенсен, Александра
Оуджелви и Лючия ди Кампо часто обедают компанией в самых очаровательных, в
самых лучших ресторанах того города, в котором оказываются вместе. Это может
быть
Ле Сирк
, как сегодня, или
Ла Гренуй
, или
21
, а может быть
Сан-
Лоренцо
в Лондоне или
Максим
в Париже. На этих обедах присутствуют их
мужья, сегодняшние любовники или просто кавалеры. Подруги не только обедают
вместе, но и посещают вместе театр и оперу, ходят на вечеринки, особенно
если это модно, даже отдыхают вместе. Они общаются так уже многие годы и
поэтому знают друг о друге почти все, а чего не знают, выудят друг у друга
за обедом. Поэтому Катринка очень удивилась тому, что они не почувствовали
перемены, происшедшей в ней за эти несколько месяцев. Неужели эти женщины,
ее давние и близкие подруги, не поняли, что ей наконец-то не надо
прикидываться веселой, что она и вправду снова счастлива?
— Смотрите-ка, кто явился, — прошептала Дэйзи.
Дэйзи — старшая среди подруг, ей уже далеко за пятьдесят, но она миниатюрна
и изящна. Она старается выглядеть молодой, а недавно ей в этом помог
знаменитый лос-анджелесский хирург: подтянул лицо, живот и ягодицы,
приподнял грудь как раз так, как надо.
Катринка оторвала глаза от своего цыпленка. Ее взгляд скользнул мимо
зеркальных колонн и французских пасторальных картинок на стене, миновал
украшенные маленькими букетами роз и орхидей столы и остановился там, где
Бетси Блумингдейл беседовала с Келвином Клайном, а Эд Макмагон снимал
пальто. Это их имела в виду Дэйзи.
— Сука, — прошипела Марго.
И тут Катринка тоже увидела ее. Сабрина, мерзкая Сабрина в сопровождении
владельца ресторана Сирио Маччони шествовала по залу, иногда останавливаясь,
чтобы обменяться приветствиями со знакомыми (у Сабрины нет друзей), чмокнуть
в щеку одного, а другому пообещать обязательно пообедать вместе. Завидев
шестерых подруг, она изобразила дежурную улыбку и кивнула им, в точности как
английская королева на приеме, но не замедлила при этом шага. Все ждали
этого момента; воротилы стерли со своих лиц ухмылки, а их матроны сдвинули
головы, украшенные пышными налаченными прическами, чтобы пошептаться. Никто
уже не помнил, как и почему это началось, но вражда Сабрины и Катринки
Грэхем всегда вызывает живой интерес читателей
Кроникл
.
— Сердце у нее, как чернослив, — сказала Жужка. — Засохший.
Шествие Сабрины завершилось у стола, где уже расположилась Каролина Эррера,
напротив которой — к немалому удивлению собравшихся — Сирио и усадил ее.
Судя по всему, именно с ней Сабрина и обедает. Это была странная пара:
известный модельер с безупречно уложенными белокурыми волосами, в элегантном
клетчатом костюме, сшитом по собственной выкройке, и ведущая колонку
газетной светской хроники журналистка, лицо которой обрамляли неопрятные
висюльки мышиного цвета, а платье от Оскара де ла Рента, хоть и новое,
выглядело так, будто только что извлечено из мусорного ящика. Маленькие
глазки делали ее лицо похожим на блин с изюминками, прибавьте к этому
отвислый нос да еще кривой рот, полный противных желтых зубов. Все
поражались, как ей удалось обрести такую власть. При этом никто не пропускал
ее колонок, а когда попадал в такие места, где нельзя достать газеты ван
Холлена, то требовал прислать их по факсу.
— Господи, ну и внешность, — брезгливо прошептала
Александра, — она мне всегда напоминает пудинги, которые подавали на
десерт в Фармингтоне.
Высокую, с роскошными рыжими волосами, прекрасным лицом и стройным телом,
Александру, как почти всех красивых женщин, выводили из себя те, кому
повезло в этом отношении меньше — как будто уродливая внешность не причуда
природы, а нравственный порок.
— Могла бы поднапрячься, — осуждающе произнесла Марго. От природы
некрасивая, она тем не менее сумела найти свой стиль и победно убедить всех
сомневающихся, что именно такое бледное лицо, с безупречной кожей и глубоко
посаженными дымчатыми глазами, такой нос, с горбинкой, полные губы, всегда
ярко накрашенные красной помадой, — и все это в обрамлении черных как
смоль мелко вьющихся волос делает внешность женщины сверхпривлекательной. Из
Скарсдейла она попала в колледж Сары Лоуренс, а оттуда — на должность
секретаря в одном женском журнале. Потом она постепенно завоевывала
Манхэттен, добившись одной из высших должностей в журнале
Шик
. С этого
престола она до недавнего времени правила в мире нью-йоркской моды и вкуса:
она создавала в них новые течения, была способна создать кому-либо репутацию
настоящего модельера или фотомодели и разрушить чей-либо уже сложившийся
имидж, могла быть верным другом или смертельным врагом. Чуть ли не с первой
их встречи она стала одной из лучших подруг Катринки.
— Вот чем плох этот ресторан, — сказала Александра. — Не
знаешь, с кем встретишься.
— Вот уж не скажи, — возразила Дэйзи, которая никого и ничего не
боялась.
Дэйзи — аристократка с головы до пят, начиная с прически от Кеннета до
туфель от Маноло Блахника. Предки Дэйзи были первыми колонистами. И если она
не самая богатая из подруг, зато ее положение в обществе почти недосягаемо:
ведь деньги ее сделаны давным-давно и, стало быть, поскольку время стирает
память о прошлых грехах, самые чистые. Ее предки — янки заработали их
торговлей в 90-х годах, как-никак позапрошлого века, а не алчным
корпоративным грабежом в 1980-х годах.
— Я ни за что не перестану сюда ходить. Не могу отказаться от этого
хлеба, — сказала Марго, которая только что покончила с булочкой и
теперь с выражением почти экстаза на лице впилась зубами в буханочку черного
хлеба, избыточно намазанную маслом.
— Марго, масло! — воскликнула в ужасе Александра. — И как
Марго сохраняет свой шестой размер при таком аппетите?
— Мой единственный порок, — подчеркнула Марго. — Во всяком
случае, в том, что касается еды.
— А я все ем, — сказала Жужка. Самая крупная из подруг и все же
носившая только восьмой размер. Жужка высокого роста, у нее грива золотых
волос, большие карие глаза, чистая кожа, на лице тончайший слой грима. Она
обладала природной красотой, у нее внешность спортсменки, полной здоровья,
хотя последний раз она занималась серьезно спортом лет двадцать назад.
— Я тоже раньше все ела без разбора, а теперь боюсь, — вступила
Лючия. Ее большие каштановые глаза вожделенно взирают на хлеб. Несколько лет
назад она поправилась сразу на два размера и потратила столько сил, чтобы
вернуть своей фигуре стройность, что теперь не поддается ни на какие
уговоры. Впрочем, у нее нет повода волноваться. Правда, прошло уже несколько
месяцев, как она закончила последний проект яхты, а если учесть состояние
экономики на декабрь 1991 года, то потрясений ожидать не следует. Сбережения
и семейные деньги обеспечат ей безбедную жизнь, пока какой-нибудь миллиардер
не захочет ради нее швырнуть деньгами. Сегодня у Лючии есть прекрасный дом,
прекрасная дочь, красивый возлюбленный. Правда, последнее, быть может, и
есть повод для беспокойства, учитывая то, что Лючия почему-то всегда
привлекает мужчин, чья внешность — их единственное достоинство.
Дэйзи почти не обращала внимания на еду, рассеянно перемешивая по лиможской
тарелке куриный салат.
— Не понимаю, почему Марк ван Холлен ее держит, — наконец
произнесла она.
— Она обеспечивает успех его газете, — заметила Катринка, которой
за последние годы больше всех доставалось от едкого пера Сабрины.
— Я не спорю, иногда бывает интересно читать, — нехотя согласилась
Дэйзи. — Но куда подевались хороший вкус и журналистская этика?
— Они не столь важны, как прибыль, — улыбнулась Катринка. Именно
благодаря своим журналистам, одним из которых была Сабрина,
Кроникл
,
скорее всего, переживет экономический спад, в отличие от некоторых других
бульварных газет Нью-Йорка.
— Как можно защищать Марка или ее после сегодняшней статьи? —
возмутилась Александра, поймав в поддержку своих слов выразительные взгляды
Дэйзи и Марго. В статье было несколько строчек о Натали Бувье. Еще недавно
она была бы седьмой за этим столом, сегодня же никто из присутствующих не
разговаривал с ней — во всяком случае, без крайней на то нужды.
— Дерьмо, — процедила Жужка, имея в виду то ли статью, то ли
Натали.
Сама по себе статья эта была ничем не примечательна и касалась лишь
потрясающего, невзирая на спад, успеха бутиков Натали на Западном побережье.
Яд статьи — в завуалированном обвинении Катринки, которая будто бы
использовала свое влияние, чтобы отговорить крупного французского торговца
недвижимостью Жан-Клода Жиллета от покупки магазинов Натали, лишив ее тем
самым миллионных прибылей.
— Ты разве не читала ее? — настойчиво допытывалась Александра.
Катринка кивнула:
— Сегодня к восьми утра пришло пять факсов.
Друзья
постарались.
Впрочем, Катринка не считала этих людей особенно злыми. Обычно любители
сплетен, которые не могут удержаться, чтобы не распространять их, забывая о
возможных последствиях.
Особых последствий, правда, на этот раз не было. За многие годы кожа
Катринки сделалась менее чувствительной к уколам Сабрины. Теперь если
Сабрина и жалила, то уже не до крови. Конечно, неприятно, что кто-то
посчитает Катринку мелочной, мстительной и жадной, готовой поставить ножку
подруге.
— Можно подумать, что ты способна на такое, — сказала Дэйзи, будто
читая мысли Катринки.
— Если уж на то пошло, вряд ли Жан-Клод прислушается к твоему мнению,
если оно касается Натали, — заметила практичная Марго.
— А почему она про это не написала? — спросила Александра. Она
имела в виду всем известный роман Катринки с Жан-Клодом, к настоящему
времени перешедший в дружбу. — Если уж она такая любительница копаться
в грязном белье.
— Надеюсь, у Марка ван Холлена хватило совести, чтобы извиниться.
— Он извинился, — ответила Катринка, — но я сказала ему, что
в этом нет необходимости.
Он первый рассказал ей о статье, тем самым подготовив ее к сегодняшним
факсам.
— Мне очень жаль, — сказал он, — но я ничего не могу сделать.
Я не вмешиваюсь в творчество своих журналистов.
Это было не совсем так. Почему-то имя самого ван Холлена, в какие бы дела он
ни ввязывался, крайне редко упоминалось в его собственных газетах. Когда
Катринка как-то обратила его внимание на это, ван Холлен стал уверять ее,
что это всецело на совести его старших редакторов и что сам он никогда прямо
не вмешивается в подготовку номера. Катринка подумала тогда, что у них
разные понятия о вмешательстве.
— Но знаешь, — вступила Лючия, — если здраво поразмыслить, то
стоит только поползти слуху о том, что у вас роман, и неприятностей не
оберешься.
— У кого у вас? — растерялась Катринка.
— Ну, у тебя с Жан-Клодом, — нетерпеливо пояснила Марго.
— А разве нет? — спросила Дэйзи.
— Чушь какая-то, — сказала Катринка, начиная раздражаться. —
Абсолютная чушь.
— Да кто тебя осудит? — примирительно заговорила Жужка. —
Никто. Ты его достойна.
— Да вы что, и впрямь считаете меня сумасшедшей? — засмеялась
Катринка. — Пиратствующий бизнесмен без принципов и морали изменяет и
жене, и любовнице. Что я, ненормальная?
— Сама знаешь, о чем я говорю, — заулыбалась Жужка.
— Ну ладно, будет тебе, — начала оправдываться Дэйзи. — Ты
какая-то странная последнее время, Катринка, не пойму, что с тобой.
— Я перестала убиваться, вот что, — ответила Катринка. — Вот
уж скука так скука.
Подруги засмеялись, а Катринка снова ощутила легкий укол совести. Надо было
сказать им правду. Ну да ладно, скажет через несколько дней.
Официант убрал со стола тарелки и вскоре появился с подносом, уставленным
десертом: шоколадное суфле под сахарной решеткой, фруктовое печенье, крем-
брюле, клубничный торт.
— Лично от шеф-кондитера с наилучшими пожеланиями, — торжественно
произнес он, зная, что иначе от десерта все откажутся.
По краю одной тарелки шоколадным кремом было выведено имя Катринки. Катринка
понимала, что этот десерт лишний, но в последнее время ей стало очень трудно
отказывать себе в еде.
— Ай-ай-ай, — пробормотала она, принимаясь за суфле. — Плохи
мои дела, а?
— Смерть, — с чувством произнесла Жужка, во рту которой в этот
момент исчезал внушительный кусок клубничного торта.
— Мне больше нельзя, — с сожалением произнесла Марго, созерцая крем-
брюле. — Я и так уже переела.
— Сегодня никакого ужина, — добавила Александра, надкусывая
яблочное печенье. — Хорошо еще, что Нейла дома нет.
Лючия неохотно отодвинула свою тарелку, подумав, что хорошо бы вывалить в
нее содержимое солонки — лучший способ победить соблазн, а Дэйзи заявила:
— Можете обижаться, но я не съем больше ни кусочка.
В это время в зале обозначилось какое-то движение и наступила тишина, как в
театре, когда медленно гаснут огни и поднимается занавес. Все взгляды
обратились ко входу. Там, не обращая ни на кого внимания, стоял Адам Грэхем,
не спеша освобождаясь от черного кашемирового пальто и беседуя со своим
адвокатом Сэмом Ловенталем и щеголеватым владельцем
Ле Сирка
Сирио
Маччони. Но вскоре все вернулись к своим разговорам, не забывая при этом
поглядывать по сторонам и ожидании, что же будет дальше. Оба Грэхемы,
Катринка и Адам, вызывали постоянный интерес для публики, даже такой —
равной им по богатству. У Грэхемов было больше, чем деньги, — у них был
шик, и, где бы они пи появлялись, они всегда доставляли удовольствие
окружающим.
— Прекрасно смотрится, — отметила Дэйзи.
— Сама знаешь поговорку: как действуешь, так и выглядишь, —
откликнулась Александра.
— Вот сукин сын, — пробормотала Марго. — Ты знала, что он тут
обедает?
Катринка кивнула:
— Секретарша звонила утром.
— Ну и выдержка, — одобрила Марго.
— Что поделаешь? — ответила Катринка. Ее акцент стал заметнее, чем
обычно. Это подтверждало, что она не так уж спокойна, как хотела казаться.
Катринка наблюдала, как ее муж направляется к ним через зал. Ростом он выше
шести футов, тело у него стройное, хорошо тренированное. Волосы — короткие,
что называется, соль с перцем, нос большой, лицо продолговатое и худое,
портрет завершали близко посаженные большие карие глаза. Не красавец, но
черты его лица кажутся женщинам чрезвычайно привлекательными. Дэйзи права,
согласилась Катринка, он и впрямь отлично выглядит. Но при взгляде на него
сердце ее уже начинает учащенно биться.
Адам остановился у их стола, поздоровался со всеми и слегка поцеловал
Катринку в губы. Сабрина посадила на своего
де ла Рента
еще одно пятно.
— Не знал, что ты здесь, — соврал он без всякого стеснения.
— Ну, конечно же, твоя секретарша все-таки забыла тебе передать, —
нежно отозвалась Катринка.
Адам улыбнулся:
— Прямо не знаю, что с ней делать.
— Что вы хотите, такие нагрузки на работе, — произнесла
Марго. — Тут никакие мозги не выдержат.
Она извлекла из сумочки позолоченную пудреницу и губную помаду и принялась
тщательно красить губы.
Пока Адам несколько секунд разглядывал Марго, он успел подумать о том,
сколько удовольствия мог бы доставить ему ее рот и толстый розовый язык,
если бы удалось увлечь их хозяйку в маленькую интрижку. Затем он перенес
свое внимание на Катринку.
Недавно он вновь начал присматриваться к ней и признал, что Катринка
великолепно выглядит. На ней костюм от Диора — Адам купил его в Париже два
или три года назад. Глубокий синий цвет костюма удачно оттеняет внешность
Катринки — светлые синие глаза, нежную белую кожу, переливающиеся прямые
темные волосы. В ушах у нее поблескивают сапфиры и бриллианты, подаренные
Адамом в позапрошлом году. А вот брошку на лацкане он не узнает — леопард с
рубиновыми глазами, украшенный бриллиантами и сапфирами. У него мелькнула
мысль поручить бухгалтеру выяснить, когда и как она покупает украшения. На
руках Катринки нет колец. Адам вдруг подумал, что к ней больше всего
подходит слово
сияющая
.
— Я, пожалуй, пойду, — кивнул он на столик в углу, за которым
восседала упитанная фигура адвоката в сером костюме. — А то ведь Сэм
дерет с меня деньги даже тогда, когда я плачу за обед.
Улыбка Адама, облегченно подумала Катринка, не заставила, как бывало раньше, чаще биться ее сердце.
— Ты потом дома?
— После четырех, — ответила Катринка.
— Я позвоню тебе, — пообещал Адам. — Надо поговорить.
Катринка, глядя на его удаляющуюся фигуру, подумала, зачем говорить — уже
поздно. Она не ожидала, что ее охватит такая жалость.
— Ты чего? — поинтересовался Сэм, когда Адам уселся за стол.
— Ничего, просто поболтали.
— Это ни к чему. Она еще решит, что можно поднять ставку.
— Нет, — ответил Адам. На лице его расцвела самоуверенная улыбка
создателя империи. Его всегда поражало, как люди, особенно такие
многоопытные, как Сэм, не понимают основы искусства вести переговоры.
— Люди повышают ставку только тогда, когда злятся.
Выйдя из
Ле Сирка
под пасмурное нью-йоркское небо, Дэйзи повернулась к
Катринке и кивнула на серый
мерседес
-седан, возле которого стоял шофер в
серой фуражке с высокой тульей:
— Тебя подвезти?
Когда подруги бывали в Нью-Йорке, они снимали квартиры рядом, на расстоянии
нескольких кварталов друг от друга. У Жужки и Лючии, которые проводят в
городе мало времени, квартирки были в начале Восточных Пятидесятых улиц, у
Дэйзи квартира на углу Пятой авеню и Шестьдесят третьей улицы, хотя живет
она теперь больше в Италии; Марго живет там же; у Катринки двойной пентхаус
немного подальше на север; особняк Александры расположен на Шестьдесят
шестой улице между Мэдисон и Парк-авеню.
— Да нет, спасибо, — отказалась Катринка, — мне в
Прагу
,
это рядом.
— Смотри, замерзнешь, — Марго показала глазами на короткую, до
колен, широкую шубу, которая оставляла не защищенными ноги Катринки в туфлях
на высоких каблуках. Все вокруг кутались в меха.
— Ничего, — отозвалась Катринка и со смехом обратилась к Жужке:
— Сразу видно, что они не бывали на утренней тренировке в Высоких
Татрах. Разве это холодно!
Жужка собиралась уехать из города на следующий день. Обнимая Катринку, она
промолвила:
— Если бы я могла остаться... Но ты сама знаешь, как бывает, когда
влюбишься.
Катринка обняла ее в ответ:
— Конечно, знаю, и не волнуйся. Я отлично себя чувствую, правда.
Все еще сомневаясь, Жужка собралась было остановить такси, но тут заговорила
Александра и предложила подвезти ее и Лючию.
— Вот спасибо, — обрадовалась Лючия и, расцеловавшись с подругами,
уселась рядом с Жужкой в черный
мерседес
Александры. — Увидимся на
следующей неделе, — помахала она на прощание рукой.
На следующей неделе Катринка собиралась устроить небольшую вечеринку, и все,
кроме Жужки, там могли увидеться. Впрочем, они могли встретиться и раньше на
обеде или ужине.
Марго, само собой, ехала с Дэйзи, которая успела вырвать у Катринки
обещание:
— Обещай, что подумаешь насчет Сан-Морица.
— Обещаю, — неохотно ответила Катринка, не успев придумать причину
для вежливого отказа.
Сегодня это последняя встреча Катринки. Своего шофера она отпустила домой.
Пусть отдохнет — ведь он вечно ждет допоздна, когда она будет возвращаться
из театра, ресторана или с дискотеки. Хотя в дискотеки она теперь ходила
реже, но, пожалуй, нет лучшего способа развеяться и снять напряжение — кроме
лыж, конечно.
День выдался пасмурный, серый туман размыл очертания города. Воздух сырой и
немного колючий, к вечеру обещали снег. В сопровождении телохранителя
Катринка быстро шла по улице, опустив голову, чтобы никто из прохожих не
узнал ее по фотографиям из газет и журналов. Слишком часто они там
появляются. Когда люди узнают Катринку, они обычно лишь улыбаются ей, но
бывает, что с ней пытаются заговорить, и тогда ей становится очень неловко,
а иногда просто страшно. Всего несколько месяцев назад в
Блумингдейле
к
Катринке пристал какой-то тип, одетый в плащ поверх рубашки с галстуком и
явно одуревший от наркотиков. Он наговорил ей тогда каких-то гадостей,
схватил за руку, да так крепко,
...Закладка в соц.сетях
