Жанр: Любовные романы
Только про любовь
... Но у Катринки глаза были
светлые. От Иржки ей достались только темные волосы. Катринка. Милена
выглядела обеспокоенной.
— Почему мне нужно поговорить с Катринкой?
— Она думает, что ты отдашь ее в лыжную секцию.
— Я не обещал.
— Я так и сказала ей. Но она не хочет слушать меня.
Иржка отпил маленький глоток пива.
— Ну хорошо. Я подумаю.
— Иржка, нельзя разрешать ей делать все, что она захочет. Ольга права.
Мы портим ее.
— Она хорошая девочка.
— Ты бы так не говорил, если бы видел, как она сегодня рассыпала муку
по всей кухне.
— Да?
Милена кивнула.
— Она сказала, что это идет снег.
Иржка засмеялся, лицо Милены смягчилось в улыбке. Это случалось всегда, когда она смотрела на него.
— Ты похож на свою мать. Ты всегда разрешаешь Катринке выйти сухой из
воды. — В муже ее привлекала не внешность, а его уверенность, сила
духа, энергия. Но иногда его нежелание думать о том, что ее беспокоило,
раздражало Милену, а его безграничная энергия просто утомляла.
— Почему ты против лыжной секции?
— Катринка слишком мала, — Милена опять нахмурилась. — Я
думала, что и ты против.
— У меня были сомнения.
— А сейчас нет?
— Я же сказал, я думаю. — Иржка сделал еще глоток. — О
преимуществах.
— О преимуществах?!
— Вдруг Ота прав и Катринка будет участвовать в соревнованиях.
— Ради Бога, Иржка! Ребенку всего четыре года.
— Ты же слышала, что говорил Ота. Чем раньше спортсмен начинает
тренироваться, тем лучше.
— Она ребенок, а не спортсмен! Твое воображение слишком далеко тебя
уносит!
Иржка отметил про себя, что Милена, пожалуй, единственный человек в
Чехословакии, который спорит по такому поводу. Вся страна была помешана на
спорте. В каждом городе были спортивные секции, федерация
Сокол
. Лучшие
спортсмены отбирались на областные соревнования и затем на национальные.
Спортсмены, которых включали в состав национальных команд, участвовали в
Кубках мира и Олимпийских играх. Благодаря
Соколу
, был построен и
спортивный комплекс, где работал Иржка.
— Нет, не слишком, — сказал Иржка. — Просто я смотрю немножко
вперед. — Он поставил пиво на стол и придвинул кресло к дивану, ближе к
Милене. Он хотел взять ее за руку, но не решился: она смотрела на него со
злостью.
— Милена, оглянись вокруг, посмотри, как тяжело пробиться, получить
хорошую работу, зарабатывать много денег!
— У нас все в порядке, — упрямо повторила она, не желая
выслушивать его доводы.
— Боже! У нас нет даже собственного дома! — Он обхватил голову
руками.
Милена не желала отступать.
— Это вопрос времени, — сказала она, сама в это не веря.
— Времени и связей, — он откинулся на спинку кресла и спросил
более спокойным тоном: — Ты что, не хочешь добра Катринке, так, что ли?
— Как ты можешь так думать?
— Ота прав, Катринка будет хорошей спортсменкой. Ты же видишь, на что
похожи все социалистические страны, Милена. У нее все будет. Лучшая пища,
замечательная одежда, хорошее образование, она сможет свободно
путешествовать. У нее будут деньги, она сможет даже откладывать их. А когда
она перестанет участвовать в соревнованиях, ей гарантирована работа тренера.
Ее ждет отличная жизнь.
— А если серьезная травма? — спросила Милена о том, что беспокоило
ее больше всего.
— Но ты же не можешь вечно держать ее в пеленках, — с раздражением
заметил Иржка. — Я не позволю тебе. Она не позволит тебе.
Они вспомнили, что наверху спят Дана и Гонза, и стали говорить тише. Милену
душили слезы.
— Ты не должен обращаться с ней, как с сыном. Она все же девочка и твоя
дочь.
— Я никогда не заставляю Катринку делать то, чего ей не хочется. Ты это
прекрасно знаешь. Но лыжи — это именно то, чего ей хочется.
Иржка наклонился и взял Милену за руку.
— Ну, почему бы не попытаться?
Милена кивнула. У нее не было сил бороться с мужем и дочерью, которые были в
союзе против нее. Иржка потянул ее за руку, подхватил и посадил на колени.
— Ты не сожалеешь о том, что я не могу подарить тебе сына? —
спросила Милена. У нее был выкидыш до Катринки и два после. Год назад она
родила мертвого мальчика.
— Все в руках Господа, — ответил Иржка. — Не в твоих. —
Он поцеловал ее.
— Я люблю Катринку. Я люблю тебя.
— Не здесь, — прошептала она, чувствуя его руки под платьем.
— Ничего, — пробормотал он. — Все спят.
Глава 6
Коваши, в том числе Милена, заплатили вступительный взнос в пять крон и
стали членами лыжной секции: дна не хотела отпускать мужа и дочь одних на
выходные. В пятницу после обеда они вместе с другими членами секции сели
перед спортивным комплексом в автобус (потребовалось два автобуса, чтобы
разместить восемьдесят человек желающих) и отправились на базу, называвшуюся
хата
, до которой было полчаса езды. Находилась она в горах недалеко от
границы со Словакией. Это была веселая компания, в основном состоявшая из
семей, которые катались вместе на лыжах уже много лет. Даже новички находили
знакомых, так что по дороге разговоры переходили порой в общие песни.
Катринка тоже пела вместе со всеми. Пели традиционные польки или популярные
песни Карела Готта и Иржи Корна. Если Катринка забывала слова, то мама
шепотом подсказывала их.
Маленьких детей было мало, особенно таких, как Катринка, и в основном это
были мальчики. Дети постарше были обоего пола, так же как и взрослые. Для
большинства лыжи были развлечением. Но были и члены местной лыжной команды,
которые тренировались вместе с секцией по выходным. Были и такие, в их числе
и Милена, кто просто поехал с кем-нибудь за компанию.
За несколько миль до базы дорога кончилась. Автобусы въехали на стоянку, в
дальнем конце которой была маленькая будка с телефоном, и все пассажиры
продолжили путешествие пешком.
— Мы пойдем пешком? — спросила Катринка, с испугом наблюдая, как
все окружающие надевают рюкзаки. В них были запасы еды, одежда, книги и
игры, чтобы скоротать время. У некоторых были с собой гитары и губные
гармоники, даже несколько балалаек. Коваши и все те, кто приехал сюда
впервые, должны были нести еще и лыжи.
— Это недалеко, — убежденно сказал Иржка, хотя даже ему расстояние
показалось внушительным. Нужно было пройти по снегу семь километров в гору.
Он помог Катринке справиться с рюкзаком, потом надел свой.
— Ну что, дойдем?
Катринка пристально посмотрела в снежную даль. Сколько мог видеть глаз,
засыпанная девственно-чистым снегом дорога рассекала сосновый лес, а затем
терялась за поворотом перед круто поднимавшейся горой.
— Я не вижу
хаты
, — заметила Катринка, уклоняясь от ответа на
вопрос.
Оказывается, не все так весело, как она представляла. Этот переход всегда
был трудным. А в плохую погоду — ужасным. По телефону в будке базу
предупреждали о том, что группа в пути, что было мерой предосторожности, и
если группа не появлялась через определенное время, высылалась поисковая
партия.
Накануне шел снег, и сейчас он был выше колена. Ота позвонил на базу, и
группа начала восхождение. Растянувшаяся цепочка людей в лыжных свитерах и
остроконечных шерстяных шапочках сливалась с серым фоном в слабеющем свете.
Впереди, освещая дорогу фонариком и протаптывая тропинку, шел Ота. За ним
все остальные. Ота был прямо-таки могучего телосложения, в прекрасной
физической форме. Если бы не тяжелый рюкзак, он бы просто не знал усталости.
Время от времени он оглядывался, чтобы убедиться, что группа не отстала.
— Хорошо, — кричал он. Его голос был полон энергии и всех
подбадривал: — Уже недалеко!
— Что будет, если пойдет снег? — спросила Милена.
— Ад, — ответила Ольга, которая шла рядом с ними. Ее мускулистые
ноги были обтянуты лыжными брюками, на плечах — свободная стеганая куртка, а
на голове красовалась морская кепка. Ольга напоминала персонаж с детских
кубиков.
— Далеко еще? — спросила Катринка. В ее голосе послышались первые
жалобные нотки. У нее начали уставать ноги в ботах.
— Такая большая девочка, как ты, не хочет же, чтобы ее несли? —
спросила Ольга.
Еще как хочет! Но не хочет в этом сознаться, по крайней мере Ольге. Хотя Ота
часто ворчал на нее за что-нибудь, Катринке казалось, что именно Ольга
оценивает ее, выискивая недостатки в ее характере. Она обернулась к отцу,
надеясь, что он подхватит ее на руки и посадит на плечи. Он часто так делал,
когда она уставала. Но в этот раз с него достаточно было лыж. Он улыбнулся
ей.
— Умница, Катринка, — сказал он, подбадривая ее. — Мы почти
на месте.
Вообще-то было две
хаты
,
Русь
и
Орлик
. Это были два больших деревянных
сельских дома с ломаными крышами на сорок-пятьдесят человек каждый, которые
на небольшом расстоянии друг от друга прилепились к покрытым снегом горам. В
обоих были большие кухни, столовые и комнаты для отдыха. Спальни были с
побеленными стенами, печки топились углем. В каждой было шесть кроватей (на
одну или две семьи) и шкафы, где хранились личные вещи до следующего
приезда. Санузлы были в конце коридоров. Ковашей вместе с другой семьей,
Луканскими, поселили в
Орлике
. У Луканских было две дочери. Олинка и
Илона, шести и семи лет. Обе девочки катались на лыжах уже год, и с высоты
своего опыта они сомневались в возможностях Катринки.
— Сколько тебе лет? — спросила старшая сестра, Илона.
— Четыре, — ответила Катринка, прыгая на кровати, чтобы согреться.
Иржка затопил печку, но в комнате по-прежнему был ледяной холод.
— Но в декабре мне будет пять. В конце, — добавила Катринка, чтобы
быть точной.
— Держу пари, что она не умеет кататься, — прошептала Илона
младшей сестре. — Уверена, что она врет.
— Я умею, — сказала Катринка.
— Ну, девочки, — вмешалась их мама, — не спорьте. Скоро и так
все выяснится.
— Перестань прыгать на кровати, Катринка, — попросила Милена,
решив не вмешиваться в спор. Этой зимой двум семьям предстояло провести
вместе много выходных.
Я им покажу
, — думала Катринка.
Еду здесь готовили себе сами. Этим вечером, как, впрочем, и в другие вечера,
повсюду царила веселая неразбериха. Запахи сосисок, гуляша и капусты
перемешивались со смехом, детскими играми, громкими беседами взрослых и
ссорами малышей. После обеда играли в шахматы, шашки или карты. Кто умел,
играл на гитаре, гармонике и балалайке, другие пели или танцевали перед
огнем. Настроение было бодрое, праздничное. Утомленная Катринка заснула на
коленях у отца, и Иржка отнес ее наверх в постель. Проснувшись, Катринка не
сразу сообразила, где она и почему две незнакомые девочки спят рядом с ней.
Было холодно, а она не любила зябнуть. Одна из девочек, Олинка, открыла
глаза и, увидев Катринку, показала ей язык. Катринка вспомнила. И сразу же
ее заполнило счастье, охватило волнение, как всегда перед началом
приключения. В ответ она тоже высунула язык и вдобавок скосила глаза.
Часом позже она была на склоне горы для начинающих, но не с папой, как она
ожидала, а с одним из инструкторов, молодой женщиной по имени Яничка,
которая не собиралась верить Катринке на слово насчет ее опыта.
— Мы посмотрим, что ты умеешь делать, — сказала она, проверяя
кожаные крепления на лыжах Катринки, чтобы убедиться, что они достаточно
эластичны. Меньше всего ей хотелось, чтобы эта маленькая сорвиголова
закончила свой первый урок со сломанной ногой.
К досаде Катринки, на лицах сестер Лукански, которые были в первой группе,
было ясно написано:
Я же тебе говорила
. Катринка хотела опять показать им
язык, но не стала. Яничка обязательно заметит, и это только приведет к новым
осложнениям. Как бы там ни было, сестры скоро потеряли к ней интерес, а
Катринка перенесла свое внимание туда, где новички учились подниматься
наверх на лыжах, стараясь не упасть и не опрокинуть друг друга. Они
выглядели неуклюжими и несчастными, лыжи не слушались их. Катринка была
уверена, что она при первой попытке выглядела лучше.
Для нее это был пройденный этап, она взобралась по небольшому склону с
относительной легкостью, заслужив одобрительный взгляд Янички. А когда она
удачно съехала вниз, точно остановившись в конце склона, инструктор
улыбнулась и попросила ее повторить. После того как Катринка еще раз
вскарабкалась на гору, съехала и остановилась, Яничка взяла ее за руки и
повела к другой группе.
— Милан, — окликнула она молодого человека, которому было едва за
двадцать. — У меня есть кое-кто для тебя, — сказала она, ведя
Катринку. — Она умеет кататься.
Катринка оглянулась через плечо и заметила, что Лукански наблюдают за ней.
Она снова еле удержалась от того, чтобы показать им язык.
— Как тебя зовут? — спросил Милан. Катринка ответила.
— Значит, ты умеешь кататься? — На него это не произвело особого
впечатления. — Ладно, посмотрим.
Катринка вздохнула. Она уже знала, что всегда есть кто-нибудь, кого нужно
убеждать.
Все выходные до поздней весны Коваши проводили на лыжной базе, уезжая туда
на автобусе в пятницу вечером и возвращаясь в Свитов в воскресенье вечером.
Катринка училась кататься, быстро переходя из одной группы в другую. Иржка с
новыми друзьями осваивал новые трассы, а Милена, стараясь заглушить тревогу
о Катринке, сидела в
хате
и читала, вышивала по канве или вела беседы с
теми, кто по той или иной причине оставался дома. Иногда в солнечную погоду
она гуляла по сосновым склонам подальше от подъемников, которые перевозили
лыжников от одной горы к другой, наслаждаясь покоем, свежим воздухом,
светлым и чистым, как глаза Катринки, небом и видом покрытых снегом гор
Словакии, который внезапно открывался в просветах, между деревьями. На
переднем плане пологие холмы, а за ними — острые вершины, исчезающие в
тумане. Дважды она согласилась поучиться кататься на лыжах. Но все время ей
было страшно и холодно. Она не любила кататься на лыжах, хотя и пыталась
полюбить их. В конце концов, она, как все, уже могла дойти на лыжах до
автобуса, вместо того чтобы спускаться с горы пешком.
— Если и сломаешь что-нибудь, то не беда, — сказала ей как-то
Ольга, в голосе которой слышалось что-то похожее на презрение.
— Оставь ее, — попросил Ота, который хоть и любил порой подшутить,
но имел доброе сердце. — Зато вы, милейшая, не умеете обращаться с
иглой, — добавил он, восхищенно показывая на вышивку Милены, которая
была близка к завершению.
— Я терпеть не могу вышивать, — вмешалась Катринка. Все
рассмеялись, и напряжение спало.
— Ольга завидует тебе, — позже сказал Иржка Ми-лене. — У нее
добрая душа, но ее не назовешь прелестной женщиной. — Он дотронулся до
ярких волос Милены. — Что еще ей остается, кроме зависти? —
спросил он.
Открылась дверь, и вошли Лукански, родители и дети. Иржка убрал руку.
— Тише, — призвала своих Лукански, — Катринка спит.
Рождество Коваши праздновали с родителями Иржки, а потом на неделю уехали в
хату
. По совету Черни они накануне завезли запасы еды. Совет пригодился,
потому что в рождественское утро пошел снег. Еще неделю они провели там на
Пасху. Эти длительные поездки были тяжелы для Иржки. Иногда ему удавалось
уговорить Милену заглянуть в ванную, и там они быстро и молча занимались
любовью, не обращая порой внимания даже на то, что горячая вода
выплескивалась на пол. Иногда им стучали в дверь и просили поторопиться, что
портило Милене все удовольствие. Но не ему. Для Иржки чье-то присутствие за
дверью делало их любовь недозволенной, опасной и от этого еще более
волнующей.
Несмотря на неудобства, Иржка не собирался уходить из секции. Катринке
исполнилось пять. Иногда, как и все дети, она жаловалась на холод, на
усталость, даже хотела остаться на выходные с дедушкой и бабушкой, но было
ясно, что ей нравится заниматься спортом и у нее есть успехи. Даже если она
не добьется того, на что так надеялся Иржка, занятия в лыжной секции будут
для нее отличной школой. Иржка каждый день сталкивался с молодыми людьми без
цели и надежды в жизни. А его дочь училась быть дисциплинированной,
трудолюбивой, бороться за победу и видеть цель. Он был убежден, что эти
качества и ее врожденный ум, энергия и добродушие помогут ей в жизни.
Милена видела в будущем Катринки не возможности, а опасность. Когда дочь
уходила кататься на лыжах, Ми-лене постоянно казалось, что обратно ее
принесут с переломанными руками и ногами, треснувшими ребрами, вывихнутыми
пальцами, проломленным черепом. И это была не паранойя, она отдавала себе в
этом полный отчет. Она была в
хате
в тот день, когда со склонов принесли
пострадавших с бледными, трясущимися губами, стонущих от боли. Иржка мог
смеяться над ее страхами, но Милена знала, что опасность реальна.
Милена не жаловалась. Это было не в ее духе. Иржка видел тревогу на лице
жены и иногда не мог удержаться от вопроса, хочет ли она, чтобы дочь выросла
такой же робкой?
— Разве это так плохо? — возражала она. — По крайней мере,
будет цела и невредима.
Иржка обнимал ее, брал на руки.
— Ты все время боишься. Смелый человек, по крайней мере, чувствует себя
в безопасности. Разве это не так?
Нет, не так. Какой смысл, думала он, давать ребенку жизнь, чтобы не уберечь
его от всех бед?
Тем летом Коваши, как и другие члены лыжной секции, отработали обязательные
сорок часов на базе, приводя все в порядок к следующему сезону. Мужчины
вырубили деревья на склонах, чтобы увеличить количество трасс,
отремонтировали подъемники, водопровод и электропроводку, залатали крышу
там, где она протекала, поправили перекосившиеся рамы. Женщины вымыли все
сверху донизу, заштопали постельное белье, сшили новые шторы, поменяли
изношенную обивку на диванах в холле. Все вместе они занимались покраской.
Тех, кто отказался работать, исключили из секции.
Помогали даже такие маленькие дети, как Катринка. Девочки вытирали тряпками
пыль, мальчики носили ведрами уголь с грузовика на склад. Катринка, поняв,
что работа по дому так же скучна, как и вышивание по канве, решила поискать
чего-нибудь поинтереснее. И нашла. Милан, молодой инструктор, вышел
покурить, оставив в одной из спален наверху кисть и ведро с побелкой.
Соблазн был непреодолимым, и Катринка, недолго думая, покрыла себя и пол
побелкой.
— Мама, смотри, что делает Катринка, — закричала одна из сестер
Лукански.
— Боже мой! — в ужасе воскликнул вернувшийся Милан. — Меня не
было ровно столько, чтобы выкурить сигарету.
— Катринка, посмотри, что ты натворила, — сердито сказала
подошедшая мама. — Как ты могла?
— Я помогала, — объяснила плачущая Катринка, которой было стыдно
за свое поведение перед Миланом.
— За ней нужен глаз за глаз, — заметила Ольга, не зная,
раздражаться ей или веселиться.
— Вечером не получишь десерта, — сказала Милена и потащила дочь в
ванную.
— Не рассказывай папе, — умоляла расстроенная Катринка.
Милена, конечно же, рассказала, и Иржка возместил ущерб, нанесенный дочерью.
— Недостаточно хороших намерений, — объяснял он Катринке. —
Прежде чем что-то делать, нужно научиться этому. Начиная с малого, так же,
как ты училась кататься на лыжах. Только так будет меньше шансов попасть в
беду. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, папа, — ответила Катринка, так и не поняв до конца, в чем ее
ошибка. Она долго наблюдала за Миланом, и ей казалось, что белить стены
совсем нетрудно.
В июле, во время летнего отпуска Иржки, Коваши всей семьей отправились на
север Моравии навестить родителей Милены. Катринка смутно помнила
прошлогоднее путешествие, так что поездка казалось ей новым, волнующим
приключением. Она сидела у окна на твердом деревянном сиденье и смотрела на
пробегающий за окном пейзаж: сосновые леса, зеленые холмы, далекие горы,
редкие группки домов с красными черепичными крышами, шпили готических
церквей, поднимающиеся над деревьями восклицательными знаками. Устав, она
немного поиграла с родителями. Когда все проголодались, Милена достала из
плетеной корзины холодное мясо, домашний сыр, черный хлеб с хрустящей
корочкой, пахту для Катринки и бутылку моравского вина для себя и Иржки.
Потом все задремали под стук колес и проснулись на следующей станции от
пронзительного свистка.
На станции их встретил отец Милены, Павел Новотни, высокий мужчина с
загорелым лицом и голубыми глазами, такими же, как у дочери. Он пожал Иржке
руку, поцеловал Милену и подхватил Катринку на руки.
— Ну, милая, ты так выросла, что твой бедный старый дед с трудом тебя
поднимает.
— Я умею кататься на лыжах, деда.
— Я уже знаю, — сказал Павел, целуя ее в мягкую щечку.
Иржка погрузил старые кожаные чемоданы в багажник
шкоды
. Она была такая
старая, что даже нацисты не реквизировали ее во время войны. Все уселись:
Катринка с дедушкой впереди, а Милена и Иржка сзади.
До фермы Новотни было пятнадцать минут езды но дороге, вдоль которой росла
высокая трава и лютики и до самого горизонта простирались холмы. За
перекрестком показалось поле маргариток и колокольчиков. Павел повернул
направо и остановился у изгороди. Иржка вышел, открыл ворота и закрыл их
после того, как машина проехала.
— Я помню. Я помню, — взволнованно заговорила Катринка. —
Здесь есть куры.
Сопровождаемая лаем двух немецких овчарок, из дома вышла Ирина — мать
Милены: высокая и стройная, как и дочь, все еще грациозная, несмотря на
многолетнюю тяжелую работу, она подбежала к машине и стала обнимать по
очереди всех гостей.
Эта ферма принадлежала семье Новотни издавна и осталась в их собственности,
даже когда к власти пришли коммунисты. То, что производили, они вынуждены
были продавать государству по твердым ценам. Даже в урожайные годы у Новотни
не хватало денег, чтобы сделать необходимый ремонт, и ферма стала
приобретать запущенный вид, что причиняло Милене боль. Она помнила, как в
годы ее детства дом и все постройки всегда были свежевыкрашенными, ворота,
забор и крыша в случае необходимости ремонтировались.
Для Катринки ферма была чудеснейшим местом на земле и, пожалуй, самым
интересным. За ней по пятам следовали две собаки, Роза и Рудольф, которые
лизали ей лицо, когда она останавливалась. Она помогала Милене кормить кур.
Когда дед держал ее на руках, она могла прямо с дерева рвать спелые сочные
персики и терпкие сливы. Невдалеке было озеро, и отец научил ее плавать. На
ферме жили два сына тети Зденки, Франтишек и Олдржич. Сама тетя Зденка и ее
муж тоже жили на ферме и помогали по хозяйству. Муж Зденки Олдржич, чтобы
подзаработать, часть дня работал в местной строительной организации.
— Я умею кататься на лыжах, — сообщила Катринка своим двоюродным
братьям, надеясь поразить их. Но не вышло.
— Держу пари, что не умеешь, — сказал Франтишек. Он спрыгнул со
стены, на лету ухватился за ветку дерева, покачался немного и легко спрыгнул
на землю. Мгновение спустя его примеру последовал Олдржич.
Высота стены казалась Катринке огромной. Она стояла наверху и дрожала,
надеясь, что они не заметят ее страха.
— Испугалась, — разом пригласили братья.
— Нет, — ответила она. Она прыгнула, пытаясь схватиться за ветку,
но промахнулась и упала, стукнувшись о мягкую землю.
— Посмотри на себя! Что случилось? — спросила Милена, когда
Катринка появилась на кухне. Та прихрамывала, в волосах застряли листья и
веточки, лицо было испачкано землей, а на комбинезоне виднелась грязь.
— Я играла, — ответила Катринка.
— Т
...Закладка в соц.сетях
