Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...гда был проницательнее Милены.
— Она моя дочь, да? — Он вздохнул. — Но мы не сможем
постоянно опекать ее. Мы не сможем всегда защищать ее. Мы делаем все, что в
наших силах. Мы учим ее всему, что она должна знать. А потом, — добавил
он, крепко обняв жену, — мы отпустим ее и будем держаться друг за
друга.
Каждый день в течение трех недель Катринка мыла шваброй коридоры и кафельный
пол вокруг бассейна, чистила душ и драила водопроводные трубы, подметала
лестницы и вытирала перила. Иногда ей хотелось поплавать в бассейне вместе с
другими или заняться гимнастикой, но она смиренно работала. Мимо проходили
мальчики ее возраста, нерешительно ей улыбаясь, и изредка она прерывала
работу, чтобы поговорить с ними. Когда ее подруги застали в первый раз
Катринку за этой работой, она поначалу смутилась, но потом поняла, что,
поскольку ее отец занимает в комплексе важное положение, они не будут
относиться к ней с пренебрежением из-за этой работы, а скорее станут
завидовать ее возможности заработать летом деньги. Удивительно, но они
действительно завидовали ей. Если бы они не относились хорошо к Иржке
Ковашу, то подумали бы, что он злоупотребляет своим положением, устроив на
работу свою дочь. Катринке их зависть показалась забавной. Над кем-нибудь
другим, может, и стали бы насмехаться из-за этой работы, но не над ней,
потому что все знали, кто она, и думали, что у нее есть власть, а это и
вызывало зависть.
Для Катринки это был не единственный урок, который она здесь усвоила. К
концу первой недели работы в спортивном комплексе Катринка поняла, какую
цель преследовал Иржка, настаивая на ее работе: хотя блеск хромированных
кранов и вызывал порой удовлетворение, но работать здесь было скучно, И, как
того и хотел отец, она начала думать о своем будущем, о жизни без лыж.
В свое время, катаясь на лыжах, Катринка сломала ногу и руку. Она растянула
мышцу и вывихнула лодыжку. Молодая и здоровая она быстро поправилась. Но она
знала спортсменов, чьи травмы положили конец их карьере. Первый раз ей
пришло в голову, что это и для нее не исключено. Эта мысль ужаснула ее. Что
же станет тогда с ее радужными планами? Без образования, без профессии она
будет приговорена к тяжелой, нудной работе, к такой, как эта, а может, и еще
хуже. Катринка не отрицала то, чему Иржка учил ее: что любая работа
необходима и ценна, что нужно уважать тех, кто ее выполняет, — но она
не хотела терять время, выполняя неинтересную работу. И не потому, что за
нее мало платили, хотя цена лыж убеждала ее в силе денег, а потому, что от
нее можно было сойти с ума от скуки. Она пообещала себе, что не позволит
этому случиться. Никогда. Она лучше умрет!
Глава 10
— Катринка, сюда!
Стоя около двери, Катринка вглядывалась в полумрак кафе и сквозь табачный
дым пыталась увидеть Томаша.
Максимилианка
, большое и шумное кафе, отделанное темным деревом и медью,
находилось неподалеку от Академии изящных искусств и было любимым
пристанищем студентов отделения кино. Там недорого и обильно кормили и поили
чешским вином. Время тянулось там медленно, обслуживали вяло, а дирекция не
только не возражала против буйного поведения посетителей, но, казалось,
всячески поддерживала репутацию кафе, как места, где бурные интеллектуальные
дискуссии нередко переходят в рукоприкладство. С помощью кулаков студенты
только и могли что-либо доказать или отстоять свою подругу. Такие стычки
частенько перемежались страстными дебатами.
— Катринка!
— Она опять услышала свое имя, увидела, как ей машут рукой, и
повернулась к своей подруге Жужке.
— Он здесь. Вон там в углу. Пойдем.
Нырнув в зал, Катринка стала пробиваться сквозь плотную толпу, смело
улыбаясь молодым людям, которые освобождали ей и Жужке дорогу.
И Томаш, и Катринка добились того, чего хотели: Томаш завершил первый
семестр на отделении кино ФАМУ, а Катринка с сентября 1966 года училась в
университете.
У моравского спортсмена, который хотел получить диплом, чтобы подстраховать
себя на будущее, был выбор: университет в Брно или Праге. Прага была
столицей, университет здесь был старше и лучше. Коваши хотели, чтобы
Катринка поступала именно в него. После работы в спортивном комплексе
Катринка училась блестяще и поступила на филологический факультет. Успехи на
лыжных склонах помогли ей стать в том году одной из шести женщин, которые
после тщательного отбора попали в команду Праги. Жужка тоже была в их числе.
Вскоре они вошли в состав команды Чехословакии и участвовали в состязаниях
на Кубок мира.
Томаш отделался от шумного застолья и стоял, поджидая девушек, затем
заключил Катринку в объятия и нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. Несмотря
на то, что Катринка была высокой, она едва доставала ему до подбородка.
— Дорогая, — пробормотал он, — я уж думал, что ты не придешь.
— Мы задержались на обратном пути, — сказала она. — Снег.
Она обернулась к Жужке и взяла ее за руку:
— Это моя подруга, Жужка Павлик. Жужка, это Томаш Гавличек.
Катринка и Жужка часто встречались на различных лыжных соревнованиях, но
лишь недавно, когда обе попали в сборную страны, стали подругами. Они были
великолепной парой: Жужка ростом пять футов и семь дюймов, Катринка — около
пяти футов и девяти дюймов, у Катринки темные, почти черные волосы и светло-
голубые глаза; у Жужки большие темные бархатные глаза и коротко
подстриженные светлые волосы. Она не была так красива, как Катринка, но у ее
крупного тела были плавные линии, в ее чувственном лице было что-то кошачье.
Она излучала женственность, теплоту и добрый юмор.
— Добрый день, — вежливо пробормотал Томаш, пожимая Жужке руку.
Секунду они оценивающе смотрели друг на друга. С первого же мгновения Жужка
понравилась Томашу. Жужка задумалась. Черты Томаша, взятые отдельно, были не
очень привлекательны: лицо было слишком длинным, его слишком серьезные глаза
глубоко посажены, нос излишне широкий, а губы чересчур полные. Тем не менее
Жужка поймала себя на мысли, что хорошо бы было поцеловать этот рот.
— Присаживайтесь, — бормотал Томаш, пересаживая всех за столом и
освобождая место для Катринки и Жужки. Затем он, не обращая внимания на шум,
представил их всей компании за столом — студентам его отделения.
— Они из нашей лыжной команды, — объяснил Томаш.
— А, лыжи, — равнодушно произнесла одна из девушек и продолжала
беседу с собеседником, прерванную появлением Катринки и Жужки.
Эта ее реакция не говорила о том, что улетучился спортивный энтузиазм и люди
утратили интерес к спорту и спортсменам. Просто неожиданные и волнующие
события захлестнули Чехословакию, вовлекая и массы студентов.
Коммунистическая тирания в средствах массовой информации и в искусстве наконец-
то начала ослабевать. Либерально настроенные журналисты и писатели из
еженедельной газеты Союза писателей
Литерарни новини
не ограничивались
теперь лишь литературными обозрениями — их статьи о чешской действительности
порой были прямо противоположны тому, что утверждала официальная пропаганда.
Милан Кундера преподавал и публиковал свои произведения. Пьесы Вацлава
Гавела
Прием гостей в саду
и
Меморандум
были изданы в Праге и в
восемнадцати странах. Поколение талантливых режиссеров, окончивших ФАМУ,
работало на студии
Баррандов
во главе с безрассудно смелым Алоисом
Глдненаком. Фильмы Милоша Формана, Ивана Пассара, Яна Немеца и Иржи Менцеля
стало возможным посмотреть не только в кинотеатрах Лондона, Парижа и Нью-
Йорка, но и на родине. Поэтому, по крайней мере для этой студентки, недавно
вышедший фильм Фермана
Любовные похождения блондинки
был значительно
интереснее, чем результаты чемпионата мира, а может быть, она просто
завидовала двум красивым молодым девушкам, которые вдруг составили ей
конкуренцию.
— Так вы из лыжной команды Праги? — поинтересовался один из
парней, восхищенно улыбаясь Жужке и Катринке.
Катринка и Жужка кивнули.
— И страны, — добавил Томаш.
— Вы были в Валь-д'Исере? — спросил Ян, высокий, очень худой
молодой человек. Лицо его было сосредоточенным, серьезным, а за очками в
металлической оправе блестели серьезные глаза. Он был одним из лучших друзей
Томаша и сейчас, хотя он и знал Катринку уже несколько месяцев, чувствовал
смущение от ее присутствия и с трудом заставил себя говорить.
Катринка снова кивнула.
— Мы только что вернулись, — ответила она.
— А что вы здесь делаете? — спросила полная девушка, вытягивая
сигарету из пачки, лежавшей на столе.
— Кубок мира, — вмешался кто-то, удивляясь ее невежеству.
— Ах, да, конечно. Я забыла. Ну и как наши дела?
— Ты что, не читаешь газет? — раздался еще один недоумевающий
голос. Это была маленькая темноволосая девушка с великолепной светлой кожей
и большим крючковатым носом.
— Мы победили. По крайней мере, команда женщин в скоростном спуске.
Первой пришла Катринка Коваш.
Когда Томаш и Жужка засмеялись, девушка обернулась к ним.
— А что? Разве в газете ошибка?
Обычно на официальную газету
Руде право
можно было положиться: уж что-что,
а о победах спортсменов она информировала достаточно правдиво.
— Катринка Коваш перед тобой, — сказал Томаш, указывая на нее
сигаретой.
Девушка с большим носом улыбнулась и протянула Катринке руку.
— Я не расслышала ваши имена. Здесь было так шумно. Очень рада
познакомиться с вами.
— Добрый день, — ответила Катринка с дружеской скромной улыбкой,
пожав ее руку.
Катринка была единственным ребенком в семье и постоянно окружена вниманием,
но сама она никогда не стремилась быть в центре внимания и всегда держалась
так естественно, что это обезоруживало. Она излучала добро, любила людей, и,
естественно, многие любили ее.
— Расскажи нам о соревнованиях, — нетерпеливо попросила девушка с
большим носом.
— А как твои успехи, Жужка? — спросил ее Томаш, вальяжно улыбаясь
и явно желая произвести на нее впечатление.
— Она стартовала за мной, — быстро попыталась ответить на его
вопрос Катринка, чтобы переключить его внимание на себя. — И победила
бы, если бы я сделала хоть одно неверное движение.
— Только Катринка никогда не делает неверных движений, —
засмеялась Жужка без тени зависти.
Потом разговор пошел о теннисе и других видах спорта и, конечно же, о
последних фильмах. Только о политике не говорили. Прошлые годы сделали эту
тему почти запретной, и немногие были готовы нарушить это табу.
Несмотря на поздний час, кафе было по-прежнему заполнено народом. Табачный
дым стал плотнее, а разговоры еще шумнее. Сквозь всеобщий гам пробивались
отрывки песен: популярные произведения
Битлз
на чешском языке вперемежку с
вальсами и польками.
— Пойдемте танцевать, — предложила Катринка.
— Я устала, — ответила Жужка.
— Но ведь еще рано. — Она была возбуждена после соревнований, ее
внутренняя энергия требовала выхода. Это потом Катринка свалится от
усталости и, возможно, проспит весь следующий день, но сейчас ей хотелось
танцевать.
— У меня раскалывается голова, — пожаловался Томаш.
— Не пей так много, — ответила Катринка.
В конце концов, ей удалось уговорить Томаша и Жужку и еще несколько человек
присоединиться к ней. Когда кафе закрылось, они надели свои плотные
шерстяные жакеты и вышли в холодную ночь. На небе была яркая луна,
освещавшая широкий бульвар, который тянулся вдоль Влтавы. На том берегу был
Малый город, который много веков назад возник за старой городской стеной. А
на холме над ним, будто сказочный замок, возвышались башни и башенки
Градчан.
Томаш, Жужка и Ян забрались в маленький голубой
фиат
Катринки, а их
спутники — в
шкоду
, которая стояла неподалеку. У Катринки теперь было
достаточно денег, чтобы позволить себе такую роскошь, как маленькая машина и
дорогой газ для ее заправки. Катринка получала спортивную стипендию, что-то
давала распродажа ее старой спортивной формы и вещей, а еще она немного
заработала в мюнхенском отеле. Сбывались предсказания Оты Черни и
оправдывались надежды Иржки Коваша.
— Катринка, в тебе слишком много энергии, — добродушно заметил
Томаш, прижимаясь на заднем сиденье к Жужке.
— Глупости, — ответила Катринка. — Это тебе так кажется,
потому что ты слишком ленив. Она улыбнулась Яну, который сидел на переднем
сиденье рядом с ней. Он был слишком хрупким, чтобы заниматься спортом, и
всегда восхищался такими спортивными людьми, как Томаш и Катринка. Когда же
спортсменки были красивыми женщинами, то его преклонению не было предела. Он
восторженно смотрел на Катринку, пытаясь что-нибудь сказать, но так и не мог
и только кивал ей со слабой извиняющейся улыбкой.
— Ленивый! — притворно обидевшись, воскликнула Жужка. Катринка
завела мотор и включила передачу.
— Знали бы вы, сколько мне приходится работать, чтобы не отстать от
нее. Я падаю от изнеможения, а она, кажется, никогда не устает.
Ее всегда изумляло, сколько было энергии у стройной Катринки.
— Я тоже устаю, — не согласилась с ней Катринка. — Иногда
просто падаю, — она снова улыбнулась Яну.
— Да, конечно, — поддержал ее Томаш, — но, к несчастью, не
раньше, чем умотаешь всех остальных.
Катринка переехала через мост 1 мая — один из мостов на Влтаве — в Малый
город и по лабиринту узких, вымощенных булыжником улиц добралась к
Мальтийской площади, на которой находился старинный винный погреб
Москва
в
готическом стиле. В погребке вдоль стен стояли старые дубовые бочки.
Посетители танцевали под музыку чешской группы, которая пыталась подражать
Роллинг Стоунз
. Громкая музыка заряжала всех той же неистовой энергией,
которую всегда любила Катринка.
— Я могу отвезти вас в общежитие, — предложила Катринка своим
спутникам, когда все вышли на живописную площадь после того, как
Москва
закрылась. Невдалеке в ночном небе светился купол собора, за ним — копия
Эйфелевой башни высотой в двести футов, поднимающаяся темным силуэтом из
Петршинских садов, которые были для Праги тем же, чем Булонский лес для
Парижа.
— Нет, нет, — отозвался Томаш. — Я хочу проветрить
голову. — Он поцеловал девушек в щеку. — Это лишь маленькая
прогулка. До встречи, — добавил он, не обращаясь ни к кому в
отдельности.
— Спокойной ночи, — простился Ян, официально пожав всем руки, и
последовал за Томашем вниз по улице.
Катринка и Жужка сели в
фиат
и направились в общежитие в горах за
Замком
. Жужка спросила подругу о Томаше:
— Ты давно его знаешь?
Она и Томаш весь вечер держались друг с другом столь официально, что было
трудно почувствовать зарождение романа.
— Вечность, — ответила Катринка. — С десяти лет.
— Так долго? — удивилась Жужка, прикидывая свои
возможности. — Вы влюблены друг в друга?
— Я и Томаш? Да нет.
— Он очень привлекательный, — сдержанно заметила Жужка, как будто
Катринка спрашивала ее мнение.
— Томаш? — переспросила Катринка. — Да, конечно. — Она
не думала о нем с этой точки зрения.
— Ты никогда не замечала его чувств к тебе?
— Замечала, конечно. Он же мой друг все-таки. Я люблю его.
— Да?
— Не в этом смысле.
— Ну и хорошо, — удовлетворенно сказала Жужка. — Итак, вы не
любовники.
В тогдашней Чехословакии существовала, конечно, сексуальная свобода, но
люди, как правило, не обсуждали эту проблему. Но только не Жужка. Именно за
прямоту и честность Катринка и любила ее.
— Нет, — успокоила ее Катринка.
— А у тебя когда-нибудь был любовник? — Жужка пристально глядела
прямо перед собой, притворяясь, что ее внимание поглощено красотой петляющих
узеньких улочек Праги и маленьких домиков эклектичной архитектуры, едва
различимых при свете луны. Хотя Жужка и гордилась своей прямотой, она
боялась, что на этот раз зашла слишком далеко и могла обидеть Катринку,
которую очень любила. Но любопытство было сильнее. Вопрос о любовниках и
вообще секс занимал ее все больше. В последнее время она мало думала о чем-
нибудь другом.
— Нет, — чувствуя неловкость, ответила Катринка, не привыкшая к
разговорам на интимные темы. Она многое видела и знала с раннего детства,
замечала и любовные романы, но ни разу еще не была их героиней. Поэтому
одновременно она была и знающей, и чистой, осторожной и любопытной. — А
у тебя? — поинтересовалась она.
— Нет, но хотела бы. — Переключив внимание с улицы на Катринку,
спросила: — А ты?
— Я не знаю, — ответила Катринка. Она все еще была под влиянием
различных табу, предостерегающих историй, физических ограничений. Она еще
немного подумала.
— Да, — в конце концов, добавила она, останавливая машину около
здания четырнадцатого века, которое было их общежитием. — Хочу.
— И чем быстрее, тем лучше, — добавила Жужка. 50-е и 60-е годы
были временем резкого возрождения интереса к сексу в Англии, Германии,
Швеции, Соединенных Штатах. Но не в Чехословакии, которая была хоть и
коммунистической, но в первую очередь католической страной. Команды девочек
тренировали преимущественно мужчины, которые не хуже женских монастырей
сдерживали сексуальные побуждения своих питомиц. Они бдительно следили за
ними: за их тренировками до изнеможения, за выполнением строгого режима,
буквально за всем, вплоть до того, что они ели, пили и о чем думали. И
делали это не из моральных, а практических соображений, не желая, чтобы их
лучшие ученицы растрачивали свою энергию на романы, а потом уходили из
спорта из-за беременности. Они постоянно предупреждали девочек о
последствиях секса: их ждет не осуждение, а гибель карьеры и потеря
связанных с ней привилегий — стипендии, великолепной экипировки, возможности
выбирать место жительства и путешествовать. Девочки прислушивались к
предостережениям тренеров, потому что собственных знаний по применению
противозачаточных средств у них было маловато, контрацептивы им были
недоступны. Для молодых спортсменок сексуальная жизнь была не тайной, но
редкостью. Страх и физические нагрузки держали под контролем их половые
гормоны.
А у Томаша есть любовница, думала про себя Катринка, коль скоро Жужка
подняла этот вопрос. Она вспоминала тех девушек, которых она видела с ним. В
частности, ему явно нравилась полная блондинка, которая работала в
ресторане. Но в последнее время Катринка не видела их вместе.
Ей казалось странным, что, несмотря на многолетнюю дружбу, между ними не
было любви. Томаш — ее любовник? Она вспоминала его лицо, которое знала так
же хорошо, как и свое, — это лицо Жужка нашла привлекательным, —
его тело, длинное и худое, хотя он поглощал поразительное количество еды.
Она представила его в знакомых ситуациях: взбирающимся на персиковое дерево
в соседском саду, играющим в хоккей, едущим на велосипеде по узкой дорожке в
лесу. Она вспомнила, как он читал на берегу реки в Свитове, затем отложил
книгу и стал медленно наклоняться к ней, чтобы поцеловать.
Этот поцелуй, думала она, абсолютно дружеский, как и все те, которые он
оставлял на ее щеках при встрече или расставании.
Нет, решила она, наконец, Томаш не подходит. Он был слишком привычным, как
брат, слишком обыденным для любовника. Хотя у нее не было опыта в
сексуальной романтической любви, ей представлялось, что при этом чувствуешь
что-то совсем иное, нежели то, что она питала к Томашу.
Ею руководило любопытство. Всегда дружелюбная, открытая и приветливая, без
кокетства, Катринка теперь разглядывала во время совместных тренировок
молодых парней в команде оценивающим взглядом, и, чувствуя ее внимание, они
с готовностью отвечали улыбками и долгими вопросительными взглядами. Однажды
в поезде на Бадгастейн, когда он вошел в туннель, она позволила Владиславу
Элиасу, чемпиону по гигантскому слалому, поцеловать ее.
В этом она была не одна. Катринка слышала среди звуков гармоник, гитар и
поющих неразборчивое умоляющее бормотание ребят, хихиканье девушек, пощечины
с шепотом
нет
. Не единожды здесь звучала история о девушке, которая год
или два назад потеряла невинность в одном из туалетов этого самого поезда.
Владислав без конца повторял имя Катринки, а его губы скользили по ее лицу.
Это был далеко не первый поцелуй Катринки, но все они были другими —
пробными, экспериментальными, иногда игривыми, иногда горячими и короткими.
Он взял ее нижнюю губу зубами, нежно приоткрыл рот, а затем его язык
скользнул внутрь. Его ладонь медленно двигалась по ее руке к талии, затем
вверх к груди. Она не протестовала, и он начал нежно ее ласкать. Она
чувствовала, что задыхается и становится горячей и мягкой, как свеча.
Но тут она услышала низкий голос Оты Черни, который пел песню
Битлз
. Она
резко вырвалась из рук Владислава.
— Что случилось? — спросил он, ошеломленный и поцелуем и ее
внезапным рывком.
— Надо остановиться, — сказала Катринка, слегка удивившись
дрожанию своего голоса. Поезд выскочил из туннеля, и она сощурилась.
Откинувшись, она улыбалась Владиславу.
— Мне понравилось, — сказала она. — Мы встретимся вечером?
Катринка подумала минуту и покачала головой.
— Я не могу, — ответила она.
Она старалась придумать какую-нибудь причину, но не находила подходящей.
— Это очень сложно, — добавила она, хотя сама не знала, что имеет
в виду.
В поездах команду сопровождало большое количество людей. Среди них
обслуживающий персонал — техники, которые точили и натирали лыжи, следили за
ботинками и креплениями, содержали все лыжное хозяйство, тренеры, и среди
них Ота Черни, которые в основном отвечали за подготовку команды, и
тренеры
— политические воспитатели, убежденные члены коммунистической
партии. Было непросто скрыться от всех них.
— После соревнований? — спросил Владислав, беря ее за руку.
Катринка мгновение изучала Владислава. Было правдой, что ей понравилось
целоваться с ним; но теперь, когда ее любопытство было удовлетворено, она не
была уверена, что ей хочется повторить этот опыт. Да, он достаточно
привлекательный, и внешность у него приятная, но она не любит его даже так,
как Томаша, не говоря уж о большем, и он не будет ее любовником.
— Больше всего я хочу вернуться к нашей группе, — сказала
она. — Там веселее.
— Это зависит от того, — улыбаясь, возразил он, — какого
веселья тебе хочется.
Точно, подумала Катринка, беря Владислава за руку.
— Вот сейчас, — сказала она, — мне хочется петь. Они прошли
по качающемуся вагону в столовую.
Здесь был Ота Черни, их тренер, он стоял в окружении группы высоких,
стройных, красивых и жизнерадостных спортсменов, юношей и девушек. Кто-то
играл на гитаре, другой на гармонике, остальные пели. Если они и волновались
по поводу завтрашних соревнований, то это не было заметно. Волнение придет
позже.
Когда Катринка и Владислав входили, Ота поднял глаза. Зачем они выходили,
задал он себе вопрос, заметив на лице Катринки румянец. Он решил не спускать
с них глаз. Катринка была слишком хорошей лыжницей, чтобы позволить ей
попасть в беду, не говоря уже о том, что она дочь его лучшего друга.
Ота освободил ей место рядом с собой. Песню Битлов сменила полька, и
Катринка счастливо ему улыбнулась и начала петь, подхватив знакомый мотив,
хлопая в ладоши и раскачиваясь в такт.
Она хорошеет с каждым днем, подумал Ота. Красивый ребенок, которого он
обожал, превратился в красивую девушку, не только с безупречными чертами
лица, но полную жизни и энергии. Она как магнит притягивала к себе взоры.
Порой он ловил себя на том, что разгляд
...Закладка в соц.сетях
