Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...Ты бы не узнал его сейчас, — сказал Томаш, и его глаза
наполнились слезами. — Он почти одного роста со мной.
Адам улыбнулся:
— Ты знаешь, мне только что пришло в голову, что бюрократы сделали один
большой прокол.
— Какой? — занервничал Томаш, не понимая, почему Адам улыбается.
— Кажется, они забыли, что ты сейчас не в Чехословакии.
— О, Боже, — воскликнула Катринка, смеясь. — Адам прав. Они
действительно забыли об этом, иначе Жужке никогда бы не дали разрешение на
выезд. Теперь вы все свободны.
Даже Томаш засмеялся.
— Все будет отлично, — сказал Адам. — Можешь не сомневаться.
Просто отлично.
Несколько часов провела Катринка вместе с Томашем и Жужкой в бостонском
госпитале, ожидая результатов операции на мозге, которую делали
четырнадцатилетнему Мартину.
Господи, если он умрет, перенесут ли они эту
потерю?
— думала она, вспоминая свою утрату, свою боль. Нет, он не умрет,
убеждала она себя, он обязательно выживет.
Жужка, всегда шумная, как Валькирия, сейчас сникла и молчала. Томаш сидел
согнувшись, как огромный вопросительный знак.
Почему? — постоянно
спрашивал он себя. — Почему это произошло с моим сыном? Почему со мной?
Почему это вообще должно было с кем-то случиться? Какой смысл во всех этих
страданиях?
Катринка не пыталась подбодрить их, она просто приносила им кофе и
заставляла хоть что-нибудь съесть, пусть даже только бутерброд из
больничного кафетерия. Несколько раз она ездила в отель
Круглый год
, где у
нее и у Гавличеков были заказаны номера, чтобы позвонить Робин в Нью-Йорк,
Адаму в Венецию и матери Жужки в Чехословакию.
Операция длилась десять часов; теперь, когда она закончилась, хирург —
светловолосый, полный мужчина, примерно сорока лет, с удовольствием
затягиваясь сигаретой, сообщил им, что опухоль оказалась доброкачественной.
Через сутки они смогут сказать, как Мартин перенес операцию. Будут ли какие-
либо осложнения, станет ясно немного позже. Пока все прошло хорошо. Хотя
слова хирурга и ободрили их, окончательно они поверили, что беда позади
только тогда, когда час спустя увидели Мартина в палате интенсивной терапии,
бледного, но улыбающегося, как будто он только что совершил нечто
удивительное.
— Спасибо, — прошептал он Катринке по-чешски по настоянию Жужки.
— Не стоит, ангел мой, — ответила она, и у нее даже слегка
закружилась голова от облегчения. — Но теперь тебе придется начать
учить английский.
В ожидании, когда пройдут решающие двадцать четыре часа, Катринка подыскала
для Гавличеков квартиру, где они могли бы жить, пока Мартин окончательно
поправится. Она настояла на том, чтобы Жужка вместе с ней ходила за
продуктами в магазин, чтобы постепенно приучить ее к тому незнакомому миру,
в котором ей теперь предстояло жить. Катринке удалось убедить Томаша открыть
счет в банке, а затем она позвонила в Нью-Йорк и дала распоряжение Робин
положить на этот счет деньги. Затем, как только она убедилась, что все идет
хорошо, она вылетела на своем самолете в Афины, чтобы присоединиться к
Адаму, как она ему и обещала. И на удобной постели в салоне самолета она
впервые, с тех пор как вылетела из Венеции, заснула крепким сном под
убаюкивающий гул моторов.
Отдохнувшая и счастливая, она встретила Нину, Кеннета, Клементину и Уилсона
с таким радушием, что сама этому удивилась: теперь, когда Мартин был вне
опасности, она готова была простить всем и все. По правде говоря, ей
нравился Кеннет, и она понимала, что постоянное легкое похмелье, в котором
он пребывал, было его единственной защитой от молчаливого и явного презрения
Нины. Сидя рядом с ним за ужином, Катринка внимательно слушала его
рассуждения о достоинствах
Леди Катринки
и отметила его гордость тем,
каким богатым и удачливым стал его сын. При этом он нисколько не завидовал
тому, что Адам во многом превзошел его. Катринке казалось несправедливым,
что его похвалы и его мнение не имеют никакого значения для детей. И сын и
дочь давно уже переняли привычку матери не принимать его всерьез.
— Слава Богу, ты вернулась, — сказал Адам, когда они позже
остались одни в своей комнате. Он сиял галстук и расстегнул рубашку. —
Это был какой-то кошмар. Я просто не соображал, что делал, когда предложил
тебе участвовать в круизе. Две недели! Боже! — Он снял брюки, аккуратно
сложил их и повесил на вешалку.
— Это было так мило с твоей стороны, — сказала Катринка, вешая
платье в шкаф. — Ты ведь думал, что твоей матери мой визит может
понравиться и доставить удовольствие.
— Почему? Я же знаю, что это невозможно. Катринка подумала о том же, но
вслух сказала:
— Ты знаешь, иногда мне кажется, что на самом деле ей все очень
нравится, но она просто не хочет в этом признаться.
— Это на нее похоже, — сказал Адам. — Просто невозможная
женщина. — Он схватил Катринку за руку, когда она проходила мимо, и
притянул ее к себе. Его руки заскользили вниз по ее телу, ощущение шелковой
материи ее рубашки было таким приятным и обещающим, что все недовольство,
накопившееся за ее отсутствие, исчезло. Теперь, когда она была рядом, все
должно было пойти на лад.
Прижавшись лицом к ее шее, он прошептал:
— Я так скучал без тебя.
— Это хорошо, — сказала она.
— А ты скучала без меня?
— Постоянно.
Он взглянул на нее:
— Ты уверена, что с Мартином все будет в порядке?
— Да. О, Боже... — Страх и одиночество последних дней вдруг снова
нахлынули на нее, и она прижалась к Адаму. — Давай будем сегодня
вместе, Адам. Пожалуйста. Люби меня. — Она почувствовала его губы, а
затем ощутила во рту его язык. Как давно это было, подумала она. Как давно.
Его руки заскользили по ее телу под рубашкой, а затем, зацепившись за
резинку трусиков, нежно потянули их вниз. В ее памяти возник Мартин, каким
она видела его последний раз на больничной кровати с забинтованной головой.
И на этот образ накладывался другой — малыш Мартин, сосущий бутылочку на ее
руках. Может быть, сегодня, подумала она. Может быть, сегодня.
Глава 35
Раздался резкий стук в дверь, и прежде чем Катринка успела отреагировать на
него, в кабинет стремительно вошла Нина Грэхем, бросив через плечо в сторону
Робин:
Мне чашечку кофе, пожалуйста
. На Нине был элегантный, хотя и не
очень модный костюм, который она надевала для визитов в город, ее светлые
волосы были уложены в пышную кокетливую прическу.
Катринка закрыла папку с бумагами и встала из-за стола, чтобы поздороваться
с Ниной, стараясь при этом скрыть свою тревогу.
— Послушай, Катринка, — начала Нина, после того как Катринка
слегка коснулась губами ее щеки, — это что, необходимо, чтобы вашу с
Адамом жизнь расписывали бульварные газеты? — Она села на диван, бросив
возмутившую ее газету — конечно,
Кроникл
— на кофейный столик. — Да
еще в таком дурном вкусе.
— Но вы же знаете, мы не раздаем пресс-релизы о своей семейной
жизни, — сказала Катринка, усаживаясь напротив Нины, которая смотрела
на нее, скептически подняв бровь.
— Рада слышать это, хотя нисколько не удивилась бы, если бы вы это
делали. Мне кажется, я еще ни разу не открыла газету, чтобы не увидеть в ней
фотографию кого-либо из вас или обоих вместе.
— У каждого из нас есть рекламный отдел, пропагандирующий наши фирмы.
Вот и все, — сказала Катринка, стараясь держаться с Ниной так же, как
это уже много лет делал Адам. — Или зарабатывать деньги это тоже дурной
тон? — добавила она, с трудом сдерживая раздражение, которое свекровь
всякий раз вызывала у нее.
День не заладился с самого утра. Все началось со статьи Сабрины, из-за
которой они поссорились с Адамом. Затем последовала очередь бесконечных
телефонных звонков и факсов от всех, кого эта статья задела, и
любопытствующих друзей. И вот — апогей: в офис Катринки в
Праге
заявилась
без приглашения Нина Грэхем. Нина приехала в город, как она обычно это
делала раз в месяц, чтобы кое-что купить у Бергдорфа, поужинать с друзьями в
ресторане
Четыре времени года
, провести вечер в театре и переночевать у
Адама и Катринки, прежде чем вернуться в Ньюпорт на следующее утро. На этот
раз она решила предварить свой поход за покупками задушевной беседой со
своей невесткой.
— Насколько я знаю, у многих поколений Грэхемов с деньгами все обстояло
прекрасно, хотя их имена и не появлялись в заголовках этих мерзких
газетенок.
— Времена меняются, — заметила Катринка. — Контроля над прессой больше не существует.
— Прошу прощения, — извинилась Робин, входя в кабинет с подносом,
на котором стоял кофе и вазочка с крохотными пирожными из
Праги
.
Какой глупый спор, думала Катринка, пока Робин раскладывала пирожные и
наливала кофе. Она не менее Нины была огорчена последней статьей Сабрины, а
Адам был прямо-таки взбешен. Он сразу же изменил свои планы, приказал
подготовить личный самолет и вылетел в Европу, оставив Катринку одну в Нью-
Йорке разбираться с этой неприятной ситуацией.
Как только Робин вышла, Нина без тени иронии заметила:
— Хорошо хоть Кеннет избавлен от этого. — Она решила показать, что
стала считаться с чувствами своего мужа. Он терпеть не мог, когда трепали
имя Грэхемов.
Кеннет Грэхем внезапно умер от сердечного приступа в марте 1986 года.
Катринка, наверное, единственная из всей семьи была действительно опечалена
его смертью. С детства привыкшая остро чувствовать ценность денег, она тем
не менее восхищалась нежеланием свекра заниматься приумножением семейного
богатства и его стремлением довольствоваться только гордостью за свою
работу. Она очень привязалась к нему. Поскольку он не был ей ни мужем, ни
отцом, она была более терпима к его слабостям и больше ценила его мягкую
манеру общения, неизменную учтивость, скромную доброжелательность, его
попытки нейтрализовать ядовитые высказывания своей супруги.
Но за шесть месяцев, прошедших со дня смерти Кеннета, его роль в семье
изменилась. Теперь, когда его реальное присутствие не мешало ей, Нина
сделала его арбитром всего, что делали Грэхемы, эталоном, по которому
сверялись все их поступки. И его дети, которые так мало внимания уделяли
ему, когда он был жив, старались теперь, когда его больше не было, загладить
свою вину перед ним. Клементина и Уилсон учредили стипендию его имени для
студентов, изучающих курс судостроения в Массачусетском технологическом
институте. А Адам не только отказался продать отцовскую судоверфь, но даже
продолжил изготовление деревянных яхт.
Нельзя же, чтобы все было только
источником доходов, — объяснил он журналисту из Уолл-стрит джорнэл
мотивы своих действий. — Благодаря этой верфи все еще на плаву
прекрасные старые яхты, частицы истории американского флота, и пока она
может окупать свои расходы, меня это устраивает
.
Многие были удивлены этим его решением, но не Катринка. Она всегда
чувствовала, что Адам любит своего отца, знала, какое значение он придает
истории и традициям, как гордится той ролью, которую семья Грэхемов сыграла
в развитии морского судостроения с колониальных времен до наших дней. Уже
давно, наблюдая, как он ставит парус в любую погоду, не обращая внимания на
ее молчаливые протесты и невысказанный страх за его жизнь, она поняла, что
Адам, как и его отец, любит корабли и хочет сохранить их.
Удивило Катринку совсем другое: Адам внезапно круто изменил свое решение не
обращаться к специалисту-урологу и согласился на консультацию. Когда при
жизни отца она неоднократно просила его пройти обследование, он каждый раз
утверждал, что в этом нет никакой необходимости. Однажды, когда он еще
учился в колледже, одна девушка забеременела от него, и это, по его мнению,
означало, что он абсолютно здоров. После того как Катринка провела столько
времени, консультируясь с врачами, и прочитала массу литературы на эту тему,
она поняла, что эта проблема вовсе не так проста. С возрастом в организме
происходят необратимые изменения, на сперму и овуляцию оказывают воздействие
стрессы, существуют заболевания, не дающие никаких симптомов, и скрытая
инфекция, которая поражает половые органы. Ее собственный опыт подсказывал
ей, что давняя беременность тоже еще ничего не значит. Пока же
Цейс
не
воссоединит ее с сыном, она не готова обсуждать эту проблему с Адамом, как
бы ни было трудно сделать это позже. Когда она все-таки рассказала мужу о
всех тех факторах, которые могут привести к мужскому бесплодию, они
поссорились, и Катринка перестала настаивать на обследовании. Но после того
как умер Кеннет и в начале сентября Катринка перенесла еще одну небольшую
операцию, которая опять не привела к желанной беременности, Адам сам
заговорил об этом.
Не склонные к любительскому психоанализу, Катринка и Адам не слишком
углублялись в причины такой перемены. Просто Адаму вдруг показалось, что
после всех таблеток и процедур, которые приняла Катринка, после безумных
надежд на гормоны и отчаяния он может хотя бы пойти и обследоваться.
Катринка же была абсолютно убеждена, что Адам, которому было уже за сорок,
должен, наконец, сделать все возможное, чтобы иметь ребенка.
Конечно, все было гораздо сложнее. Как и большинство детей, Адам хотел и
угодить своим родителям, и доказать свою независимость, игнорируя их
желания. А так как главной фигурой в семье была мать, то именно по отношению
к ней он и выражал свое неповиновение, изо всех сил стараясь вызвать ее
недовольство. Он делал то, что ей не нравится, заведомо зная об этом, и
всегда занимал позицию, противоположную той, которой придерживалась она.
Когда будущий его ребенок стал проблемой и Нина Грэхем стала буквально
требовать внука, Адам, естественно, почувствовал потребность сопротивляться
ей. Но как и желание создать финансовую империю и нажить состояние возникло
не только в силу гордости и врожденного честолюбия, но и из-за неосознанной
потребности заслужить уважение матери, которого никогда не имел отец, так и
его желание иметь сына должно было удовлетворить не только ее честолюбивые
мечты о продолжении рода, но и его собственные.
Все решила смерть Кеннета Грэхема. Для Адама стало вдруг более важным
угодить своему умершему отцу, чем открыто не повиноваться своей живой
матери; эта смерть пробудила в нем отцовский инстинкт, который он пытался не
замечать. Потеря отца вызвала в нем желание иметь сына.
Результаты обследования Адама были аршинными буквами напечатаны на первой
полосе
Кроникл
и подробно расписаны в статье Сабрины.
Грэхем подсчитывает
свои миллиарды
— гласил крупный заголовок над фотографией Адама в
больничном халате со стеклянной пробиркой в руках, которая скорее всего была
пустой. Под фотографией была подпись:
Магнат Адам Грэхем в чудо-клинике на
прошлой неделе
. Статья Сабрины внутри газеты была озаглавлена
Чего нельзя
купить за деньги, или можно?
. В ней она во всех подробностях описывала
отчаянные попытки золотой нары
иметь ребенка, единственное, что нельзя
купить даже за их огромное состояние
. Она кратко перечисляла все, чем они
владели, назвала врачей, к которым обращалась Катринка за эти годы, курсы
лечения и хирургические операции. Она рассказала о прежнем нежелании Адама
консультироваться у специалистов и о том, как, наконец, он согласился
уступить требованиям жены. На прошлой неделе, сообщала она, его обследовал
один из выдающихся специалистов-урологов страны и признал его абсолютно
здоровым. Его сперма была жизнеспособной, а счет — обычным, где-то в
пределах нескольких миллионов, каким он и должен быть. Итак, что же было
теперь у Грэхемов в повестке дня? — спрашивала она. Отважатся ли Адам и
его жена усыновить ребенка или заплатят какой-нибудь женщине, чтобы она
выносила их ребенка?
— Как им удается делать такие фотографии? — спросила Нина с
отвращением.
— Скрытой камерой. Они дали кому-то в клинике взятку.
— Отвратительно, — пробормотала Нина, взяв чашку блестящего
севрского фарфора. — Чудесный фарфор. У моей матери был точно такой же
сервиз. —
Хоть что-то я сделала, как надо
, — подумала Катринка,
в то время как Нина откинулась на спинку дивана и устремила на нее лукавый
взгляд, который она изо всех сил старалась сделать сочувствующим. —
Значит, все эти подробности, которые я прочитала в этой газетенке,
соответствуют действительности?
— Более или менее, — признала Катринка.
— А могу я спросить, что вы теперь намереваетесь делать?
— Делать?
— Вы не думаете о том, чтобы взять ребенка на воспитание? По ее тону
сразу было видно, что она этого не одобряет.
— Мы не обсуждали это, — честно призналась Катринка, стараясь как
можно вежливее дать свекрови понять, чтобы она не вмешивалась не в свое
дело. — Пока что. Мы все-таки надеемся, что у нас будет свой ребенок.
— И как же вы собираетесь сделать это?
— Обычным способом, — сухо ответила Катринка.
— Сколько тебе лет?
— Почти тридцать восемь.
— Да-а-а, — сказала Нина, отпив глоток кофе.
— Если у моего сына не будет детей, это будет очень грустно.
— А у меня?
— Ну, конечно, и у тебя тоже, — сказала она несколько испуганно.
— И что же вы от нас хотите? — спросила Катринка. Эта фраза
вылетела сама собой, ее голос прозвучал, как всегда, тихо и мягко, но вместе
с тем холодно и раздраженно. — Вы считаете, что нам с Адамом нужно
развестись? Вы думаете, что тогда он сможет иметь детей от какой-нибудь
другой женщины?
— Катринка, я не хотела тебя расстраивать.
— А я думаю, что хотели. Я только не понимаю зачем. Неужели вы думаете,
что мы с Адамом недостаточно расстроены этим?
— Ты меня совсем не поняла.
— Надеюсь, — сказала Катринка. Нина Грэхем встала, собираясь
уходить.
— Адам, кажется, отправился в Европу? — Катринка кивнула. —
Тогда, пожалуй, мне лучше вернуться домой сегодня вечером после театра.
— Как хотите, — сказала Катринка. — Но вы можете и
переночевать. Даже хотя между нами и есть кое-какие разногласия, вы ведь все-
таки мать Адама.
Нина грациозно кивнула своей аккуратно причесанной головой.
— Спасибо. Пожалуй, в следующий раз. Катринка проводила ее до двери
своего кабинета, но на этот раз женщины не обменялись привычными поцелуями.
— Ты расскажешь Адаму о нашей беседе? — спросила Нина, скорее из
любопытства, чем из-за того, что ее это действительно заботило.
Катринка отрицательно покачала головой:
— Мы с Адамом любим друг друга, вы знаете.
— Любовь, — сказала Нина, выходя из кабинета, — это
прекрасно, но это еще не все.
Секретарь унесла поднос с кофе, а Катринка, чувствуя себя еще более
расстроенной и несчастной, снова села за свой стол и попыталась
сосредоточиться на кипе бумаг, которые требовали ее внимания. Среди них были
просьбы выступить с лекцией, приглашения на конференции, извещения о
наградах, присужденных отелям
Прага
и
Грэхем
, или ей как их владелице. В
некоторых посланиях умоляли одолжить денег, в других просили возглавить какой-
нибудь благотворительный комитет. Ей нужно было составить черновик
рождественского послания от имени фонда помощи обездоленным детям, проверить
финансовые показатели работы обоих отелей за последние сутки и за неделю,
принять решение об увольнении руководителя отдела кадров отеля
Грэхем
,
ответить на факс от Карлоса относительно реконструкции отеля в Лондоне,
купленного ею в начале года, — бесконечный список дел, которые надо
было сделать, и решений, которые необходимо принять, как бы она ни пыталась
перепоручить эти дела своим подчиненным. Обычно ей нравилось, когда у нее
было так много дел. Наиболее уютно она чувствовала себя именно тогда, когда
нужно было сделать массу дел, и притом быстро. Но в тот день Катринке больше
всего хотелось очутиться на вилле в Кап-Ферра, где ее ожидали бы грузовик с
рассадой из теплицы и долгие часы физической работы, которая не оставляла бы
времени для раздумий и после которой вечером она в изнеможении мгновенно
заснула бы.
Зазвонил телефон, и Катринка коротко поговорила с одним из секретарей
Грэхема
, назначив время следующего заседания администрации отеля. Майкл
Ферранте, генеральный директор
Праги
, заглянул в кабинет, потом вошел и,
устроившись в кресле, начал обсуждать с Катринкой сделку, которую они
подготавливали с куратором нового круизного маршрута, созданного Адамом.
Когда Майкл ушел, она вернулась к своим бумагам и так увлеклась работой, что
очень удивилась, когда Робин вошла в кабинет и сказала:
— Вам пора идти, если вы хотите успеть в театр.
— Неужели уже шесть? — спросила Катринка, с удивлением взглянув на
часы. У нее осталось только время заехать домой и переодеться.
Она подумывала о том, чтобы не ходить в тот вечер в оперу без Адама, боясь
встретить кого-нибудь из своих знакомых, но гордость не позволила ей
отказать себе в удовольствии послушать Плачидо Доминго в
Тоске
. Кроме
того, Сабрина просто не имела никакого права лишать ее этого наслаждения.
Она позвонила Рику Колинзу, который с удовольствием согласился сопровождать
ее. Она знала по собственному опыту, что он сумеет лучше всех оградить ее от
всяких нежелательных встреч.
— Вы сказали Лютеру о программе на сегодняшний вечер? — спросила
она Робин.
— Да-да, он ждет вас внизу. — Она подала Катринке большой
коричневый конверт. — Это пришло несколько минут назад экспресс-
почтой, — сказала она, затем подошла к кофейному столику и взяла
Кроникл
. Ее вздернутый носик сморщился от отвращения. — Это
выбросить?
— Да, пожалуйста, — сказала Катринка, открывая конверт. В эту
минуту
Кроникл
уже не представлял для нее ни малейшего интереса. Все ее
внимание было сосредоточено на конверте. Хотя на нем и не было никаких
пометок, она знала, что это ежемесячный отчет
Цейс
. Как всегда, у нее
перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце. Она была почти уверена,
что в этом отчете, как и во многих других за этот год, вряд ли содержится
что-то новое. И все же она не могла сдержать этой безумной вспышки надежды,
которая охватывала ее каждый раз, когда она получала отчет.
— Мне сказать Лютеру, что вы сейчас спуститесь? — спросила Робин,
вежливо намекая, что Катринке пора отправляться.
— Да, — ответила Катринка, не обращая на ее слова никакого
внимания и пробегая глазами содержание отчета на десяти страницах. Спустя
некоторое время ее дыхание стало ровным и сердце забилось в нормальном
ритме. Как она и ожидала, ее сына еще не нашли.
Агентство
Цейс
делало свое дело методично и старательно. Повторив те шаги,
которые сама Катринка предприняла в поисках своего сына, и, как она, не
добившись никаких результатов, оно перешло к более неординарным действиям.
Поскольку клиника Циммермана отказала агентству в доступе к историям болезни
ввиду отсутствия
надлежащего разрешения
, его люди подкупили одного из
сотрудников клиники и тщательно поработали в архиве. В документах Катринки,
которые все еще хранились там, ничего, кроме медицинских карт и копий
документов о согласии на усыновление, они не обнаружили. Чего-либо
противозаконного или какой-либо информации о том, что случилось с ее сыном,
в них не было. Агенты проверили дополнительно папки с документами на имя
ребенка и его отца, но и тут ничего не обнаружили. И только когда они решили
проверить папку с общими документами клиники, подобранными в хронологическом
порядке, и тщательно просмотрели все бумаги, начиная с даты приезда Катринки
в Мюнхен до даты исчезновения ребенка год спустя, они нашли первую ниточку —
письмо от юриста с просьбой выслать копию свидетельства о рождении
младенца
Коваша
, которая была необходима для комплекта документов об усыно
...Закладка в соц.сетях
