Жанр: Любовные романы
Только про любовь
... на себя гнев Клементины и становясь на этот
раз на сторону своего шурина, которого он недолюбливал, и своей ноной
невестки, которая была просто красотка.
— Неужели, — сказала Нина Грэхем с каким-то неуловимым
раздражением, которое придавало всем ее словам оттенок двусмысленности.
Катринка попросила Кеннета Грэхема рассказать о его работе.
— Это была небольшая семейная верфь, — начал рассказ Кеннет. Глаза
его блестели, лицо слегка раскраснелось от выпивки, а в словах зазвучала
гордость. — Построена она недалеко отсюда, еще в 1765 году. Мы
построили несколько прекрасных яхт.
— Компания проектировала и строила гоночные яхты, которые участвовали в
соревнованиях на Кубок Америки, — добавил Адам. — Если ты его
уговоришь, отец покажет тебе эти модели.
Катринка уже достаточно много знала о яхтах, чтобы понять, что соревнования
на Кубок Америки относились к числу наиболее важных международных морских
соревнований. — Я бы очень хотела их увидеть, — сказала Катринка.
— Не все, — сказал Кеннет Грэхем, — но самые лучшие из них
иногда выигрывали призы.
— Но уже не в твое время, — сказала его жена. Она улыбалась и,
возможно, просто констатировала факт.
Неодобрение Нины Грэхем вовсе не было плодом серьезных размышлений, а
недовольство тем чувством, которое проистекает из разочарования. И то, и
другое были просто уловками, которыми она бессознательно научилась
пользоваться для собственной выгоды еще в очень юном возрасте. Она как-то
обнаружила, что ее недовольство побуждает людей изо всех сил стараться
угодить ей. Они уделяли ей больше внимания, стремились сделать ее
счастливой, а если им это не удавалось — что порой было неизбежно, — то
возобновляли свои попытки.
Если бы Нина была менее очаровательным ребенком или менее красивой и
привлекательной женщиной, она никогда и ничего бы не выиграла от этих
уловок. Ее постоянно недовольный вид привел бы к тому, что все начали бы
дружно избегать ее. Они бы принимали ее за нытика, что, конечно, же
совершенно не соответствовало истине: нытик был для нее синонимом слабого
характера. А поскольку она всегда была мила и умна, достаточно остроумна и
обязательна, к тому же могла, приложив некоторые усилия, быть вполне
сердечной и производить впечатление человека, стоически переносящего
неприятности жизни, то редко испытывала недостаток в обожателях.
Конечно, эта ее тактика имела свои недостатки. Ну взять хотя бы то, что Нина
даже однажды не могла позволить себе одобрить что-либо или проявить радость
из опасения лишиться хотя бы частички внимания к своей персоне. Это
неизбежно, и, чтобы заглушить тоску на сердце, она порой изрядно выпивала. И
только в семье, где проявлялось ее чрезмерное недовольство, Кеннет и
Клементина все еще не оставляли бесплодных усилий ублажить ее. Адам же давно
оставил эти попытки.
И дело было не в том, что Грэхемы больше других чувствовали те силы, которые
ими управляли. Они бессознательно долгие годы играли в какую-то игру, не
зная толком ее правил.
Сейчас эти правила требовали от Адама дать всем понять, что он рассердился,
хотя и притворялся (убеждая в том главным образом себя), что его ничуть не
интересует мнение матери о его поступках, но прежде чем решиться жениться на
Катринке, а потом обвенчаться с ней в Кап-Ферра, он должен был доказать,
самому себе, что ему это вовсе не безразлично. Притворяясь абсолютно
равнодушным, он все же бессознательно надеялся уловить ее одобрительный
жест, удовлетворенную улыбку или почувствовать спонтанное объятие, которые
бы убедили его в том, что ему удалось сделать свою мать счастливой. Конечно,
ему хотелось, чтобы она одобрила его выбор, чтобы ей понравилась Катринка и
чтобы она даже ее полюбила. И он вспомнил, как однажды в детстве на свои
карманные деньги он купил матери брошку — подарок ко дню ее рождения, а в
ответ на это услышал от нее лишь сухую благодарность и сентенцию, что
никогда не следует дарить женщине дешевые ювелирные изделия, если хочешь
продемонстрировать ей свое внимание. С тех пор он никогда больше не дарил ей
подарков.
Конечно, Адам в основном разозлился на самого себя за то, что опять дал себя
вовлечь в ее игру, но он хотел верить, что его злость направлена только на
мать и к нему не имеет никакого отношения: например, за то, что она так
искусно сейчас унизила собственного мужа.
Хотя ее презрение к нему наложило отпечаток на его собственное отношение к
отцу, он из принципа чувствовал себя обязанным защищать его и даже любить.
— Современные яхты используют стекло, пластик, алюминий, различные
легкие сплавы, которые увеличивают их скорость, — торопливо пояснял
Адам, боясь, что его раздражение становится заметным, хотя отец, казалось,
вовсе не заметил выпада своей жены. — А папа работал исключительно с
деревом.
— В наше время приходится в основном переделывать старые яхты,
поскольку сейчас мало таких безумцев, которые бы заказывали новые яхты из
дерева. Но мне нравится моя работа. И я ее делаю хорошо.
— Достаточно хорошо, чтобы поддерживать семейную крышу над
головой, — сказал Адам, указывая на столовую с ее обитыми шелком
стенами, бесценными картинами, застекленными шкафами, в которых красовались
севрский фарфор, фарфор от Веджвуда, хрусталь баккара и заводов Устерфорда.
— Не будь вульгарным, Адам, — перебила его Клементина, которая
решила заговорить, видя нахмуренное лицо матери.
— И все же, по-моему, нет ничего лучше дерева, — сказал Кеннет,
как обычно пытаясь предотвратить ссору. Как и все в семье, он знал, что
семью поддерживает наследственный капитал, а вовсе не его доход, но
относился к этому равнодушно.
— А все эти новые материалы я оставляю своему сыну и благословляю его.
— Да, я намерен использовать самые современные из них, — сказал
Адам, поддерживая отца и продолжая эту дискуссию только ради Катринки.
— Я слышал, твоя судоверфь в Бремене получила от Хассана заказ на
яхту, — сказал Кеннет.
— Да.
— Хассана? — спросила Клементина.
— От принца Халида ибн Хассана. Из Саудовской Аравии.
Нефтедоллары, — уточнил Уилсон.
— О-о.
— Ну, ты растешь. Поздравляю, — сказал Кеннет.
— Да, — согласился Адам. — Это была настоящая удача.
— Ах, не заводите разговоров на профессиональную тему, — перебила
Нина. — А то мы действительно замучим Катринку до смерти.
— Нет, нет, — ответила Катринка. — Меня очень интересует
бизнес.
— Ах, да, — холодно произнесла Нина. — Эта ваша гостиница. Я
чуть не забыла.
И все надежды Катринки, что мать Адама хоть чем-то заменит ей ее
собственную, тут же развеялись. В памяти Катринки всплыл образ Илоны
Лукански, и она вспомнила то чувство удовлетворения, испытанное в тот день,
когда она, наконец, решилась защитить себя и дать ей сдачи. Но, конечно, она
не может ударить эту ужасную женщину, которая была матерью Адама, не может
победить ее в соревновании, поэтому ей ничего не остается, как только
терпеть. Но Катринка поняла, что это будет даваться ей очень нелегко.
Глава 28
Нина Грэхем настояла на небольшом приеме в честь бракосочетания Адама и
Катринки, чтобы представить новобрачную родственникам и друзьям, так что в
те первые несколько недель после приезда Катринки в Соединенные Штаты она
либо посещала вместе с Дэйзи Эллиот фешенебельные рестораны, где ей
представляли все новых и новых людей, либо курсировала между Нью-Йорком и
Ньюпортом, помогая своей привередливой свекрови в подготовке к приему,
которого ни она, ни свекровь особенно и не хотели, и обе они были бы
довольны, если бы можно было вовсе не сталкиваться друг с другом. Но если
Нина Грэхем не могла прямо приказать Катринке не вмешиваться в
приготовления, то Катринка, в свою очередь, не могла позволить Нине Грэхем,
чтобы та отодвинула ее в тень во всем, что касалось ее собственного
бракосочетания. С одной стороны, она хотела узнать, что за урок собиралась
преподать ей ее свекровь, а с другой, она надеялась доказать, что и сама кое-
чего да стоит. В конце концов, если она и не очень хорошо ориентировалась в
жизни Нью-Йорка и Ньюпорта, то все же работала в одном из самых больших
отелей Европы и долгое время успешно вела дела в своей собственной
гостинице, она кое-что знала о проектировании и менеджменте, о питании и
удобствах для клиентов.
Прием проходил в
Тополях
под огромным полосатым тентом, натянутым в парке.
Кухню обеспечивали местные компании, цветы привезли из Нью-Йорка, громадный
свадебный торт — из штата Массачусетс, были приглашены ансамбль классической
музыки и поп-группа. Кроме ближайших родственников, среди гостей на приеме
были представители других ветвей Грэхемов и Лэндоров; друзья — Лючия ди
Кампо и Ник Кавалетти, Александра Оуджелви со своими родителями, Стивен и
Дэйзи Эллиот, представители от бостонских Эллиотов, Очинклоссов, Морганов,
Вандербильтов и Асторов, священник епископальной церкви, включая одного
епископа, который был каким-то дальним родственником Грэхемов, ректоры
Гарварда и Массачусетского технологического института, представители
Тиффани, Ай-Би-Эм, Чейз Манхэттен и колледжей Лазар Фрер и Киддер Пибсуди.
Все изрядно выпили, натанцевались, хорошо посмеялись и дружно признали, что
Адам и Катринка — просто потрясающая пара и что они не припомнят такого
прекрасного званого вечера. Успех этого приема заставил Нину и Катринку если
не симпатизировать друг другу, то, по крайней мере, неохотно проявить по
отношению друг к другу нечто похожее на уважение, хотя по поводу приема Нина
произнесла всего лишь несколько слов.
— По-моему, все получилось не так уж и плохо, не правда ли? Конечно,
аранжировки цветов были уж слишком экстравагантными, а музыка временами была
слишком... громкой.
— Все чрезмерное вызывает у мамы страшную головную боль, — сказала
Клементина.
Во время недельного круиза по Средиземному морю па яхте, заказанной Адамом
для их так называемого второго медового месяца, Адам предложил Катринке
переехать на другую квартиру. Жилье на Саттон-Плейс, по его мнению, было
хорошим для холостяцкого житья-бытья, но совсем не подходило для того образа
жизни, который он намеревался вести в будущем. Хотя ему самому прежняя
квартира нравилась, он понимал, она не вызовет восхищение или ощущение
комфорта у его деловых партнеров, а следовательно, не поможет заключить
удачную сделку. Кроме того, она была слишком мала для того, чтобы устраивать
такие приемы, какие ему понадобятся в будущем, не говоря уже о большой
семье, которую он хотел бы иметь.
— Какую же ты планируешь иметь семью? — спросила Катринка,
приподнимаясь, чтобы втереть масло для загара. Они приплыли на яхте
Зодиак
к одному из многочисленных островков Средиземноморья, чтобы побыть на
природе и позагорать. После купания они пообедали холодными цыплятами,
сыром, паштетом, свежими фруктами и хлебом и теперь лежали на большом
стеганом одеяле, загорая до черноты.
— Не знаю, — ответил Адам. — Трое детей, а может быть,
четверо. — Он открыл глаза и посмотрел на нее. — А ты как думаешь?
— О, меня тоже изволили спросить? Я думала, ты уже все решил.
Его губы сложились в ту самую искривляющую их улыбку, которая теперь
показалась ей невыносимой.
— Я немного хозяйничаю, да?
— Чуть-чуть.
— Значит, немного, — продолжил он, не поняв, что она имела в виду,
и заулыбался еще сильнее, как это было всегда, когда он сталкивался с этими
восхитительными, по его мнению, пробелами в ее понимании английского, и он
привычно переделал фразу для того, чтобы она могла уловить ее смысл.
— Я знаю, что это означает, — ответила она, не сумев скрыть своего
раздражения.
Он сел и взял у нее флакончик с маслом для загара.
— Давай я помогу, — сказал он. Начав со ступней, он стал втирать
масло в кожу, медленно поднимаясь все выше по ее ногам. — Я так долго
работал один, Катринка, — продолжал он. — И жил тоже один. С тех
пор как я помню себя подростком, я ни с кем ни о чем не советовался. У меня
нет такой привычки. Ты должна мне помочь. Я еще не привык к мысли о том, что
я женат.
— Это все произошло так быстро, — согласилась она, готовая
взглянуть на вещи и с его точки зрения. — И она могла понять, насколько
ей было легче, чем Адаму, приспособиться к их браку. Она, по крайней мере,
знала, что такое доверие, хотя за долгие годы уже отвыкла доверяться другим.
Со своими родителями она обсуждала все, они полагались на совет друг друга,
они вместе принимали решения. Но, конечно, с родителями Адама такое было
невозможно!
— Ты, должно быть, был очень одинок, — сказала она, внезапно
ощутив к нему жалость, вернее, к тому одинокому маленькому мальчику, каким
она представляла его в детстве. Он посмотрел на нее с удивлением, не совсем
понимая, что она имела в виду. — Когда ты был ребенком, — добавила
она.
— В общем-то нет. — Он вспомнил о многочисленных друзьях, о
вечеринках, о том бурном времени, о развлечениях, которым он предавался,
когда повзрослел, и, конечно, это было вовсе не то, что имела в виду
Катринка. — Но брак с тобой оказался гораздо лучше моих прежних
представлений о том, каково это — быть женатым, — сказал он.
Протянув загорелую руку, она коснулась его лица.
— И моих тоже.
— Ну, так сколько ты хочешь детей?
— Четверых. Пятерых, — сказала она, ощутив знакомую боль. —
Как можно больше. — Она все еще вглядывалась в лица детей на улицах, в
отелях, ресторанах, универмагах. Иногда она бродила по отделам игрушек в
магазинах Шварца, надеясь узнать его среди мальчишек, которые играли с
железной дорогой и моделями автомобилей. Она не знала, что еще могла бы она
сделать, чтобы найти своего сына, даже имея в своем распоряжении деньги
Адама. — Я ужасно люблю детей, — добавила она, надеясь, что Адам
не заметил ее внезапной печали.
И он ее не заметил. Он налил в ладонь немного масла, поставил на землю
флакончик, потер ладони друг о друга и стал похлопывать ее по ногам,
продвигаясь все выше, к коленям, к нежно разводя ее ноги.
— Тебе не кажется, что мы могли бы уже положить начало? — сказал
он, и его пальцы проникли под узкую полоску ее бикини.
Что толку грустить, когда ничего хорошего из этого все равно не выйдет?
Катринка задала самой себе этот вопрос и отбросила все печальные мысли.
— А нас не видно будет с судна? — спросила она, прежде чем
полностью отдаться наслаждению. На пульте яхты был телескоп, а экипажу
сейчас особенно нечем было заняться.
— Нет, если они не будут смотреть.
Когда они вернулись в Нью-Йорк, Адам с головой погрузился в дела, которым со
времени его ухаживания за Катринкой он уделял внимания меньше, чем обычно. В
прошлом году на судостроительном заводе Грэхема в Ларчмонте была спущена
парусная яхта новой конструкции, изготовленная из стекловолокна, с длиной
корпуса в двадцать девять футов. Благодаря скорости, простоте управления и
приемлемой цене, она мгновенно завоевала рынок малых судов. За этим успехом
последовал еще один: яхта с длиной корпуса в тридцать три фута, той же
конструкции, которая тоже хорошо раскупалась, способствовала росту цен на
яхты большей величины, так что верфь получила приличную прибыль за последние
два года. Судостроительный завод Грэхема в Бриджпорте тоже действовал вполне
успешно, спустив на воду несколько траулеров, спортивных рыбачьих шхун,
маленьких моторных лодок. Верфь в Майами продолжала получать заказы на
роскошные моторные яхты. Теперь Адам хотел использовать в качестве рекламы
предстоящий спуск на воду яхты Халида ибн Хассана, чтобы расширить бизнес в
области создания самых роскошных судов, а пока он работал с группой
дизайнеров над новой парусной яхтой около двадцати футов длиной, надеясь
привлечь первых покупателей тем, что новый парусник обладал многими
характеристиками известной двадцатидевятифутовой модели, а цена его была
ниже. Кроме того, он конструировал новую гоночную яхту для себя.
Так как Адам постоянно курсировал между Бриджпортом, Ларчмонтом, Майами и
Бременом, а находясь в Нью-Йорке, проводил в своем офисе не менее десяти-
двенадцати часов в день, Катринка, хотя и сопровождала его, когда удавалось,
часто оставалась в Манхэттене одна. Тоскуя по привычному комфорту своей
прежней жизни и по своим старым друзьям, она иногда звонила Натали в Париж
или Эрике в Мюнхен. Она писала Томашу и Жужке, своей тете, своим кузинам и
иногда даже Оте Черни. Но, поддерживая контакты со своим прошлым, она не
желала поддаться тем волнам одиночества, которые грозили иногда захлестнуть
ее, и принялась строить свою новую жизнь в Нью-Йорке.
Картер занимался хозяйством и приготовлением пищи, так что обязанности
Катринки по дому сводились лишь к тому, чтобы давать Картеру кое-какие
неожиданные поручения, предупреждать о том, кто может зайти и что нужно
приготовить, или сообщать о приглашении гостей и обсуждать с ним меню. Потом
она звонила Хильде и Бруно в Кицбюэль, чтобы узнать, как идут дела в
Золотом роге
, прочитывала газеты, занималась корреспонденцией, писала кое-
какие благодарственные письма, которые передавали адресатам через Дэйва,
потом одевалась к ленчу в
Ле Сирке
,
Ла Гренвиле
или в еще какой-нибудь
фешенебельный ресторан, где она встречалась с Дэйзи или Лючией, с Марго
Йенсен из журнала
Шик
или с Риком Колинзом из
Кроникл
, с другими людьми,
которым Дэйзи ее представила и которые теперь засыпали ее приглашениями, из
любопытства или потому, что хотели, чтобы их увидели с красивой молодой
женой бывшего самого завидного нью-йоркского холостяка. Иногда по утрам она
ходила с Лючией ди Кампо на занятия гимнастикой у Лотты Берк, и скоро так в
это втянулась, что стала ходить туда, даже когда Лючии не было в городе.
Дважды в неделю она делала прическу у Кеннета или маникюр у Динмара, а к
торжественным событиям она прибегала к кое-каким дополнительным процедурам.
Приглашения на приемы стремительно увеличивались, так как Дэйзи и Стивен
Эллиот, казалось, входили в комитеты всех благотворительных обществ Нью-
Йорка. Адам, который рассматривал эти события как возможность расширения
своих деловых контактов, настаивал, чтобы они происходили как можно чаще (с
учетом, конечно, графика его работы), и он покупал либо билеты, либо
заказывал столы, хотя и не самые лучшие, но все же вполне приличные для
того, чтобы Грэхемов могли заметить.
По сравнению с тем, что ей раньше приходилось успевать делать за день, такой
распорядок был для Катринки не очень напряженным, и она обнаружила, что у
нее остается более чем достаточно времени, чтобы потратить его на
единственное дело, которым Адам просил заняться именно ее — подыскать для
них новый дом. Хотя вначале ее несколько пугала перспектива поисков по всему
Манхэттену, который она еще не очень хорошо знала. Но когда Александра
Оуджелви сообщила ей, что есть очень немного приемлемых районов, в которых
можно жить, задача Катринки значительно облегчилась.
Оуджелви, как давние знакомые семьи Грэхемов, конечно же, были приглашены па
прием в честь Адама и Катринки и еще на одну-две встречи летом в
Тополях
,
но Катринке долгое время удавалось избегать попыток Александры к
установлению с ней дружеских отношений, а также под тем или иным предлогом
увиливать от совместных обедов в городе. Хотя их общение на разных
вечеринках было достаточно сердечным, все же Катринка чувствовала в
Александре и враждебность, и обиду. Хотя она и не допускала мысли о том, что
Адам солгал ей о своих отношениях с рыжеволосой красавицей, Катринка
подозревала, что он мог просто недооценивать глубины ее чувства к нему. Так
что Катринка, понимая отношение Александры к ней как к коварной
другой
,
предпочитала не сближаться с ней больше, чем этого требовали светские
приличия. Стремление Александры добиться более тесного общения удивляло
Катринку. Но настал такой день, когда Катринке ничего не оставалось, как
согласиться на ее приглашение.
В один из четвергов в начале сентября они встретились за ленчем в ресторане
Плаза
. Это было одно из любимых мест Катринки, напоминавшее ей некоторые
самые любимые европейские рестораны: обшитые панелями стены и роскошные
шелковые портьеры, торжественное и спокойное изящество обстановки,
перекрытые балками потолки и люстры, стилизованные под старинные газовые
светильники.
Заняв места у окна, выходящего на Центральный парк, они заказали салат и
полбутылки белого вина. Катринка заметила, что неподалеку от них сидит Марк
ван Холлен, а с ним какая-то женщина, намного меньшего роста и гораздо более
грузная, чем его жена. Он внезапно поднял глаза, заметил ее взгляд и
улыбнулся. Женщина, которая была с ним, оглянулась, чтобы посмотреть, что
или кто привлек его внимание, и Катринка узнала ее: это была Сабрина,
обозреватель. Хотя Сабрина тоже улыбнулась и приветствовала ее кивком
головы, взгляд ее был далеко не дружелюбным. Он был холодным, оценивающим и
явно враждебным.
— Что я такого сделала, чтобы так ее разозлить? — прошептала
Катринка и быстро добавила, увидев, как изумленная Александра собиралась
обернуться, чтобы понять, о ком идет речь. — Не смотрите. Это
Сабрина. — Это имя, очевидно, ничего не говорило Александре, и Катринка
пояснила: — Она обозреватель газеты. В Англии. Пишет для
Глоуб
. —
Александра вспомнила, что кто-то, возможно, Дэйзи, сказал ей, что
Глоуб
—
одна из газет Марка ван Холлена.
— Сплетни?
— Да.
— Грязная работа, — Александра состроила гримаску.
— Рик Колинз кажется, вполне приятным, — сказала Катринка не
столько для того, чтобы высказать собственное мнение, сколько выведать
отношение к нему Александры. Таким образом она всегда расширяла свои
познания в любой области.
— О, да, — согласилась Александра. — Он всем нравится.
Начало ленча они провели за обсуждением того, как Катринка адаптировалась к
жизни в Соединенных Штатах. Наконец, Александра спросила Катринку, не будет
ли та возражать, если она закурит, вынула из сумочки красивый золотой
портсигар и, не дожидаясь, пока официант поднесет огонек, сама зажгла
сигарету золотой зажигалкой. И портсигар, и зажигалка были рождественскими
подарками Адама.
— Я пытаюсь бросить, но у меня ничего не получается, — сказала
она.
Катринка сочувственно кивнула:
— Мне повезло. Я никогда не начинала. — Это была одна из тех
привычек, которую тренеры лыжных команд активно порицали.
— Мы с Адамом были друзьями очень давно, с самого детства. —
Катринка кивнула, признав этот факт, и Александра продолжала: — Поэтому я
решила, что было бы хорошо, если бы мы с вами узнали друг друга. — Она
нетерпеливо откинула рукой упавшие на изысканно бледное лицо рыжие
волосы. — Откровенно говоря, мне бы ужасно не хотелось потерять дружбу
Адама. Она много для меня значит. И я не вижу возможности сохранить ее, если
мы с вами не поладим. — И это было правдой. Александра не захотела лишь
объяснить, почему она стремилась сохранить дружбу с Адамом: не потому, как
подозревала Катринка, что она когда-то была — или еще до сих пор — влюблена
в него, а потому, что Адам и его семья обеспечивали ей доступ в тот мир, к
которому она принадлежала по происхождению, но из которого ее выталкивало
отсутствие серьезных средств.
Нельзя сказать, чтобы Адам был ей безразличен. Конечно, нет. Но эта
затянувшаяся привязанность, безусловно, не была главной причиной того, что
она хотела удержать его в своей жизни: главным было ее желание остаться в
Нью-Йорке в списке избранных. Без Грэхемов Александру гораздо реже бы
приглашали на разного рода нужные приемы, к нужным людям, а возможно, эти
приглашения и вовсе бы свелись к нулю. П
...Закладка в соц.сетях
