Жанр: Любовные романы
Только про любовь
...о Натали пригласила ее пообедать в ресторане, и с
тех пор они подружились. Обе они, каждая по-своему, были предприимчивыми,
питали склонность ко всякого рода озорным проделкам и обладали развитым
чувством юмора. Каждая из них решила, что отыскала родственную душу, и обе
они восхищались — без всяких оговорок или ревности — красотой и умом друг
друга, деловыми способностями и успехом у мужчин.
Когда Жан-Клод приезжал в Кицбюэль, чтобы покататься на лыжах, то, если он
был без жены, Натали останавливалась с ним в
Замке Грюнберг
, самом
фешенебельном отеле Кицбюэля, но в отдельном номере, так как его здесь
хорошо знали. А когда его сопровождала Элен, Натали предпочитала
останавливаться в гостинице
Золотой рог
, где, по крайней мере, ее ожидала
роскошь общения с Катринкой. Хотя Жан-Клод постоянно жаловался на
неудобство, он все же ухитрялся появляться здесь каждый день, и Натали
подозревала, что ему это даже нравится, так как вызывало, по крайней мере,
новое для него ощущение необходимости преодолевать какие-то препятствия,
прежде чем получить желаемое.
И хотя он довольно часто позволял себе поддаваться искушениям, Натали
оставалась для него по-прежнему желанной. Это немало удивляло Натали, так
как ее мать, прачка, с детства внушала ей, что богатые мужчины меняют
женщин, как рубашки.
— Я его маленькая собачонка, — сказала как-то Натали, объясняя
длительность своих отношений с Жан-Клодом, — его сука, хорошо
выдрессированная, послушная, преданная, постоянно готовая угождать. Кто же
захочет расстаться с такой обожаемой любовницей? Особенно если учесть, что у
нее постоянная течка.
Натали казалась красавицей, хотя была не более чем хорошенькой. Высокая,
немного ниже, чем Катринка, изящная, с нежной и прозрачной кожей, прямым
носом и твердым подбородком, со слегка вьющимися волосами и большими
зелеными, с янтарным отливом глазами, она уже давно утратила ту мягкость,
которая была ей свойственна в семнадцать лет. Теперь в свои двадцать семь
она напоминала драгоценный камень, ограненный мастерской рукой Жан-Клода,
великолепно отшлифованный, блестящий и твердый. Но мужчин привлекала в ней
не столько внешность или манера одеваться, сколько исходящая от нее
эротическая энергия, тревожащая и возбуждающая.
— Я уже сыта по горло.
— Жан-Клодом?
— Тем, что со мной обращаются, как с корзинкой для снеди, которую берут
на пикник, носят туда-сюда, бросают в какой-нибудь угол и не вспоминают до
тех пор, пока не проголодаются, — вот тогда достают из нее кусочек
цыплячьей грудки, стакан белого вина, кусочек сыра — и — уф — трапеза
началась. — Катринка засмеялась. — Это совсем не смешно, дорогая.
Катринка сразу сделалась серьезной.
— Понимаю. А что случилось? — спросила она.
Натали пожала плечами:
— Да ничего особенного. Просто сегодня у меня началась менструация. И
мое пребывание здесь — напрасная трата времени: он ко мне и не подойдет. А
поездка была просто ужасной. — Она сбросила туфли и, вытянув ноги,
положила их на кровать Катринки. — Некоторые мужчины не обращают на это
внимания, ты ведь знаешь. А как Франта?
— Он-то как раз обращает.
Но Мирек Бартош вел себя иначе, вспомнила Катринка.
Как будто тебя
растирают подогретым маслом, — говорил он. — Как будто проникаешь
в спелую, прогретую солнцем сливу или принимаешь ванну
. Ему нравилось это
ощущение, и ей тоже.
— Большие дети пугаются малой крови.
— Они даже представить себе не могут, от чего они отказываются.
— Им, глупцам, это безразлично. А что ты делаешь завтра?
— С утра часок-другой покатаюсь на лыжах. А остальную часть дня буду
работать. Этот уик-энд у нас плотно забит.
— Завтра вечером пообедаем вместе в
Замке
?
— Натали, это не очень удачная затея.
— Не волнуйся. Сцен не будет.
— Но зачем это устраивать?
— Что устраивать? Выйти на люди вместо того, чтобы где-то запрятаться?
Развлечься? Прилично поесть?
— Можно прилично поесть и в других местах.
— Мы отправимся в
Замок
. Я закажу столик. — Она поднялась,
склонилась над кроватью Катринки и поцеловала ее в щеку. — Спокойной
ночи, — простилась она по-французски.
Выражение беспокойства не сходило с лица Катринки, пока она наблюдала, как
Натали направляется к двери.
— Ну зачем смущать Элен? Или Жан-Клода?
— Чтобы поразвлечься, — обернувшись, ответила Натали.
— Мне это не нравится.
— Никого это не смутит. Элен притворится, что меня не знает. А Жан-Клод
будто либо раздражен, либо, наоборот, доволен. Тут трудно предугадать. Ты
ведь пойдешь со мной, правда? — Она произнесла это тоном ребенка,
которого хотят лишить обещанной прогулки.
Катринка кивнула.
— Да, — ответила она. — В конце концов, мы ведь подруги.
— Отлично, — сказала Натали. — До завтра. Не забудь запереть
дверь.
Катринка поднялась в шесть утра, чтобы помочь Хильде приготовить завтрак,
который подавался в столовой с половины восьмого до десяти. Потом она
помогла прибрать комнаты с тем, чтобы дежурившая утром горничная успела
закончить уборку вовремя. В половине одиннадцатого она постучала в дверь
Натали, чтобы узнать, не собирается ли она покататься на лыжах, и услышала в
ответ жалобы на плохое самочувствие и заявление о том, что она останется в
постели до тех пор, пока не настанет время обеда, коротая время с книгой.
Если бы речь шла о проведении делового совещания в
Гэллери Жиллет
или
демонстрации мод, то никакими силами ее нельзя было бы от этого отвлечь, но
у Натали не было спортивной выносливости, хотя иногда она пыталась ее
изобразить, чтобы доставить удовольствие Жан-Клоду, у которого эта
выносливость как раз была.
К одиннадцати часам, надев шикарный лыжный костюм, усыпанный блестками
звезд, — в профессии модели помимо дополнительного заработка ее
привлекала возможность приобретать хорошую одежду по низким ценам, —
Катринка встала в очередь у подъемника, который доставлял лыжников к вершине
Рога. Столь ранние вылазки в горы в эти утренние часы были своеобразной
расплатой за то, что она владела теперь гостиницей.
Очередь двигалась не слишком быстро, но Катринка своего раздражения не
показывала — разве вагончики фуникулера станут от этого быстрее двигаться. И
поэтому Катринка предпочла поболтать с окружающими ее постояльцами
Золотого
рога
, служащими других отелей и теми жителями Кицбюэля, с которыми она
познакомилась за эти годы. Речь ее лилась непрерывным потоком то на
немецком, на котором она говорила с акцентом, то на английском языке, с
вкраплением отдельных чешских слов; при этом она искренне и заразительно
смеялась. Огорчения прошедшей ночи не оставили сколько-нибудь заметных
следов — ни припухших век, ни осунувшегося лица. От ветра у нее слегка
порозовел нос и разрумянились щеки, а глаза были такими же ясными и яркими,
как небо над головой. Неожиданно она заметила в очереди две супружеские
пары, с которыми когда-то встречалась в компании Клауса Циммермана и его
жены во время их посещений Кицбюэля. Все ее попытки сохранить хорошее
настроение оказались тщетными. Все, что напоминало о докторе, пробуждало в
ней болезненные воспоминания, и Катринка почувствовала знакомый приступ
тоски при мысли о ее непрерывных, но тщетных поисков сына.
Рядом с ними были их дети — довольно невзрачная маленькая девочка и два
мальчика. По привычке Катринка какое-то мгновение изучающе разглядывала
мальчиков, как бы пытаясь отыскать черты сходства с Миреком или с самой
собою. Она была уверена, что узнала бы своего сына сразу же, стоило ей
только бросить на него взгляд. Им обоим было лет по восемь или девять, как
раз подходящий возраст. У одного из них были темные волосы и несколько
насупленное выражение лица, у другого волосы были более светлые и на лице
сияла обаятельная улыбка. Оба они были очень хороши собой. Но она не
обнаружила в них ничего знакомого, ничего, что могло бы воспламенить ее
материнский инстинкт или обнаружить ту духовную связь, которая, как она была
убеждена, существует между нею и ее сыном. Трудно было определить, какой из
супружеских пар принадлежали эти.
До пересадки на средней станции Катринка поднималась вместе с тремя
постояльцами гостиницы, и беседа с ними помогла ей восстановить душевное
равновесие. Но они не собирались подниматься выше, и, пересев в пустой
вагончик, идущий к самой вершине, она снова ощутила мрачную тоску. Ей
показалось, что она в этот прекрасный день уплывает куда-то вверх, прочь от
земли, в полное одиночество. Но когда вагончик уже тронулся, какой-то
мужчина быстро положил в него свои лыжи и вспрыгнул внутрь, заняв место
напротив ее.
— Здравствуйте, — сказал он, улыбаясь. Обрадованная тем, что она
теперь не одна, Катринка улыбнулась ему в ответ.
— Вы знаете чертовски много языков, — сказал он, снимая свою
черную шерстяную шапочку и проводя рукой по густым каштановым волосам. Она
заметила, что они слегка завиваются на концах. — Я слушал вас там,
внизу у подъемника, — добавил он.
— Европейцы всегда говорят на нескольких языках, — сказала
Катринка.
— А американцы — нет?
— А вы говорите? — спросила она.
Он рассмеялся.
— Только по-английски, — ответил он без малейшего признака
смущения или намека на то, что это можно расценить как недостаток. —
Хотя, наверное, было бы неплохо выучить японский.
Ростом он выше шести футов, прикинула Катринка, с широкими плечами, узкими
бедрами и той уверенностью в своих физических возможностях, которая
свойственна спортсменам. Его не назовешь красивым, подумала она. Впрочем,
нет, вполне можно, поправила она себя. Его карие глаза были слишком близко
посажены, нос казался великоватым для его продолговатого узкого лица, и,
хотя зубы у него были прямые, улыбка искривляла его губы, а рот казался
асимметричным. Но, несмотря на все эти недостатки, его лицо было
притягательным, улыбка чудесной, и в нем была какая-то жизненная сила, какая-
то исполненная энергии самоуверенность, что-то, невольно подталкивающее к
мыслям о сексе. И все это, решила Катринка, было очень привлекательным.
— А почему японский? — спросила она.
— В один прекрасный день — и совсем скоро — Япония станет мировой
экономической державой номер один.
Катринка очень в этом сомневалась.
— Мощнее Соединенных Штатов?
Он улыбнулся своей асимметричной улыбкой и кивнул.
— Да, как ни трудно в это поверить.
— И Германии?
— Гораздо. — Она нахмурилась, а он рассмеялся. — Вы,
наверное, думаете, что я не очень-то представляю себе то, о чем говорю, не
так ли?
— Вы, безусловно, много размышляли обо всем этом, — вежливо
ответила она.
— Да, наверное, больше, чем вы даже думаете, — сказал он, находя и
ее, и ее акцент просто обворожительными. Остаток пути он использовал для
того, чтобы объяснить ей, на чем основана его уверенность. Хотя ему и не
удалось ее убедить, но его познания произвели на Катринку соответствующее
впечатление, и ей было приятно, что он быстро перешел от ничего не значащей
беседы к чему-то по-настоящему интересному. Он так же, как и она, не любил
попусту тратить время.
Когда они прибыли на станцию, он быстро открыл дверцу, выскочил из вагончика
и протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Катринка оперлась на его руку и
успела почувствовать, какая сила скрыта в этой руке. Они быстро подхватили
свои лыжи и направились к склону.
Он надел свою шерстяную шапочку, встал на лыжи и наблюдал за тем, как она
приводит в порядок свой костюм.
Господи, подумал он, она просто великолепна. Ее плотно облегающий тело
лыжный костюм ничего не утаивал, и он восхищался ее длинными ногами,
стройными бедрами, высокими круглыми ягодицами, тонкой талией, волнующей
линией полной груди. А ее лицо. Кожа гладкая, как лепесток розы, глаза... он
никогда еще не видел глаз такого цвета, такой нежной и сияющей голубизны,
подобной безупречной бирюзе. Когда она надела темные очки... это было... ну,
в общем, как если бы туча закрыла небо. Он усмехнулся про себя. Поэтическое
настроение — он давно его не знавал.
Надевая перчатки, она слегка поежилась.
— Холодно? — спросил он, не скрывая удивления, так как солнце
светило вовсю и он чувствовал себя вполне комфортно.
— Я почти ничего не надеваю под костюм.
— Это я учту, — сказал он, улыбаясь. Хотя она не до конца уловила
смысл его слов, но все же поняла вполне достаточно, чтобы вспыхнуть и
разозлиться на себя. Она уже забыла, что может так краснеть.
— Я терпеть не могу, когда что-то стесняет мои движения. Как только я
начну кататься, все будет в порядке. До встречи... — сказала она и
заскользила так быстро, что он просто растерялся.
— Подождите... — крикнул он. — Черт побери, —
пробормотал он, разозлившись на свою несообразительность. Почему он во время
этого долгого подъема, вместо того, чтобы обсуждать экономические проблемы,
не узнал хотя бы, как ее зовут и где он может ее найти? Обычно он не
жаловался на нерасторопность, но тут он не мог и предположить, что она так
стремительно умчится. Большинство других девушек подождали бы. Эх, ты,
самоуверенный сукин сын, подумал он и помчался в погоню, намереваясь
спуститься вслед за ней к подножию горы и там выяснить все, что ему
необходимо.
Однако вскоре он понял, что у него нет никаких шансов догнать ее. Он увидел,
с какой уверенностью и скоростью она скользила вниз, с каким мастерством
исполняла повороты, как точно рассчитанными движениями тела взлетала в
воздух. В последний раз он увидел ее, когда она съезжала с гребня горы и,
совершив рискованный прыжок через огромный валун, вновь заскользила вниз по
склону. К тому времени, когда он добрался до этого гребня и осмотрелся, она
уже умчалась по одной из трех расходящихся в разные стороны горных трасс.
Вместо восхищения он испытал досаду, вернее, некий намек на нее, и тем не
менее это чувство было достаточно определенным, чтобы он мог обмануться. Он
был хорошим лыжником, но она каталась еще лучше, гораздо лучше, и то, что он
с подобающей легкостью мог бы принять в тренированном спортсмене-мужчине,
чертовски раздражало его в женщине, о которой ему ничего не было известно. К
тому же ей явно изменил вкус, когда она уехала, не дав ему возможность
узнать ее имя и номер телефона.
Глава 22
Замок Грюнберг
был именно тем местом, где следовало останавливаться в
Кицбюэле. В былые времена он служил горным курортом для какой-то
состоятельной, но второстепенной ветви Габсбургов, а после первой мировой
войны был продан и переоборудован в отель, в котором поначалу обслуживали
именно ту категорию людей, которых принц Габсбургский мог пригласить к себе
на уик-энд. Сравнительно недавно список его гостей стал более разнообразным
и включал важных государственных деятелей, богатых бизнесменов, а также
некоторых кинозвезд, преимущественно европейских.
Расположенный в обширном парке среди могучих сосен,
Замок
был большим
белым строением неправильной формы с двускатной крышей и декоративными
дымовыми трубами. Не особенно импозантный снаружи, внутри он, однако, являл
собою чистейшее воплощение стиля барокко: пышная лепнина на потолках и
отделанные позолотой и росписью панели стен, изразцовые печи, роскошные
ковры и хрустальные люстры. Столовая была украшена фреской восемнадцатого
века, изображающей элегантное общество на пикнике у озера, а изображение
снеди в виньетках придавало целостность всей композиции: юная дама
предлагала яблоко своему возлюбленному, мальчик дразнил собаку костью,
девочка в сбившейся набок шляпке, розовые ленты которой развевались на
ветру, убегала с корзинкой вишен, а ее преследовали рассерженные брат и
сестра. Эта фреска в сочетании с многочисленными растениями и цветами в
горшках создавала у посетителей даже самой глубокой зимой иллюзию обеда на
свежем воздухе в прекрасный летний день.
— Эта комната просто очаровательна, — сказала Натали, и в глазах
ее светилось предвкушение близящегося сражения. Для этого случая она
тщательно продумала свой туалет, надев платье от Ива Сен-Лорана, которое не
столько шло ей, сколько демонстрировало ее значимость. Оно было совсем новое
и очень дорогое.
— Мы сидим здесь уже пятнадцать минут, — сказала Катринка, которая
была в менее дорогом, но модном платье в крестьянском стиле из крепдешина,
расшитого шелком цвета слоновой кости, — а никто так и не подошел к
нам, чтобы принять заказ.
Натали, которая могла бы за пятьсот шагов заметить каждый неверный стежок в
одежде, гораздо меньше интересовалась сервисом, чем Катринка, которая теперь
сама вынуждена была этим заниматься. Пожав плечами, Натали сказала:
— Мы ведь не торопимся.
— Не в этом дело. — Катринка поискала глазами официанта и, заметив
метрдотеля, знаком попросила его подойти. — Мы бы хотели сделать
заказ, — произнесла она решительным тоном по-немецки.
Метрдотель слегка поклонился и ответил:
— Да, конечно, фрейлейн. Я сейчас же направлю к вам официанта.
Когда он отошел, Катринка негодующе фыркнула:
— Может быть, мы не так известны или богаты, как обитатели этого отеля,
но, если мы столько же платим за обед, по-моему, мы вправе рассчитывать и на
соответствующий сервис.
Натали рассмеялась:
— А не предложить ли нам за все это сделать скидку?
— Блестящая мысль, — сказала Катринка. — А что, если так:
десять процентов скидки за плохое обслуживание, двадцать — за ужасное,
тридцать — за кошмарное?
Их смех был прерван появлением метрдотеля. В честь предстоящего события они
заказали
Шассань-Монтраше
и
Шато Жиллет
, которого не было в меню.
— Жан-Клод тратит здесь немало денег, — шепнула Натали, когда
метрдотель ушел. — По крайней мере, они могли бы предложить ему
поставлять сюда свои вина.
— Как ты думаешь, по чьей вине этого не произошло? — спросила
Катринка, чей интерес к бизнесу постоянно рос с того момента, как она
приобрела гостиницу. Совершенно очевидно, что кто-то в компании
Жиллет
не
выполнял своих обязанностей. — Но Жан-Клод должен знать перечень
предлагаемых здесь вин. Обязательно должен. Интересно, почему он ничего не
предпринимает?
Натали пожала плечами, но не успела изложить свою точку зрения по этому
вопросу, поскольку наконец-то появился официант и принял у них заказ, а
когда он ушел, ее внимание переключилось на посетителей ресторана.
— Посмотри-ка, кто вошел. — Натали сидела так, что видела всех,
кто входит в зал ресторана.
Катринка не стала оборачиваться из опасения, что это будет заметно.
— Жан-Клод? — спросила она.
— Нет, Сабрина.
— Кто? — Это имя было ей незнакомо.
— Она ведет рубрику в
Глоуб
, лондонской газете. Прошлым летом она
посетила показы коллекций одежды в Париже. О-ля-ля, как она разделалась с
Сен-Лораном. Это был просто разгром, настоящий разгром. А его коллекция была
на самом деле великолепна. Конечно, не одна Сабрина неодобрительно
высказалась о его коллекции, но она сделала это наиболее резко.
Не выдержав, Катринка обернулась, чтобы увидеть этого утонченного арбитра
вкусов.
— Где?
— Да вон она, проходит мимо женщины с яблоком, — сказала Натали,
едва заметно кивнув в сторону фрески. — Та, что похожа на драную кошку.
— И она пишет о моде? — Катринка давно так не удивлялась. У
арбитра
были волосы, которые спадали на уши унылыми, безжизненными
прядями, неряшливый макияж, и, хотя уже больше года в моде была подчеркнутая
линия талии, на ней была широкая блуза навыпуск, поверх длинной прямой юбки,
сшитой из чего-то, похожего на очень дешевый шелк.
— А что это на ней надето?
— У Сабрины это всегда нелегко определить. Сабрина была с мужем, хилым,
бледным мужчиной, из тех, кто никогда не привлекает внимания. С ними была
группа людей, которых Натали не знала, хотя она предположила — по ужасающей
манере одеваться, — что это были англичане. Но внимание Катринки
привлекла другая группа посетителей. Поджидая, пока метрдотель поможет им
сесть, они стояли, образовав неплотный кружок и болтали с такой легкостью,
которая свойственна людям, хорошо знающим друг друга. Это были три пары:
красивая маленькая брюнетка с серебристыми волнами волос, обрамлявшими
изящные точеные черты лица, и высокий элегантный мужчина; хорошенькая
беременная женщина с коротко подстриженными каштановыми волосами, которая
держала за руку мужчину, похожего на романтического викинга; и великолепная
рыжеволосая женщина с копной густых длинных волос и нежной фарфоровой кожей
в сопровождении того самого мужчины, которого Катринка утром встретила в
вагончике подъемника.
Испугавшись, что он заметит ее взгляд, она быстро повернулась к Натали.
— Эти люди, что стоят в ожидании метрдотеля, ты их знаешь? —
спросила она.
Натали бросила на них изучающий взгляд, затем снова повернулась к Катринке.
— Блондин — это американец, — сказала она по-французски. —
Марк ван Холлен. Он владелец ряда газетных изданий. Великолепен, правда? И
говорят, очень влюблен в свою жену. К тому же верен ей, если такое вообще
может быть.
— А тот, темный, с волнистыми волосами?
Эти пары, очевидно, не собирались обедать вместе. Когда подошел метрдотель,
он пригласил к столу только мужчину из вагончика и его рыжеволосую спутницу,
а остальные продолжали ожидать своей очереди.
Прищурив глаза, Натали изучала эту пару, потом отвела взгляд и покачала
головой.
— Нет, его я не знаю, как ни обидно в этом признаться. Он как раз то,
что нужно.
— Как ты думаешь, он красив? — спросила Катринка, так и не придя к окончательному выводу.
— Ну, не такой красавец, как Ален Делон или Марчелло Мастрояни, но все-
таки красивый. Да. И очень сексуальный. — Она обернулась и еще раз
быстро взглянула на него. — Ты посмотри на эти губы, — сказала
она.
Катринка старалась вообще на него не смотреть. Но затем она вдруг с испугом
заметила, что метрдотель посадил его так, что он оказался как раз напротив
нее, через несколько столиков и непосредственно в поле ее зрения.
— Черт побери! — пробормотала она по-чешски.
Поскольку Натали немного знала чешский благодаря Катринке, во всяком случае
усвоила ругательства, она взглянула на подругу и спросила:
— Что случилось?
Катринка рассказала об утренней встрече, и Натали улыбнулась.
— Так вы обсуждали бизнес?
— Это было интересно, — ответила Катринка, как бы
оправдываясь. — Гораздо интереснее, чем флирт.
— С каких это пор ты стала возражать против флирта?
— Да я не возражаю. Это может быть довольно забавным. Но отнюдь не
оригинальным.
— А, ну, конечно, — сказала Натали. — Экономика как
сексуальная приманка. Необыкновенно оригинально. Он тебе нравится?
Катринка пожала плечами.
— Он занят. — Эта рыжеволосая, она такая красивая, подумала
Катринка. Не удивительно, что он говорил об экономике и не был расположен
пофлиртовать. Нет, он все-таки флиртовал, заспорила она сама с собой. Только
он делал это не так явно, как она привыкла.
— У него было обручальное кольцо?
— Нет, но это ничего не значит, — сказала Катринка. — Во
всяком случае, какое это имеет значение. Ведь я тоже занята.
Натали хотелось ей возразить, но она сдержалась. Люди всегда болезненно
реагируют, когда им говорят, что их чувства мертвы и скоро начнется трупное
окоченение. Они продолжают верить, что какие-то экстраординарные
реанимационные меры могут еще оживить их любовь. Так же думала и Натали и о
себе сам
...Закладка в соц.сетях
