Только про любовь

страница №17

...ни сами удивлялись,
почему они еще не любовники. Но на то были причины. Катринка старалась
устроить свою жизнь и найти сына, ее пока не интересовали романы. А у Франты
не было недостатка в очаровательных женщинах, готовых ради него на все, а
здесь он боялся получить отказ. В настоящий момент дружба устраивала их
обоих.
Вскоре Катринка быстро получила должность администратора на этаже. Она
отвечала за скатерти и полотенца, проверяла комнаты после уборки, следила,
чтобы вовремя производился ремонт. Хотя Катринка была далека от прекрасных
магазинов и элегантных ресторанов, но, проходя через кухню, прачечную,
мастерские и другие бесчисленные подсобные помещения гостиницы, она начинала
понимать, какое обслуживание может и должен обеспечить шикарный отель.
Работая моделью, Катринка имела успех, и поскольку было тяжело одновременно
работать в отеле, она через пятнадцать месяцев после приезда в Мюнхен ушла
оттуда. Теперь она зарабатывала до двухсот долларов, участвуя в показах,
зарплата в отеле была ниже.
Работать манекенщицей было так же трудно, как убирать комнаты в отеле.
Снимаясь для журналов, Катринка буквально плавилась, демонстрируя летом
меха, и замерзала в бассейне зимой, рекламируя купальные костюмы. Много
времени занимали репетиции, макияж. Во время показов она беспрерывно меняла
одежды, переодеваясь с головы до ног, боясь испортить прическу или размазать
помаду, а потом танцующей походкой прогуливалась по подиуму. Но еще более
утомительными были показы одежды для покупателей, которые съезжались со всей
Европы в Мюнхен в поисках новых дизайнерских идей. Здесь, помимо того, что
она переодевалась каждые несколько минут, она целый день должна была
выглядеть свежей и красивой, заставляя не слишком удачные вещи выглядеть
потрясающе. Иногда у нее не было сил даже на то, чтобы поесть, она приходила
домой, с трудом раздевалась, падала на кровать и засыпала, не смыв даже
косметику.
Как-то утром в марте 1973 года ей позвонил Мирек Бартош. Он был в Мюнхене и
предложил ей встретиться в кафе Экстраблатт. В первый момент Катринка —
еще не до конца проснувшаяся и растерявшаяся от его внезапного звонка —
хотела сказать нет, но только в первый момент. Мирек был связан с
воспоминаниями о доме, юности, с прошлым, хотя он и был тем человеком,
который все это разрушил. Но она не готова была порвать с ним окончательно.
У нее так мало осталось.
Он привез с собой альбом фотографий, который Томаш успел вывезти из ее
комнаты в Праге, а еще фотографию Гавличеков, на которой был и маленький
Мартин. Он сильно вырос с тех пор, как Катринка видела его в последний раз.
Бартош привез также письмо от Жужки, полное новостей.
— Мы могли бы быть в Париже, — прошептал Мирек, оглядывая
кафе. — Как я хотел бы быть в Париже.
С тобой, подумал он, но вслух ничего не сказал.
Хотя Катринка и боялась встречи с Миреком, но была рада, что приняла
приглашение на обед. Он был так же весел и очарователен, как обычно, так же
умен и интересен. Он совсем не изменился. Зато изменилась она. Она уже не
была молодой, впечатлительной девочкой, и его эгоизм не казался ей
уверенностью в себе, а его успех — талантом. Она больше не любила его, даже
чуть-чуть, хотя испугалась, когда он предложил ей провести с ним ночь, но
отказалась.
— Я не попрошу об этом больше, — грустно сказал он ей, заключив ее
в свои уютные объятия. — Удачи тебе, — прошептал он, поцеловав ее
в обе щеки на прощание.
Двумя неделями позже Франта устраивал у себя вечеринку. Собрались старые
друзья Франты и новые друзья Катринки — служащие отеля, дизайнеры,
манекенщицы. Этот вечер напомнил Катринке те пирушки, которые она устраивала
с друзьями из лыжной команды. Были съедены горы гуляша и все приготовленные
Катринкой калачики. Выпито бесчисленное количество бутылок пива и вина. В
углах обнимались парочки. Катринка играла на гитаре, а Франта на балалайке,
все остальные пели. Потом все танцевали под современную музыку и старинные
польки.
Когда последний гость покинул дом, Катринка осталась, чтобы помочь Франте
убрать квартиру. Она чувствовала себя счастливой, полной энергии и надежд на
будущее. Когда Франта обнял ее и поцеловал, она ответила. После встречи с
Миреком она почувствовала, что навсегда рассталась со своим бывшим
любовником, но это общение с ним разбудило дремавшие в ней чувства, желание
любить. И когда Катринка почувствовала язык Франты, его руку на своей груди,
ее охватила страсть. Но это чувство отличалось от тех, что она испытывала
раньше. Эта страсть переплеталась с дружбой. Когда Франта отодвинулся и
вопросительно посмотрел на нее, Катринка ничего не ответила, снова прильнув
к нему губами. Они лежали обнаженные, на большой двуспальной кровати Франты
— не во внезапном порыве страсти, — им было хорошо и спокойно вместе,
они чувствовали себя самыми важными людьми в жизни друг друга.

Глава 20

Дорога из Мюнхена в Кицбюэль протяженностью около ста двадцати километров
была в хорошем состоянии, а вот горные дороги не мешало бы расчистить после
последнего снегопада. Смеркалось, и видимость была плохая. Катринка
старалась вести машину очень осторожно, отгоняя все мысли о Франте и их
отношениях, сосредоточившись только на том, чтобы благополучно добраться на
своем новом белом фиате 1977 года до места назначения.
Она включила радио, чтобы послушать новости. Диктор разъяснял, что означает
для Европы избрание президентом Соединенных Штатов Джимми Картера.
Ассошиэйтед Пресс объявила Надю Каманечи спортсменкой года. Спортсменка
года — это звучит неплохо. Что было бы, если бы она осталась и выиграла
золотую медаль на Олимпийских играх? Сожалела ли она о том, что уехала,
спрашивала она себя. Нет, Франта был прав — об этом она никогда не жалела.
Через два часа она доехала до маленькой гостиницы Золотой рог из двадцати
восьми комнат, которую купила год назад. Это была расположенная в горах
среди сосновых деревьев прелестная двухэтажная гостиница с оштукатуренным
нижним этажом и деревянным верхним с заостренной крышей, украшенной резьбой.
Летом на переднем плане поднимались нежно-зеленые склоны Альп, за ними —
массивы с гранитными вершинами на фоне ярко-голубого неба. Сейчас все было
покрыто искрящимся снегом.
Катринка обнаружила эту гостиницу вскоре после приезда в Мюнхен, когда
ездила кататься на лыжах с Франтой в Кицбюэль. Она просто влюбилась в
очаровательную недорогую гостиницу, принадлежавшую пожилой чете на седьмом
десятке, которая унаследовала ее сорок лет назад от родителей госпожи
Хюбнер. Катринка и Франта всегда останавливались здесь. Катринка часто
предлагала свои услуги Хюбнерам, не потому, что она не могла оплатить
проживание в гостинице, а потому, что хотела отложить деньги, чтобы начать
свое дело, когда не сможет больше работать манекенщицей. Хюбнеры были рады
этому, а для Катринки это было необременительно. По сути, ей даже нравилось
это. Выходя на склоны в девять, она каталась до полудня, затем остаток дня
работала, убирая комнаты, расселяя приезжих, подтверждая бронирование.
Вскоре Катринка стала помогать Хюбнерам производить расчеты. Оба их сына
погибли на войне, и они очень полюбили Катринку. Когда Катринка приезжала,
вся гостиница наполнялась жизнью и энергией. Она стала им необходима, а
Катринка тоже полюбила их.
В конце 1975 года, когда старик Хюбнер перенес инфаркт, супруги решили
продать гостиницу. Катринка предложила им продать гостиницу ей. Сначала им
не очень понравилась эта идея.
— Мы бы ее и так отдали тебе, — сказала госпожа Хюбнер. Катринка
была им почти как дочь.
— Чепуха, — возразила Катринка. — Вам нужны деньги, а у меня
они есть. Я хочу купить ее.
Гостиница казалась ей идеальным местом для вложения той скромной суммы,
которая у нее была. Она знала финансовое положение гостиницы, состояние
здания, мебели: для нее не могло быть никаких неожиданностей. Катринка была
убеждена, что добьется успеха. Гостиница станет приносить ей доход, который
не будет уже зависеть от свежести ее лица или очертаний фигуры.
Употребив все доводы, Катринка вскоре убедила Хюбнеров. Они, в свою очередь,
заверили банк в надежности Катринки. Сделка состоялась, и Катринка стала
владелицей гостиницы. И вот год спустя, благодаря нововведениям, умелой
рекламе и неутомимости новой хозяйки, гостиница стала пользоваться успехом,
который превзошел даже самые смелые ожидания Катринки. Но она все еще
продолжала работать манекенщицей, хотя и была уверена в доходах от
гостиницы.
Когда Катринка подъезжала к Золотому рогу, она обратила внимание на то,
что Бруно расчистил от снега все дорожки и место для парковки машин. Она
была рада отметить, что стоянка была занята машинами: мерседесы и БМВ,
фольксвагены и рено. Из трубы в темнеющее небо поднимался светло-серый
дымок. За маленькими окнами весело светили лампы. Все выглядело уютно и
гостеприимно.
Катринка взяла сумку и вошла через служебный вход. Оставив вещи в маленькой
комнате на мансарде, она спустилась вниз, разыскивая Бруно и Хильду.
Мимоходом замечала решительно все: пыль, трещину, пятно на дорожке, мебель,
стоящую не на месте. Золотой рог был в хорошем состоянии, когда она его
купила. Теперь, после года упорной работы, слишком маленькая, чтобы стать
грандиозной, гостиница тем не менее была роскошной. Катринка отделывала
комнату за комнатой, от потолка до пола. Панели были отполированы, внутри
все было покрашено. Полотенца и салфетки были лучшего качества. Местные швеи
сшили новые занавески, покрывала для кроватей, чехлы для стульев. В комнатах
было чудесное мыло, маленькие бутылочки шампуня и крема, коробочки с
бумажными салфетками. Все это производило впечатление на гостей, которые
превращались в постоянных клиентов. Каждая комната тщательно убиралась
дважды в месяц, пылесосилась ежедневно, каждый день менялись полотенца.
Обслуживали быстро и вежливо. Постояльцы говорили Катринке, что их так не
обслуживали даже в очень дорогих отелях, рекомендовали открыть ресторан.

Пока Катринка могла предложить только завтрак и вечерний чай, на который
собирались лыжники из соседних гостиниц. В дополнение к чаю подавали кофе со
сливками, домашние клецки с земляникой, пирожные, джем, который Катринка
готовила сама по рецептам бабушки. В этом году Катринка ожидала небольшую
прибыль.
Спустившись по узкой лестнице с деревянными перилами в холл, Катринка
увидела Бруно, регистрирующего позднего гостя. Хильда была, в столовой,
убирая со столов после чая. Поздоровавшись с Бруно, Катринка прошла через
открытое французское окно, чтобы пожать руку Хильде.
— Я уже начала беспокоиться, — сказала Хильда. — У Франты все
в порядке?
— Лучше. Намного лучше. Я сегодня с трудом вырвалась.
— Бедняжка, — посочувствовала она, но было непонятно, кого она
имеет в виду, Франту или Катринку.
— Как дела? Постояльцев много? Озабоченность сменилась на лице Хильды
улыбкой.
— Всего одна комната не занята, — с гордостью сказала она. —
Не считая комнаты Натали.
Бруно и Хильда были супружеской парой. Им было за пятьдесят, обоих отличало
трудолюбие и чувство ответственности. Бруно был итальянцем, невысоким, с
округлой фигурой, обветренным лицом и открытой улыбкой. Хильда была из
Австрии, высокая блондинка на два дюйма выше мужа. Они ответили на
объявление, которое Катринка поместила в местной газете. Вместе с двумя
девушками из деревни они обслуживали всю гостиницу. Они следили за приездом
и отъездом постояльцев, убирали комнаты, работали в прачечной, накрывали
столы, готовили завтрак и чай. Работы было очень много, но они как-то
справлялись с ней, и она им большей частью нравилась. Оплата была высокой,
окрестности красивыми, а неприятные гости надолго не останавливались.
Катринка вернулась в свою комнату после позднего ужина с Бруно и Хильдой на
кухне. Теперь она могла подумать о Франте, разобраться в чувствах, которые
она испытала сегодня утром в больничной палате.
— Я не хочу расставаться с тобой. Правда, — говорила она
ему. — Но сейчас разгар сезона. Я боюсь, что Бруно и Хильда одни не
справятся.
Франта улыбнулся, что подчеркнуло худобу его лица.
— Не беспокойся, — сказал он. — Все будет хорошо.
Он был бледен, как подушки, положенные под его голову, но ему было уже
лучше. Сначала Катринка не верила, что он выживет после несчастного случая,
но теперь, даже без ежедневных уверений докторов, она видела, что его
состояние постоянно улучшается.
— Хорошо. По крайней мере, я знаю, что ты не будешь один, —
сказала Катринка.
— Нет. Я никогда не бываю один. — Его комната всегда была полна
друзей, которые просто сводили с ума персонал шумом и шутками. — Но я
все равно буду скучать.
— Я вернусь, как только смогу.
— Не гони на машине, — посоветовал он, когда она нагнулась, чтобы
поцеловать его.
Она засмеялась.
— Кто бы говорил. — Она поцеловала его в щеку, потом в губы.
— Я хочу, чтобы ты любила меня, — сказал он.
— Франта, я люблю, — он был ее другом, ее любовником. Когда она
думала об этом, она чувствовала неудовлетворенность и нетерпение, потом
жалость к нему и свое предательство.
— Я хочу, чтобы ты верил мне, — добавила она.
— Я постараюсь, — ответил он.
Через несколько недель после того, как началась их любовная связь, сбылась
мечта Франты: он стал автогонщиком. Его успехи в любительских гонках
привлекли внимание команды Формула-3. Ни он, ни Катринка тогда не
подозревали, что это означает начало конца их отношений.
Достаточно смелая и понимавшая необходимость автомашин, Катринка все еще
боялась их. Они вызывали у нее ужасные воспоминания, постоянно напоминали о
смерти. То, что Франта добровольно обрекал себя на такой риск, казалось ей
сумасшествием. Она очень боялась, что он погибнет, поэтому не разрешала себе
полюбить его в полную силу. Она страховалась от потери.
Невзирая на свои страхи, Катринка часто сопровождала Франту на
соревнованиях. Путешествуя с ним по Европе, она пыталась отыскать своего
сына. Из команды Формула-3 Франта перешел в команду Формула-1. Катринка
ездила с ним в Монцу и Эсторил, в Гогенгейм и Монте-Карло. Толпа, шум, яркие
цвета, волнение — все это пугало ее. Она бывала рада, когда что-то мешало ей
поехать с Франтой, хотя ожидать результатов соревнований издалека было так
же тяжело, как наблюдать за ними.
Несчастный случай произошел три месяца назад, на обратной дороге из
Золотого рога. Ирония судьбы. Франта не разбился в Монте-Карло, Сузуске
или Аделаиде, а произошло это на дороге из Кицбюэля в Мюнхен.

Как всегда, Катринка старалась забыться в работе, но чем больше она
старалась, тем больше они с Франтой отдалялись друг от друга. В тот день,
сидя в своем кабинете, она занималась подсчетами, а Франта пил, как всегда,
когда скучал или чувствовал себя несчастливым. По дороге домой она заметила
его раздражение, решила, что причиной тому явилось ее невнимание к нему в
тот вечер. Когда она извинилась, он бросился в атаку, проклиная гостиницу и
обвиняя ее в том, что она не уделяет ему внимания, не ездит с ним на
соревнования, не ходит с ним в гости, а каждую свободную минуту бежит в
оперу. Когда она перестала оправдываться, то заметила нетвердость его речи.
— Ты пьян, — сказала Катринка.
— Да. А ты не оправдывайся. Нападай сама.
— Франта, давай я поведу машину.
— Нет.
— Пожалуйста, Франта. Ты же знаешь, как я нервничаю из-за этого.
— Я нормально веду машину.
— Ну, сделай мне одолжение.
— Одолжение? Не смеши. Почему я должен сделать тебе одолжение? Что ты
сделала для меня? Ты меня больше не любишь. Если вообще когда-нибудь любила.
Когда он лежал при смерти в больничной палате и потом, в период его
медленного выздоровления, Катринка гнала от себя мысли о тех обвинениях.
Первые недели она была около него днем и ночью, заходя домой, только чтобы
уснуть на несколько часов, принять душ и переодеться. Она бросила гостиницу
на Хильду и Бруно и сидела рядом с Франтой, молча, если ему так хотелось,
разговаривая, играя с ним в шахматы, читая ему газеты, журналы, романы
Кундеры, даже Кафку. Она делала все это, не пытаясь объяснить мотивы своего
поведения, просто потому, что она должна была это делать, потому что у него
никого больше не было. Как она может сомневаться, что любит его?
Сейчас Франта почти поправился, через несколько дней его выписывали из
больницы, нужно было взглянуть правде в глаза.
В своей комнате в Золотом роге, готовясь ко сну, Катринка поняла, наконец,
что Франта одновременно и прав, и неправ. Так же, как и она. Ей было ясно,
что она любит его, но не так, как ему хочется. Если бы не несчастный случай,
их отношения, наверное, уже кончились. Именно из-за этого и возникла ссора,
и неизвестно, к чему бы она привела, если бы машина не выехала на лед и не
потеряла управление. У Франты было сломано несколько ребер, раздроблена
ключица, задета поджелудочная железа, было сильнейшее сотрясение мозга. Он
неподвижно пролежал много недель. У Катринки, каким-то чудом, не было
серьезных повреждений: всего лишь несколько ушибов. К счастью, она была
пристегнута ремнем.
Катринка перестала причесываться и посмотрела на себя в зеркало. Ее лицо без
косметики казалось бледным. Под глазами были темные круги, а в их уголках —
маленькие морщинки. Ей было двадцать восемь лет, и мысль о том, что она не
любит Франту, наполнила ее отчаянием. Ей нравилась жизнь с ним, хотя в их
отношениях не хватало страсти. Катринка выросла в маленькой, но любящей
семье, частью которой привыкла себя считать. Она всегда думала, что когда-
нибудь они с Франтой поженятся, у них будут дети, а ее сын — которого она
продолжала неустанно разыскивать — присоединится к этой счастливой семье.
Она никогда не говорила о своем сыне Франте. Это не страх и не стыд, просто
привычка к скрытности, даже в отношениях со своим любовником. Объяснять ему,
что она была беременна, когда они познакомились, было глупо, и все это не
имело смысла, пока ребенок не найдется.
Сдержанность Катринки объяснялась еще и отношением Франты к детям. Не то
чтобы он не любил их, но он считал свою жизнь слишком опасной, чтобы иметь
детей.
А в ее воображении рисовалось, что Франта бросит гонки, женится на ней и у
него проснется отцовское чувство, как у Томаша.
Катринка спрашивала себя: может быть, отношение Франты к семье создало такой
непреодолимый барьер между ними? Может быть, она позволила бы себе любить
его больше, если бы он хотел детей?
Но Катринка не хотела углубляться в эти мысли. Какой смысл? Конечно, ее
чувства не удовлетворяют ни его, ни ее. Катринка не была мечтательницей, она
понимала, что бессмысленно налаживать отношения с Франтой. Им не оставалось
ничего другого, как расстаться.
Глаза ее наполнились слезами. Ей было жаль, что никогда их отношения с
Франтой не перерастут в страсть, потом в любовь и не закончатся счастливым
браком и детьми.
Надо будет сказать ему все как можно скорее, думала Катринка, продолжая
плакать. Она ему скажет, когда его выпишут из больницы, когда он окрепнет.
Она страшилась этого разговора, боясь причинить боль и ему, и себе. Она
будет ужасно скучать по нему, по его обществу, поддержке, по звуку его
голоса, распевающего чешские песни, по его худому лицу, которое она привыкла
чувствовать рядом. Он придавал ей устойчивость и спокойную уверенность с тех
пор, как она покинула Чехословакию. Ей будет очень одиноко без него.

Глава 21

— Катринка, дорогая, ты не спишь? Можно к тебе?
Тихий стук в дверь и голос Натали прервали тревожные размышления Катринки о
Франте и о будущем. Вскочив с кровати и ступая босыми ногами по ковру, она
заторопилась к двери, которую теперь запирала с той поры, когда какой-то
подвыпивший постоялец надумал нанести ей визит. Тогда ей удалось уговорить
его уйти, но это происшествие ее все-таки испугало.
— Ты действительно опоздала, — сказала Катринка, когда Натали
вошла в комнату. Подруги расцеловались. — Я тебя давно жду.
Натали пожала плечами.
— Все авиарейсы отложены из-за воздушной бури. Боже мой, вы только
посмотрите, как она одета.
Катринка усмехнулась.
— Ты что, все время носишь шелковое белье, даже когда одна мерзнешь в
постели? — Так как Натали плохо понимала немецкий, а Катринка еще хуже
французский, они более или менее сносно общались на английском, который обе
когда-то изучали в школе, обильно используя при этом интернациональную
лексику.
— Конечно, дорогая. Нужно держать марку, даже для себя.
Когда Катринка вернулась в постель, Натали устроилась в кресле и спросила ее
осуждающе:
— Ты плакала?
— Да так, без особой причины. Ты приехала одна?
— Неужели я проделала бы этот путь только для того, чтобы покататься на
лыжах? Жан-Клод здесь, в Замке. Вместе с женой, — добавила она
огорченно.
Натали Бувье руководила закупками женской одежды для Гэллери Жиллет,
известнейшего парижского универмага, являвшегося частью торговой фирмы Ж.К.
Жиллет, в которую входил также ряд универмагов в Лионе и Марселе, а кроме
них еще и виноградники и специализированные гастрономы. Она была любовницей
Жан-Клода, владельца фирмы, а связь их возникла, когда ей было семнадцать,
примерно через год после того, как она начала работать на его виноградниках
в Шассани, где родилась. Он впервые увидел Натали, когда та помогала убирать
виноград, и решил, что эта девушка создана для чего-то более интересного,
ну, скажем, хотя бы для него. Коллекционер хорошеньких девушек, Жан-Клод
увез Натали в Париж, снял ей квартиру недалеко от Люксембургского сада,
покупал наряды, обучал надлежащим манерам и хорошей речи и устроил на работу
в Гэллери Жиллет.
Он был уже тогда женат, как, впрочем, и сейчас, хотя его жена все
понимала, как объяснила Натали, рассказывая Катринке эту историю, что
напомнило Катринке отношения Мирека и Власты Бартош.
— А ты смогла бы вот так же все понять, если бы была на месте
жены? — как-то спросила ее Катринка, когда они с Натали стали уже
добрыми подругами.
— В зависимости от обстоятельств.
— Каких же?
Натали слегка наморщила свой изящный прямой носик.
— О-ля-ля, сейчас попробую объяснить. Мне кажется, в зависимости от
того, продолжала бы я его любить или нет. А может, от того, был бы у меня
кто-нибудь на стороне. — И усмехнулась: — А ты?
— Нет, мне кажется, я бы не смогла, — ответила Катринка. — Я
бы этого не вынесла. — Ее связь с Миреком Бартошем дала ей урок на всю
жизнь: в неверности нет романтики — она разрушительна. В любовном
треугольнике, в конце концов, кто-то страдает, и страдает очень тяжело.
Быстрому восхождению по ступенькам карьеры к своему теперешнему блестящему
положению Натали была обязана не только своим отношениям с Жан-Клодом. От
природы она была умна, честолюбива, все схватывала на лету, обладала
врожденным вкусом и умела почти безошибочно предсказать движения моды. Даже
если бы Жан-Клод и не спал с ней, с его стороны было бы весьма проницательно
помочь ее продвижению, и он именно так и поступил. Просто никто другой не
мог бы справиться с этой работой лучше, чем она, хотя ее коллеги якобы не
замечали этого и приписывали успех Натали — как и большинство женщин — лишь
тому, что она сожительствовала с боссом. Можно подумать, что лебезить перед
ним, как это делали они, более достойно для продвижения по службе.
Катринка встретила Натали два года назад, когда та только начинала свою
карьеру и как-то летела в Мюнхен, чтобы посмотреть коллекции одежды
некоторых молодых немецких модельеров. Талант интернационален, как-то
сказала Натали, и нужно много ездить и много смотреть, чтобы отыскать
жемчужину в дерьме. Если получалось, она совмещала свои деловые поездки с
поездками Жан-Клода. А если нет, отправлялась одна, подобрав компанию, так
как не выносила одиночества. Обычно это были мужчины, с которыми она иногда
даже спала, а порой — женщины, с которыми она, если они были достаточно
умны, чтобы поддержать интересную беседу, не отказывалась пообедать. Их
встреча закончилась тем, чт...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• ...
• 47
• 48
• 49

Закладка в соц.сетях