Жанр: Любовные романы
Замуж за давнего друга
...и бокалы.
— За тебя! — произнес Герберт, пристально посмотрев Деборе в
глаза.
Она в первое мгновение как будто растерялась. Потом улыбнулась, пробормотала
спасибо
и сделала из бокала глоток шампанского.
— Познакомь меня со своей подругой. — Ее приветливо-теплый взгляд
остановился на Фионе. Та, словно чувствуя себя имеющей на Герберта полное
право и видя в Деборе соперницу, недовольно скривила губы.
— Фиона, — произнес Герберт, с удивлением отмечая, что рядом с
естественной прелестью Деборы поблекла в его глазах даже внешняя красота
Фионы, и не находя больше в душе и отголосков былой к ней страсти. — Мы
работаем в одной организации... — Он усмехнулся. — Впрочем, я тебе
много о ней рассказывал.
Дебора с улыбкой кивнула и пожала Фионе руку.
Та удивленно посмотрела на Герберта.
— Вот как? Много рассказывал? Интересно, что именно? — Она
повернулась к Деборе с требовательным выражением на лице.
Дебора внимательнее к ней присмотрелась, с вопросом в глазах взглянула на
Герберта, даже, как ему показалось, едва заметно пожала плечами, будто по
поводу чего-то недоумевая. И простодушно ответила Фионе.
— Герберт о вас рассказывал многое.
Блондинка так же требовательно посмотрела на Герберта, но он сделал вид, что
не заметил этого. Ему стало вдруг до ужаса перед Деборой стыдно. Как долго,
сходя с ума по Фионе и не замечая, что она того вовсе не стоит, он изводил
страданиями соседку. Как бессовестно пользовался ее добротой и
участливостью, дошел до того, что позволил ради его блага устроить этот
грандиозный праздник. Им овладело нестерпимое желание тут же отвести Дебору
в сторону и попытаться вымолить у нее прощение, сказать, что он вдруг
отрезвел и страшно раскаивается. Но она, еще раз почти незаметно пожав
плечами, пробормотала
простите, меня ждут
и вернулась к Кейджу.
— Знаешь, по-моему, ты прав, — с неподдельным огорчением
произнесла Дебора.
Фрэнсис посмотрел на нее в готовности выслушать. Хорошо, что Элен здесь
почти никого не знала, а Герберт был слишком занят какими-то мыслями, и ни
она, ни он не стали никому рассказывать о присутствии на вечеринке великого
Фрэнсиса Кейджа. К нему не лезли с желанием познакомиться, в его сторону не
бросали любопытно-подобострастных взглядов. Словом, он мог позволить себе
удовольствие спокойно и расслабленно посидеть в стороне почти незамеченным.
— Когда я заглянула Фионе в глаза, меня поразило то же самое —
холодность и... как будто недостаток ума, — проговорила Дебора
задумчиво. — Может, такой красавице это и простительно, но для
Герберта... Не думаю, что он найдет с ней счастье.
Вокруг Герберта и двух его спутниц собрался кружок парней и девушек. Ему
задавали какие-то вопросы, он кратко и с очевидным нетерпением на них
отвечал и все поглядывал на Дебору, словно хотел ей что-то сказать. Она
вдруг почувствовала себя до того неловко, что предложила Фрэнсису:
— Давай опять выйдем в сад? Там, пока не стемнело, не так людно.
Фрэнсис кивнул. Они поднялись с кресел и направились к выходу. Дебора успела
заметить отразившееся в глазах Герберта отчаяние, но мгновенно отвела глаза.
— Не представляешь, что я сейчас чувствую, — горячо заговорила
она, едва они сошли с крыльца и побрели в сторону сада, где стояли лишь двое
куривших и жарко о чем-то споривших парня. — Такое ощущение, что я в
чем-то виновата.
— Виновата? — удивился Фрэнсис. — Ты о чем?
— Когда я увидела Фиону вблизи, услышала ее голос, почувствовала на
себе ледяной взгляд, то отчетливо поняла: эта женщина не для Герберта. Я и
раньше ему говорила: ей, мол, идеально подошел бы бессовестный красавец-
богач, но он продолжал страдать, едва не обливался слезами. — Она
покачала головой. — Я устроила это шоу, чтобы соединить Герберта и
Фиону, поэтому чувствую себя ответственной... Но, видит бог, я это от
чистого сердца... Мне было ужасно непросто, потому что... Ну ты сам
знаешь...
Фрэнсис фыркнул.
— Ты вовсе не несешь за него ответственности. Он ведь взрослый
мужчина, — насколько я понял, умный и даже, наверно, волевой, только
вот попался на крючок к этой Фионе. Впрочем, что-то я не увидел в нем
особенной к ней страсти. Даже, наоборот, он, кажется, все больше поглядывал
на тебя.
Дебора развела руками.
— Я тоже это заметила. И совсем растерялась... Если бы ты знал, как он
убивался из-за Фионы буквально две недели назад. Готов был волосы на себе
рвать... — Ей вспомнился тот злополучно-прекрасный вечер, но, тяжело
вздохнув, она решительно прогнала видение прочь.
Фрэнсис долго молчал.
— Может, тебе переехать отсюда? — спросил вдруг он.
Дебора обрадованно на него взглянула.
— За несколько минут до вечеринки мне в голову пришла та же мысль,
представляешь? Я зашла к Герберту помочь с прической, и он настолько меня
поразил необычным поведением, что я почувствовала — больше так не смогу.
— Это в любом случае пойдет тебе на пользу, — рассудительно сказал
Фрэнсис. — Наступает день, когда любой ребенок должен выпорхнуть из
гнезда родителей, какими бы заботливыми и тактичными они ни были. К маме на
пирог можно приезжать и в качестве гостьи — это вдвойне приятно. Попробуй
жить самостоятельно и вдали от Герберта. Во всяком случае, какое-то время.
Посмотри, что из этого выйдет.
Дебора в лихорадочном волнении закивала.
— Да-да, я сама решила завтра же обратиться в агентство недвижимости. А
пока поживу еще немного у подруги, она будет только счастлива. Герберт же
тем временем разберется с Фионой. Без постороннего вмешательства.
— То есть без тебя? — Фрэнсис криво улыбнулся.
— Да, — ответила Дебора. — Если решит, что ему нужна именно
она, пусть пытается ее переделать. Хотя... На мой взгляд, все такие
переделки не заканчиваются ничем хорошим.
— И я так считаю, — поддержал ее Фрэнсис. — Моя старшая
сестра три года перевоспитывала своего несчастного мужа и в итоге осталась
одна.
— У тебя есть старшая сестра? — удивилась Дебора.
— А я ни разу о ней не упоминал? — спросил Фрэнсис. И, получив
отрицательный ответ, с удовольствием принялся рассказывать о своенравной
сестре, талантливой художнице.
Дебора мало-помалу отвлеклась мыслями от Герберта и Фионы, от своих
смешавшихся чувств и даже повеселела. Фрэнсис был чудесным рассказчиком.
Умел вставить, где надо, остроумную шутку, искусно сымитировать чужую
интонацию, даже состроить забавную рожицу. В который раз за
непродолжительное время знакомства сердце Деборы наполнилось по отношению к
нему искренней признательностью.
— Может, уедешь прямо сейчас? — спросил он, закончив рассказ и
пытливо заглянув Деборе в глаза. — Все, что ты могла, уже сделала. В
остальном пусть решают сами. Тебе, как мне кажется, не мешает отдохнуть.
Дебора утомленно улыбнулась.
— Я что, ужасно выгляжу?
Фрэнсис покачал головой.
— Выглядишь ты прекрасно. Смотрю на тебя и удивляюсь: ей к лицу быть
любой. Веселой, задумчивой, деловитой, грустной, даже уставшей. Но в глазах
у тебя тоска. Тебе тяжело тут находиться. И чем дальше, тем будет хуже.
Дебора кивнула.
— Все правильно. Да, пойдем, сейчас же простимся с Гербертом и уедем.
Ты, впрочем, можешь остаться.
Фрэнсис криво улыбнулся.
— Без тебя мне нечего здесь делать.
Они вернулись в гостиную. Герберт, едва заметив соседку, устремился ей
навстречу, будто не видел сто лет и страшно соскучился.
— Деб! — воскликнул он с радостью и облегчением. — А я уж
было подумал, ты на что-то обиделась и без слов ушла.
Дебора улыбнулась.
— Нет, ты что. Я так не могу.
— Вот и я все твердил себе: она так не может...
— Я ни на что не обиделась, но уйти собираюсь. Устала очень, хочу
отдохнуть.
Герберт в растерянности приподнял и тут же опустил руки, вопросительно и с
вызовом взглянул на Фрэнсиса, покачал головой. Его лицо приняло странное
выражение — как у человека, которого лишили только что приобретенной
ценности.
Фрэнсис протянул ему на прощание руку.
— Было приятно познакомиться. Спасибо за угощение.
Герберт мгновение поколебался, но руку гостя все-таки пожал. К нему с обеих
сторон подошли его спутницы, обе устремили взгляды на уходящих: Элен восторженно-
льстивый на Фрэнсиса, Фиона победно-испепеляющий на Дебору. Та сдержанно ей
кивнула.
— Всего хорошего.
Фиона удостоила ее в ответ лишь кривой улыбки. Дебора взглянула на
потерянного Герберта, и ее сердце дрогнуло от прилива чувств.
— Пока. — Она шагнула к нему и дружески тепло обняла, мысленно
прощаясь с ним навек, а заодно и с детством, и со всем, что их так долго
связывало. Почувствовав, что вот-вот прослезится, она отстранилась и, не
взглянув больше ни на кого, стремительно пошла к выходу.
— Если хочешь, я тебя подвезу, — предложил Фрэнсис, когда они
вышли из дома, и Дебора глубоко вздохнула, глотая слезы. — Ты слишком
устала.
— Да, пожалуйста, — сразу согласилась она. — Я только забегу
домой — переоденусь и возьму кое-что из вещей. Может, зайдешь на чашку чая?
Фрэнсис печально улыбнулся. Дебора увидела по его лицу, что ему очень
хочется войти в ее дом, но сразу догадалась, что он не примет предложения. И
не ошиблась.
— Нет, спасибо. Я подожду в машине.
Дебора не настаивала. Тотчас побежала домой, а буквально через несколько
минут, успев наспех объясниться с родителями, позвонить Джозефине, надеть
джинсы и топ и собраться, уже вернулась.
— Я готова, — сообщила она, сев в машину рядом с Фрэнсисом.
— Уверена? — серьезно спросил он, поняв, что подруга приготовилась
не только поехать ночевать к подруге, но при необходимости вообще расстаться
с прошлой жизнью.
— Да, — невесело, но твердо ответила она.
9
Герберт рвал и метал. Фиону, ходившую за ним весь вечер по пятам, он готов
был послать ко всем чертям и только выжидал подходящей минуты. Элен в один
прекрасный момент сообразила, что ее помощь больше Герберту ни к чему, и,
незаметно сделав ему знак, переключила внимание на других молодых людей —
шумливых и безмерно веселых. Вечеринка, несмотря на мрачность хозяина,
продолжалась до ночи. В начале второго гости наконец-то стали потихоньку
разъезжаться, и Герберт вздохнул с облегчением.
Его до последнего не покидала надежда, что, оскорбленная его равнодушием,
уйдет с остальными и Фиона. Но чем откровеннее он ею пренебрегал, тем
настойчивее она липла к нему с дурацкими разговорами, тем яснее давала
понять, что намерена задержаться до утра.
Сгорая от негодования, Герберт проводил наконец последнюю группу друзей и
приготовился к решительному разговору. Фиона, не успели они остаться
наедине, превратилась вдруг в невинную овечку — стала в точности такой,
какой являлась к нему в кабинет просить прощения.
Герберт взглянул на часы и нахмурил брови.
— Тебя кто-то привез сюда на
саабе
? Может, позвонишь, чтобы он
приехал за тобой? Или давай вызовем такси.
Фиона, выпячивая губки, покрутила головой.
— Ты что, выпроваживаешь меня? Я еще и не думала уходить.
— Но... — Герберт развел руками, уже не боясь показаться
невежливым. — Все разошлись, веселить тебя больше некому. И потом,
поздно уже...
— На всех, кто тут был, если честно, мне наплевать, — промурлыкала
Фиона. — Я приехала к тебе и рада, что мы наконец одни.
Наверно, она рассчитывала, что Герберт не устоит перед ее красотой и тут же
попытается воспользоваться ситуацией, но он лишь сильнее нахмурился, засунул
руки в карманы и прислонился спиной к ограде.
Фиона недовольно дернула плечиком.
— Может, вернемся в гостиную? На улице похолодало. — Она делано
поежилась, очевидно думая, что Герберта мысль согреть ее теплом своего тела
приведет в чрезвычайное возбуждение. Он же, не желая быть с ней один на один
в той комнате, где его осыпала ласками Дебора, покачал головой.
— Не хочу.
— Что это значит? — Деланая покорность Фионы вмиг испарилась. — Я что-то не понимаю!
— А ты поднапряги мозги, — посоветовал Герберт, не моргнув глазом.
Фиона впилась в него горящим взглядом, ее губы искривились, исказив вдруг
все прекрасное лицо.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — зашипела
она. — Я у тебя в гостях, потратила зря столько времени, хотя могла
провести его в окружении десятка мужчин!
Герберт усмехнулся.
— И провела бы! Я нисколько не удивился бы, если б ты сказала, что у
тебя море других планов.
— Наглец! — выпалила Фиона.
— Эй, поосторожнее! — прогремел Герберт, вспоминая, скольким
унижениям он позволил ей себя подвергнуть.
Фиона долго смотрела на него в полном ошеломлении. Потом обхватила себя
руками и вся сжалась — не то от холода, не то от обиды.
— Если замерзла, возьми на вешалке в прихожей пиджак, — немного сжалился над ней Герберт.
Фиона медленно покачала головой.
— А я, признаться, думала, что у нас что-то серьезное завяжется, —
пробормотала вдруг она, потупившись. — И ехала сегодня к тебе с твердым
намерением сказать
да
. Ты ведь трепетал передо мной, готов был рассыпаться
от восхищения! В глаза мне заглядывал, ловил мой каждый вздох! — чуть
не прокричала она, внезапно вскидывая голову.
— Правильно, — спокойно ответил Герберт. — Потому что
пребывал тогда в странном умопомешательстве.
— Умопомешательстве? — в отчаянии переспросила Фиона. — А
теперь? Вылечился?
— Да, — сказал Герберт так же невозмутимо.
Фиона снова покачала головой — горестно и будто не веря, что все это ей не
снится.
— А я так скучала по тебе, когда ты был в командировке, —
пробормотала она. — Едва пережила эти два дня, ни о ком другом думать
не могла...
Герберт немного наклонился вперед.
— Что-что? Может, еще скажешь, ни с кем из своих воздыхателей не
виделась?
— Ни с кем! — выдохнула Фиона.
Герберт рассмеялся.
— Да я собственными глазами видел тебя с другим в
кадиллаке
! В
пятницу, во время обеденного перерыва.
Фиона в ужасе расширила глаза и долго не произносила ни слова. Потом
нерешительно протянула вперед руки — прося прощения или предлагая обняться.
Герберт не обратил на ее жест внимания.
— Поэтому ты мне и мстишь? — прошептала она.
— Нет, не поэтому, — ответил Герберт.
— В чем же тогда дело? — с мольбой в голосе спросила Фиона.
Герберт прямо взглянул ей в глаза, в которых, к своему великому изумлению,
не нашел былого волшебного очарования.
— Просто я понял, что ты не та женщина, которая мне нужна. А еще
осознал, что люблю другую, — внезапно добавил он, поражая самого себя и
чему-то несказанно радуясь.
Фиона, чуть не задохнувшись от неожиданности, прижала к щекам ладони и долго
смотрела на него в немом изумлении.
— Неужели... Элен? — тихо поинтересовалась она после
продолжительного молчания.
Герберт, рассмеявшись, покрутил головой.
— А! Знаю... — Фиона опустила руки и кивнула своим мыслям. —
Эту темноволосую, твою соседку. — Ее взгляд засветился злобой. — Я
сразу что-то такое почувствовала, как только увидела, как ты на нее
смотришь.
А ты, оказывается, не так уж безнадежно глупа, отметил про себя Герберт. Уже
хорошо, а то я было совершенно в тебе разочаровался, с иронией мысленно
добавил он.
— Угадала.
Глаза Фионы сузились.
— Но ведь она была с другим? Ты уверен, что твое чувство взаимно?
Герберт ощутил вдруг, что чертовски устал — от полученных за день
впечатлений, от этого идиотского разговора, а главное, оттого, что давным-
давно не сидел вдвоем с Деборой в яблоневом саду и откровенно с ней не
разговаривал, как нередко случалось раньше. Оказалось, именно это было в его
жизни самым ценным.
— Так ты уверен, что она тоже тебя любит? — допытывалась Фиона.
Герберт покачал головой.
— Не уверен... Точнее, почти уверен, что не любит... Я для нее просто
друг. Хотя... — Мысли заработали в его голове так напряженно, что он
почти забыл о присутствии Фионы. Вспомнил о ней, когда она неслышно
приблизилась к нему настолько, что его щеку согрело тепло ее дыхания.
Герберт вздрогнул.
— А тогда зачем тебе она? — соблазнительно прошептала Фиона, уже
поднимаясь на цыпочки и выпячивая для поцелуя губы. Герберт, только что
давший себе отчет в том, что всегда любил единственно Дебору, почти не
задумываясь, что делает, взял загостившуюся визитершу за плечи и уверенным
движением отстранил. Она, ахнув, взмахнула рукой, собравшись залепить ему
пощечину, но он успел схватить ее за запястье и предотвратить удар.
— Чокнутый! — трясясь от злобы, прокричала Фиона.
— Не более чокнутый, чем ты, — спокойно парировал Герберт.
Дрожащей рукой Фиона извлекла из крошечной сумочки, которая висела у нее на
запястье, телефон и, больше не глядя в сторону хозяина дома, набрала какой-
то номер.
— Джил, приезжай, забери меня, — приказала она, точно
разговаривала с рабом. Ее приятель, возможно разбуженный звонком и не сразу
сообразивший, в чем дело, что-то ответил. — Мне плевать на твою
головную боль, понятно? — становясь в гневе совсем непривлекательной,
провизжала Фиона. — Сейчас же приезжай. Я жду. — Она назвала адрес
и тут же прервала связь.
Герберт, потеряв к ней остатки чувств, чуть не ушел в дом, но все же
дождался приезда Джила и удостоверился, что гостья благополучно села в
машину, и лишь после этого побрел к парадной. В гостиной царил кавардак, но,
не обращая на него внимания, преисполненный какого-то нового всеобъемлющего
чувства, Герберт лег на диван и тотчас же уснул.
Утром он проснулся другим человеком. Сердце было полно любви — не
ослепляющей страсти, от которой становишься дураком, а глубокого,
проверенного временем, ни с чем не сравнимого чувства. В голове завертелась
стая вопросов.
Почему я понял это только вчера? Неужели из-за глупой ревности к Кейджу? И
не принимаю ли я за любовь что-то низкое, преходящее?
Нет, звучал в душе ответ. Просто я лишь на этом дурацком празднике до конца
осознал, что могу однажды потерять ее, ощутил, что лишусь тогда почвы под
ногами. Деб нужна мне как воздух, без нее я не я... Впрочем, если у нее
серьезные намерения в отношении Кейджа, препятствовать я не посмею. Главное,
чтобы была счастлива она, тогда и мне будет хорошо...
Что-то подсказывало ему, что, несмотря на всю доброжелательность Деборы по
отношению к Кейджу, ее связывала с ним вовсе не любовь — дружба, не более
того. Он в нее, может, и влюблен, слишком откровенно он ею любовался, причем
с благоговением, как святыней... В то же время в его взглядах не было ни
исступления, ни похоти. Кейдж вел себя достойно, и, приходя сейчас к этому
выводу, Герберт краснел от стыда при воспоминании о том, как нелюбезно
держался с ним сам.
Полдня он болтался по неубранному дому как неприкаянный. Мысли изводили,
поговорить с Деборой не было возможности — на звонки она не отвечала. В
полдень пошел к Пауэллам, чтобы не свихнуться от тоски и самобичевания.
Дома оказалась одна Эмили.
— Герберт! — воскликнула она воодушевленно, увидев на пороге
соседа. — Входи, пошли пить чай. Деборы нет, она решила еще немного
пожить у подруги, а потом... — У нее погрустнело лицо. — Впрочем,
там будет видно.
Герберт насторожился.
— Что
потом
? — спросил он, застыв в дверях. — У нее какие-
то планы? Не замуж ли она задумала выскочить?
Эмили заулыбалась.
— А что это ты так покраснел? Неужели заревновал? — Она добродушно
засмеялась.
Герберт сильнее смутился.
— Пойдем на кухню, там поговорим, — матерински ласково похлопав
его по плечу, проговорила Эмили.
Находиться в кухне Пауэллов доставляло удовольствие любому, кто в ней
оказывался. Каждый предмет здесь, даже, казалось, потолок и стены, так и
дышал домашним уютом и теплом.
Герберт уселся на плетеный стул у окна, подумав вдруг о том, с каким
огромным удовольствием входил бы в свою кухню, если бы в ней царствовала
заботливая хозяйка типа Эмили. Пусть даже не такая мастерица готовить. Ему
представилась Дебора в простом домашнем платьице и тапочках, и от того,
насколько мечта показалась неосуществимой, защемило грудь.
— Так что Деб затеяла? — как мог спокойно спросил он.
Эмили, уже занявшаяся приготовлением чая, взглянула на него.
— А тебе она разве ничего не сказала?
Герберт покачал головой.
— Удивительно, — пробормотала Эмили. — Вы ведь все секреты
друг друга знаете.
Герберт пригорюнился.
— Вчера Деб почти со мной не разговаривала, — проворчал он. —
Была слишком увлечена общением с новым другом.
Эмили лишь окинула его беглым взглядом, но спрашивать ни о чем не стала.
Герберту сделалось совестно. Опять ты за свое! — пристыдил он себя
мысленно и поспешил исправить оплошность.
— Вообще-то она ради меня же старалась. Хотела свести меня с одной...
вертихвосткой.
Эмили внимательно на него посмотрела и кивнула, давая знать, что с интересом
слушает, но опять не полезла с вопросами, не выказала пустого любопытства
или, напротив, рассеянности.
— Виноват во всем я один, — сознался Герберт мрачным
голосом. — Почти целый год воображал, будто в эту вертихвостку безумно
влюблен, Деб все уши о ней прожужжал. Вот она и задумала устроить специально
для нас двоих праздник. То есть чтобы после него мы навсегда сошлись и все
такое...
Эмили поставила на стол чашки с чаем и блюдо с печеньем, а Герберт, сделав
глоток, рассказал о том, как страшно обманулся в Фионе.
— От этого ты и страдаешь? — осторожно и с участием
поинтересовалась Эмили.
Герберт покачал головой.
— Нет, вовсе не от этого... — Он спохватился. — Так что Деб
задумала? Вы ведь так и не сказали.
— Переехать отсюда, — сообщила Эмили, и на ее лицо легла
тень. — Я перечить, естественно, не буду, но представляю, как стану по
ней скучать.
— Переехать? — переспросил Герберт. — Не к Кейджу ли?
— Кейдж? Это тот коммерсант, у которого Дебора недавно взяла интервью?
— Он самый, — пробурчал Герберт, в который раз проникаясь к Кейджу
кипучей злобой и в который раз сурово себя за это одергивая.
— Дебора была под впечатлением от встречи с ним, — задумчиво
сказала Эмили.
— Которой? — мгновенно спросил Герберт.
Эмили пожала плечами.
— Я знаю только об одной. Очевидно, о самой первой. — Она никогда
не совала нос в дочерины дела, но если Дебора сама изъявляла желание чем-то
с ней поделиться, была готова как угодно долго ее слушать, пыталась помочь.
Прекрасная была бы теща! — подумал вдруг Герберт и, сам от себя такого
не ожидая, выдал:
— А как бы вы отреагировали, если бы узнали, что в недалеком будущем я
стану вашим зятем?
Эмили чуть не выронила из руки чашку с горячим чаем.
— Это шутка?
— Всего лишь вопрос, причем совершенно ни на чем не основанный, —
протараторил Герберт, снова покраснев. — Так, стукнуло вдруг в голову,
вот я и спросил.
Эмили протянула руку и с улыбкой потрепала его по волосам.
— Я такому зятю была бы несказанно рада.
— Серьезно? — Герберт испытующе посмотрел в ее веселые добрые
глаза.
Эмили качнула головой.
— Еще бы не серьезно! Я такими вещами шутить не умею, знаешь ведь.
Герберт кивну
...Закладка в соц.сетях
