Жанр: Любовные романы
Замуж за давнего друга
...уга. — Ты его просто
плохо знаешь.
— Наверно, — поспешила исправить ошибку Дебора, размышляя о том,
не поехать ли ей, и правда, на каникулы. На расстоянии быстрее забуду о
чувствах к Герберту, подумала она, приводя доводы в пользу подружкиной
затеи. Забуду о Фионе, обо всей этой безумной истории, может, даже
повстречаю кого-нибудь, кем увлекусь сильнее...
А существует ли такой человек? — возник вопрос. Чем, к примеру, плох
Фрэнсис? Если бы я была в состоянии отделаться от страсти к Герберту с
помощью другого мужчины, то наверняка влюбилась бы во Фрэнсиса. Но он не
трогает моей души, значит, никакие заморские принцы меня не спасут...
— Ну так как? — озадаченная продолжительным молчанием, спросила
Джозефина.
— Нет, с каникулами давай подождем, — пробормотала Дебора, подумав
вдруг о том, что по прошествии времени, может, взглянет на задумку о
путешествии иначе.
— Хорошо, — согласилась Джозефина. — А приезжай ко мне прямо
сейчас? Еще ведь не слишком поздно. Даже прогуляться перед сном еще успеем.
Какой смысл ждать до завтра?
Дебора решила вдруг: так и в самом деле лучше. А то Герберт, чего доброго,
надумает снова позвать меня или явится сам.
— Прогуляться перед сном? — протянула она. — Неплохая мысль.
Что ж, жди. Через полчаса буду у тебя.
— Ур-р-ра! — снова возликовала жизнерадостная Джозефина.
Что-то шло не так. Точнее, как раз по плану, но Герберта ход событий совсем
не радовал. Сильно изменились их отношения с Деборой, и виною тому был он
сам, от этого Герберт чувствовал себя страшно неуютно и не имел понятия, как
теперь быть.
Черт знает почему, каждую свободную минуту он размышлял о том, с кем соседка
встречается и, главное, как на нее смотрят богатые коммерсанты и прочие
интересные люди, о которых она с таким увлечением пишет в своих статьях. В
памяти то и дело оживали восторженные отзывы о ней Питера, то, как он
изобразил ее грудь, как загорелся идеей представить ей Рейнера.
Вопрос с Рейнером отпал сам собой, благо Герберту хватило смелости
рассказать о приятеле Деборе. Она ничуть предложением не заинтересовалась,
напротив, обозлилась, что Герберта, как ни странно, успокоило.
О Фионе он вспоминал лишь на работе. И только там снова попадал в плен ее
чар. Впрочем, и здесь все стало удивительным образом меняться. Несравненная
красота Фионы как будто немного померкла, когда, в очередной раз обедая с
ней и разговаривая, Герберт пришел к неожиданному выводу: она, несомненно,
ангельски хороша, но... умом, скажем прямо, не блещет.
Поддерживать серьезные беседы Фиона, как выяснилось, не умела, читать не
любила и чуть ли не гордилась этим, в самую неподходящую минуту могла глупо
хихикнуть. Герберт, окончательно во всем запутавшийся, твердил себе: не
торопись с выводами, и был только рад, когда босс вызвал его в среду и
отправил на два дня в командировку.
Там, в Хьюстоне, вдали от Фионы и Деборы, раздумывать о них показалось
легче. На это Герберт и потратил оба вечера, — убивать время на
развлечения, походы в музеи, зоопарк или планетарий у него не возникло ни
малейшего желания.
В первую очередь он обмозговал отношения с Деборой. Мысль:
уж не влюбляюсь
ли я в нее?
нашел смешной, даже безумной. Деб была ему вроде сестры и
смотрела на него как на товарища. В тот памятный вечер, впрочем, и взгляд
ее, и голос выражали отнюдь не приятельские чувства, но Герберт был тогда
пьян и мог наутро принять за реальность картинки из сна, ведь подтверждений
их близости не было, не состоялось даже объяснительной беседы.
Дебора вела себя как обычно, разве что минутами уходила в себя, но такое за
ней водилось и раньше. И даже намеком не напоминала о том, что между ними
произошло. А произошло ли? — задумался Герберт, начиная побаиваться,
что в самом деле сходит с ума. Может, все эти видения — плод моего пьяного
воображения? А как же родинка? Я ни за что не вспомнил бы о ней, если бы не
увидел на нынешней груди Деборы — полной, женской...
Нет, мы были близки, в этом нет сомнений, но Дебора желает обо всем забыть
и, может, уже забыла... Хотя...
Его мучил и еще один вопрос, вероятно, самый важный, но, не находя никакого
ответа, Герберт отставлял его, все пытаясь забыть. Так или иначе, чего он
боялся больше всего, так это лишиться Деборы-друга, потому дал себе слово не
приставать к ней с выяснениями, назначения которых сам не знал. Над слепящей
страстью к Фионе, так стремительно пошедшей на спад и столь внезапно
преобразовавшейся в неопределенно-настороженное чувство, он долго не
раздумывал, решив действовать по обстоятельствам и по возможности более
разумно.
В Вашингтон он вернулся в пятницу днем и сразу поехал в офис, чтобы скорее
отчитаться перед шефом. Было время обеда. Герберт вышел из машины,
сосредоточенно продумывая, о чем доложить в первую, о чем — в последнюю
очередь. Его взгляд случайно упал на белый
кадиллак
на противоположной
стороне дороги. И пришла догадка: к Фионе снова пожаловал кто-нибудь из
ухажеров.
Так оно и было. В шикарном автомобиле, кокетничая с водителем, сидела Фиона.
Герберт поспешил войти в здание офиса, дабы избавить себя от неприятной
встречи.
Странно, отметил он про себя. Меня это вроде бы даже и не расстраивает.
Хорошо, что я их увидел, — может, окончательно отставлю идиотскую затею
сделать из Фионы человека. Горбатого, как говорят, могила исправит. А с
другой стороны, она ведь мне ничем не обязана. Никаких клятв мы друг другу
не давали. И слава богу!
Шеф отпустил его после беседы домой, и Герберт с облегчением вздохнул:
показываться на глаза Фионе у него почему-то не было никакой охоты. Дебора
до сих пор жила у подруги. Приняв дома душ и переодевшись, Герберт сразу
отправился к Пауэллам, но пообщался лишь с Эмили, которая с удовольствием
угостила его чаем и булочками.
Идти завтра с Фионой на прогулку, особенно после того, как он опять увидел
ее с другим, Герберт совершенно расхотел. И не пошел бы, если бы вечером она
сама не позвонила и не предложила условиться о времени. Ему даже пришло на
ум найти причину и вообще от встречи отказаться, но, во-первых, не
придумалось ничего подходящего, во-вторых, он не мог обойтись с дамой столь
неучтиво, однако же нашел в себе достаточно твердости и сам определил час и
место.
— Только давай не так рано, как в прошлый раз, — произнес он не
терпящим возражения тоном. — И встретимся... гм... Скажем, в кафе на
Шестнадцатой, недалеко от
Кэпитол-хилтона
.
Фиона несколько секунд поколебалась — видно, не ожидала от Герберта такой
категоричности и вообще не привыкла, чтобы мужчина диктовал ей условия.
— Хорошо, — пробормотала она.
— В пять вечера, — сказал Герберт, уже решивший про себя: если ее
это не устроит, пусть катится ко всем чертям. А у меня одной проблемой
станет меньше.
— Ладно, — опять согласилась Фиона.
В кафе она явилась одна, правда, с пятнадцатиминутным опозданием. Как
всегда, сияя красотой и обращая на себя всеобщее внимание. Ее прекрасное
лицо выражало покорность, и, если бы Герберт собственными глазами не видел
ее вчера с владельцем
кадиллака
, наверно, подумал бы, что она готова
всецело посвятить себя ему, Герберту.
Ты еще и актриса, пронеслось в мыслях. Интересно, какой спектакль покажешь
сегодня.
Представления Фиона в этот раз не устроила. Все время казалась улыбчивой и
податливой, на телефонные звонки отвечала кратко и тут же прерывала связь.
Герберт и теперь любовался прелестью ее глаз, но совсем по-другому —
рассудительно, спокойно и... то и дело сравнивая эти глаза с другими —
карими, ясными, честными.
Я просто слишком долго не видел Деб и элементарно соскучился, мысленно
объяснил он себе эту странность. Или же... только теперь понял, что моя
подружка детства тоже красавица? Однако сравнивать Фиону и Деб — нелепо, они
ведь совершенно разные. В первой все чудесно, точнее, в ее внешности. У Деб
есть еще кое-что — ум и душа. Выходит...
Он качнул головой, поражаясь ходу своих мыслей, и почувствовал вдруг, что от
пустой болтовни Фионы изрядно устал. Как раз в эту минуту ему позвонил Питер
и попросил приехать за ним и его женой — у них во время загородной
автомобильной прогулки внезапно заглох мотор. Герберт извинился перед Фионой
и оставил ее, довольный случаю сбежать.
6
— Замечательно выглядишь, — заметил Фрэнсис, когда Дебора вошла в
ресторанный зал и села за столик.
— Спасибо, — ответила она с улыбкой, думая о том, что Герберт ни
разу в жизни не делал ей комплиментов, разве только в шутку или
исключительно по-товарищески.
Фрэнсис тоже чудесно выглядел. Его идеально выглаженный костюм и рубашка из
изысканно-тонкой ткани потрясающе на нем сидели, гладко выбритое лицо
казалось более свежим, нежели в прошлый раз, глаза сияли. Глядя в них,
Дебора искренне сожалела, что не может увлечься им настолько, чтобы охладеть
к глазам Герберта, ну хотя бы на самую малость.
Разговорились с первой же минуты. Рассказали друг другу о своих увлечениях,
любимых кино, книжках. Фрэнсис был очень начитанным и о многих писателях —
современных и классиках — высказывал весьма оригинальное мнение. Дебора,
влюбленная в литературу с детства, отчасти потому и ставшая журналисткой,
ловила каждое его слово, записывала на диктофон памяти все меткие
высказывания.
Фантастически богатый, умный, симпатичный, раздумывала она в отдельные
минуты, опять дивясь несуразности жизни. Большинство женщин вцепились бы в
него мертвой хваткой. А мне подавай Герберта — в любом виде, в обычных
джинсах и футболке, даже влюбленного в другую, даже из-за нее напившегося...
Она тихо вздохнула. Фрэнсис заметил это и слегка нахмурился.
— Я не утомил тебя своими разглагольствованиями?
Дебора подняла руку.
— Нет, что ты. С тобой ужасно интересно.
— И мне с тобой. — Фрэнсис замолчал, а когда заговорил снова, его
голос зазвучал иначе — глуше и взволнованнее. — Знаешь, я давно мечтал
о встрече с такой вот девушкой. Образованной, остроумной, красивой. Причем я
искал именно такую красоту — непременное сочетание прелести внешней с
богатством внутренним.
Дебора в отчаянии покачала головой.
— Ты ведь меня почти не знаешь.
Фрэнсис слегка прищурился.
— У меня дар видеть людей насквозь, — настолько серьезно произнес
он, что Дебора ему поверила. — В этом я никогда не ошибаюсь. Потому-то,
наверно, и в бизнесе преуспел: с потенциальным клиентом мне достаточно один
раз поговорить, посмотреть ему в глаза, чтобы определить, как пойдут с ним
дела.
Дебора медленно кивнула, думая: надо бы поскорее сказать ему, что надеяться
на серьезные со мной отношения не имеет смысла. Пусть не теряет времени
даром, продолжит поиски. Она потупила голову.
— Тебя что-то смущает? — спросил все замечающий Фрэнсис.
Дебора подняла глаза.
— Нет... То есть... Видишь ли...
— Ты замужем? — вполне спокойно спросил он.
— Нет, что ты. Даже не собираюсь. — Дебора покачала головой.
— Значит, у тебя есть любимый?
— Да... Точнее... — Она густо покраснела и развела руками. —
Любимый в самом деле есть, но он о моих чувствах не догадывается и никогда
не узнает.
Фрэнсис на мгновение задумался. И опять сдвинул брови.
— Кто он? Почему ты ему не откроешься? Прости, конечно, за такие
вопросы.
— Не извиняйся. — Дебора глубоко вздохнула. — Наверно, мне
даже легче станет, если я поделюсь с тобой. Об этой своей любви я ведь
никому не рассказываю, даже подругам.
Фрэнсис улыбнулся глазами, впрочем, довольно грустно.
— Очень рад, что внушаю тебе доверие.
— Я, как только тебя увидела, сразу поняла, что ты человек порядочный.
— Спасибо. Не представляешь, как мне приятно слышать от тебя такие
слова.
Ты достоин других слов, печально подумала Дебора.
— В общем, я влюблена в друга детства, — поборов некоторую
неловкость, призналась она. — Мы живем в соседних домах, знаем друг
друга как свои пять пальцев.
Фрэнсис изумленно округлил глаза.
— Неужели он не замечает?..
Дебора покачала головой.
— Нет. Я для Герберта приятель, советчик — кто угодно, только не
женщина, в которую можно влюбиться.
Взгляд Фрэнсиса скользнул с ее глаз на нос, губы, очень быстро, чтобы не
показаться нахальным, пробежал по шее и обтянутой топом груди.
— Неужели? — спросил он, помолчав. — Удивительно.
— К тому же Герберт сходит с ума по другой девушке, они вместе
работают. — Дебора горько усмехнулась. — А я выслушиваю, какая она
прекрасная и насколько Герберту тяжело от ее непостоянства и капризов.
Фрэнсис долго молчал, о чем-то размышляя.
— М-да, невеселая история. Но раз уж с Гербертом все так безнадежно,
тебе следует избавиться от этой любви, попытаться построить отношения с
другим человеком. Или ты все же на что-то надеешься?
Дебора решительно покачала головой.
— Ни капли, — несчастным голосом пробормотала она.
Фрэнсис взял ее за руку — таким естественным и ненавязчивым жестом,
настолько просто и по-дружески, что Дебора в знак благодарности легонько
пожала ему пальцы. Он немного поколебался и не вполне уверенным тоном
спросил:
— А я?.. Совсем не в твоем вкусе?
Бесхитростность, с которой он задал вопрос, настолько подкупила Дебору, что
она взглянула на него со всей нежностью, какую только могла к нему
испытывать.
— Что ты! Я сама удивляюсь, что, познакомившись с тобой, не отделалась
сразу же от чувств к Герберту. Но сердцу ведь не прикажешь! — Ее губы
слегка дрогнули, сложившись в печально-извиняющуюся улыбку.
Фрэнсис пристальнее заглянул ей в глаза.
— Но со временем что-нибудь, может, изменится? Я имею в виду твое ко
мне отношение. Вдруг, получше меня узнав, попривыкнув ко мне, ты?..
Дебора, всем сердцем желая, чтобы его мечта исполнилась, пожала плечами.
— Не знаю, Фрэнсис. Честное слово, не знаю.
Его глаза немного посветлели.
— Тогда давай просто общаться. Хотя бы друзьями-то мы ведь можем стать?
Дебора с готовностью кивнула.
— Я была бы только счастлива.
— Решено! — воскликнул Фрэнсис, ободряясь. — Будем дружить, а
в остальном — жизнь покажет.
Дебора поерзала на стуле.
— Только я не уверена, что... И очень не хотела бы обнадеживать тебя,
потому как...
Фрэнсис пожал ей руку и посмотрел на нее ласково и серьезно, теперь без
капли нерешительности.
— Я все понял, Дебора. И очень благодарен тебе за откровенность, за то,
что ты так честна со мной и так за меня переживаешь. Ты сильно мне
нравишься, но если ответить на чувства не сможешь, я не стану обижаться, тем
более в чем-то тебя укорять.
Дебора сжала плечи.
— Но будешь страдать.
На губах Фрэнсиса заиграла такая умиротворенная и добродушная улыбка, что
Дебора несколько успокоилась.
— Может, немножко и пострадаю, — произнес он философским
тоном. — Но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, мне уже тридцать три
года, я давно научился не быть жертвой страданий.
Дебора немного склонила голову набок.
— Как это?
Фрэнсис снова улыбнулся.
— Все очень просто. Когда человек горюет, он главным образом жалеет
себя. За то, что потерял близкого человека, за то, что не смог устроиться на
ту работу, о которой давно мечтал, и так далее. Стоит отучиться утопать в
этой жалости, и жить станет намного проще.
Дебора задумалась. В самом деле. Причиной ее страданий по Герберту была
именно жалость к себе, оттого что она не имела возможности говорить ему о
своей любви, проявлять ее, получать что-то взамен.
— Одним словом, ничего страшного со мной не стрясется, — заключил
Фрэнсис, подмигивая. Дебора заулыбалась. — И потом, знаешь, я испытываю
к тебе особенное чувство, — посерьезнев, добавил он. — Это не
безумное стремление сделать тебя своей, а искреннее желание видеть
счастливой.
К глазам Деборы подступили слезы.
— Я буду рад даже просто тому, что у тебя все будет складываться
удачно. — Фрэнсис немного прищурился. — А ты, как мне кажется,
заслуживаешь счастья.
Окрыленная беседой с Фрэнсисом, Дебора вернулась к Джозефине с твердым
намерением начать новую жизнь. Надо научиться столь же бескорыстно
относиться к тем, кого любишь, решила она. И прекратить себя жалеть.
Изобрести бы для Герберта особенно действенный способ покорить Фиону. Если
будет доволен он, должна быть спокойной и я. Неплохая идея посетила ее в
воскресенье утром, и, пообещав Джозефине пожить у нее еще несколько дней и
буквально через час-другой вернуться, она поехала домой.
К Герберту отправилась не сразу, задержали с новостями и расспросами
родители. Эмили накормила ее очередным произведением кулинарного искусства,
Шейн подарил книгу Лэтема, купить которую Дебора давно собиралась, да все
никак не могла найти время, чтобы съездить в книжный. Не уделить матери с
отцом времени она просто не могла, но к Герберту побежала при первой же
возможности.
Он возился во дворе с машиной. Как хорошо, подумала Дебора. Не придется идти
в дом, видеть гостиную, диван... Впадать в воспоминания и грустить я теперь,
конечно, не стала бы, ведь задумала жить по-новому. И все же опыта у меня
пока в этой самой новой жизни практически нет, а времени с той ночи прошло
не так много...
— Деб! — Герберт, услышав ее шаги, высунулся из-за машины и во
весь рот заулыбался. — Как давно мы не виделись!
Дебора взглянула на мазутную полосу, пересекавшую щеку соседа, и тоже
расплылась в улыбке.
— Я временно живу у подруги.
Герберт кивнул.
— Знаю. Эмили сказала, на следующее утро, после того как ты уехала. Я
хотел как-то раз тебе позвонить, но не стал беспокоить.
— Новые проблемы с Фионой? — спросила Дебора.
Герберт покачал головой.
— Кстати, насчет Фионы! — провозгласила Дебора, и глаза у нее
заискрились сильнее обычного. — Я придумала кое-что интересное, для
того, собственно, и пришла, чтобы рассказать.
На лице Герберта застыло странное выражение, — ни особого интереса, ни
благодарности он не выказал, но Дебора, увлеченная своим порывом
окончательно свести с ним Фиону, не придала этому значения.
— Чтобы уж поставить в этой истории точку и принудить раскрасавицу
сказать наконец
да
, надо заставить ее поревновать, — с
заговорщическим видом заявила Дебора. — Предлагаю на следующих выходных
устроить у тебя вечеринку. Организацию частично или даже большей частью могу
взять на себя. Пригласи побольше народа, в том числе девочек и, разумеется,
Фиону. Одна из девиц должна будет сыграть определенную роль — скажем, твоей
давней поклонницы или бывшей подружки, это мы еще решим.
Герберт вытер руки тряпкой.
— Может, пойдем на кухню, выпьем кофейку? — внезапно спросил он.
Дебора хлопнула глазами.
— Ты хоть слышишь, о чем я толкую? Ради тебя ведь стараюсь!
— Естественно, слышу, — ответил Герберт со вздохом.
— А почему недоволен? Боишься, что придется помучиться с
приготовлениями? Но я ведь сказала: готова большую часть хлопот взвалить на
себя. — Дебора вскинула плечами. — Просто так, по старой дружбе.
— Так ты не хочешь кофе? — спросил Герберт, почему-то мрачнея.
— Нет, не хочу. — Дебора уперла в бока руки. — Ничего не
бойся! Вот увидишь: к концу вечеринки Фиона сама к тебе подойдет и скажет,
жажду, мол, быть твоей. Я вчера весь вечер ломала голову, все раздумывала,
что бы такое провернуть.
Герберт молча встал и скрестил на широкой груди руки. Черная майка плотно
облегала его атлетический торс, и, чтобы не сосредотачивать на выпирающих
мышцах внимание и не переключаться на мысли о том, что буквально неделю
назад она покрывала эти руки и плечи поцелуями без памяти влюбленной
женщины, Дебора все быстрее тараторила, все тщательнее прорабатывала
отдельные пункты плана.
— За ту девушку, которая должна будет сыграть роль твоей
почитательницы, не волнуйся. Об этом я тоже позабочусь сама. Лучше выбрать
кого-нибудь из моих подруг: надежную, толковую, артистичную. Не переживай:
она не станет виснуть у тебя на шее и позволять себе какие-нибудь вольности.
В этом-то весь фокус! Надо, чтобы эта девушка не сделала ничего такого, за
что Фиона могла бы на тебя смертельно обидеться и вообще уйти. Понимаешь?
Герберт тяжело вздохнул.
— С трудом.
Дебора звонко засмеялась — вышло немного нервно, зато спало быстро
скапливавшееся напряжение.
— Дурачок! Слушай меня внимательно: обожательница будет лишь стараться
все время быть с тобой рядом, улыбаться тебе, преданно смотреть в глаза,
перекидываться с тобой короткими фразами и шуточками. Фиона, когда увидит,
насколько тебя ценят (а девушку мы подберем красивую, на этот счет будь
спокоен), сто раз пожалеет, что с самого начала не оценила по достоинству
твои к ней чувства, и непременно исправит ошибку. Тогда — конец твоим
мучениям! — Она хлопнула в ладоши и жестом фокусника быстро развела
руки в стороны. На Герберта это не произвело должного эффекта. Он скривился.
— Затея, прямо скажу, глупая.
У Деборы вспыхнули щеки.
— Глупая? А не глупо выглядишь ты, когда возвращаешься каждый раз после
ее выходок как побитый пес и не знаешь, что делать дальше? Не круглым
болваном себя чувствуешь, глядя, как она любезничает с другими парнями? А?
Может, то, что я предлагаю, и не вполне умно, зато после этого, когда Фиона
сама подведет тебя к главному разговору, ты сможешь поставить вопрос ребром
и больше не оказываться в идиотском положении. — Она мечтательно
улыбнулась. — И потом праздником мы гостям и себе доставим
удовольствие. Пусть все будет по-настоящему — с красивыми одеждами,
шампанским, танцами. Ну разве сам ты по всему этому не соскучился?
Герберт с неохотой пожал плечами.
— А я соскучилась! — воскликнула Дебора, сжившаяся с идеей о
празднике настолько, что ей уже казалось — она должна добиться от Герберта
согласия во что бы то ни стало. — Ужасно хочу нарядиться в платье и
побыть великосветской дамой. Можем даже придумать какой-нибудь достойный
предлог: стукнуло двадцать лет дому, в котором ты живешь, или что-нибудь в
этом роде.
Она прикрыла глаза, положила руки на воображаемые плечи кавалера и сделала
два шага в сторону, точно в танце. А когда глаза открыла и с улыбкой
взглянула на Герберта, он смотрел на нее так, словно ради ее удовольствия
был готов устроить хоть маскарад. Лицо его смягчилось, он даже убрал с груди
руки, безмолвно сдаваясь.
Как-никак, мы лучшие друзья, подумала Дебора, и у нее защемило душу. Я
говорю, что мечтаю о веселье, — конечно, он его устроит. Заодно и
обретет долгожданное счастье. А мне только это теперь и нужно...
— Ладно, уговорила, — пробормотал Герберт, улыбаясь уголком губ. — Пир закатим, но...
Дебора вытянула руки.
— Никаких
но
! Главным организатором буду я, мне и решать, по какому
все пойдет плану. С тебя потребуется обзвонить друзей, которых ты решишь
пригласить, и придумать, что надеть. Впрочем, с одежками я тоже берусь тебе
помочь. — Она закусила губу, на миг задумываясь. — Да-да, это ведь
очень и очень важно. Можем поездить по магазинам и купить тебе что-нибудь
новое. Надо в этот вечер предстать перед Фионой во всей красе, чтобы и
настойчивые знаки внимания той, другой, казались правдоподобными.
Вообще-то и в обычных одеждах ты лучше всех, подумала она, окинув быстрым
взглядом его вымазанные машинным маслом старенькие джинсы и так великолепно
на нем сидящую майку. А без одежд еще лучше... Она смутилась и посмотрела на
часы.
— Ой, меня Джозефина ждет.
— Послушай, Деб, — сказал вдруг Герберт. — Признаться честно,
я уже вовсе не уверен...
— Прости, — перебила его Дебора. — Я убегаю. По
...Закладка в соц.сетях
