Жанр: Любовные романы
Замуж за давнего друга
...mdash; Что за бред?
— Никакой это не бред — именно так все и было. — Герберт с
остервенением схватил со стола бокал, наполнил его и снова вылил в
рот. — Я сначала буквально дара речи лишился. Стал придумывать этой
нелепости разные разумные объяснения: уверять себя в том, что сейчас, мол,
все прояснится. Это ее брат или одноклассник, у него внезапно сломалась
машина, и его надо подвезти туда-то и туда-то. Но эти двое ничего подобного,
разумеется, и не думали мне сообщать. Потому что никакой это был не брат и
не одноклассник.
Его лицо потемнело, и Дебора испугалась, что он сейчас ударит по столу рукой
или разобьет колонку, из которой продолжала литься уже негромкая музыка.
— Какое-то время Фиона, повернув голову, одаривала дружка улыбками,
потом лениво сообщила: через двадцать минут нам надо быть в Гарфилд-парке.
Думаешь, я поступил, как следовало? Послал их обоих к чертям собачьим? Вовсе
нет! Не сделал ничего подобного!
Герберт снова вскочил и стал мерить комнату широкими шагами. Больше всего он
злился не на капризы Фионы, а на самого себя, на безволие, которое в нем
неизменно рождало ее присутствие. Невелика бы была беда, если бы по природе
своей он был человеком безответным и раболепным, — он же был натурой
яркой и сильной, потому ненавидел себя за слабость.
Продолжения Деборе пришлось ждать долго. Герберт остановился у окна и снова
заговорил — безжизненным глухим голосом — по прошествии лишь минут
пятнадцати.
— В Гарфилд-парке, на скамейке, в том самом месте, где Фиона
распорядилась остановить машину, сидел третий идиот. Такое вот наша
раскрасавица придумала себе на субботу развлечение: собрать в одном месте
нескольких обожателей и убедиться в том, что ни один из них не посмеет ей и
слова грубого сказать. Можешь себе такое вообразить?
Дебора даже не захотела представлять, насколько униженным и потерянным
чувствовал себя в те злосчастные минуты Герберт. И медленно покачала
головой.
— Нет, такого я вообразить не могу. Создается впечатление, что у вашей
Фионы... — Она осеклась, подумав, что слишком много себе позволяет, но
все же договорила: —...не все в порядке с психикой.
Герберт мрачно на нее взглянул и криво улыбнулся.
— Скорее, у нее-то с психикой полный порядок. Кому не мешает
полечиться, так это придуркам типа нас. — Он снова потянулся к бутылке.
Дебора остановила его, взяв за руку.
— Хотя бы не так часто, Герберт. Тебе же с непривычки плохо станет.
— Ну и пусть! — Герберт вырвал руку, но Дебора снова ее схватила и
сильнее сжала.
— Нет уж. Пока я здесь, не позволю тебе отравить себя. Понял?
Герберт глубоко вздохнул и, к удивлению Деборы, перестал сопротивляться. У
него была крупная, теплая и настолько мужественная рука, что в его странные
проявления мягкотелости просто не верилось. Дебору вдруг посетила
сумасшедшая идея: притянуть его к себе, заключить в объятия, осыпать
поцелуями, чтобы он хоть ненадолго забылся. От мысли, насколько легко в
таком состоянии можно склонить его к близости, голова пошла кругом, а сердце
забилось чаще. Снова испугавшись, что идея чересчур смелая, Дебора медленно
разжала пальцы.
Герберт сел и продолжил свой мучительный рассказ.
— Буквально через пять минут Фиона оставила нас втроем, а сама села в
такси и, махнув нам в окно рукой, укатила. Мы постояли на месте, не глядя
друг на друга, и разошлись. — Он мотнул головой. — Мне и в
страшных снах не снилось, что однажды я попаду в такую зависимость к
женщине. Но ничего! — Он сжал кулак и ударил-таки по столику. Бутылка
лишь слегка пошатнулась. — Знаешь, я задумал во что бы то ни стало
влюбить ее в себя. Надо дать ей понять, что это такое — сходить по кому-то с
ума. С понедельника пущу в ход новую тактику: не стану обращать на нее
внимания или... В общем, я еще не решил, как буду действовать... Если
хочешь, составим план действий вместе.
— Угу, — промычала в ответ Дебора, слыша его и не слыша.
Взбудораженная собственной идеей, внезапно пришедшей ей в голову, она
сидела, глядя перед собой, и вела со своим вторым
я
жаркий спор.
Не придется ли потом горько пожалеть, если ты решишься на это? —
спрашивал голос разума, реагируя на ее разрастающееся желание
воспользоваться случаем. Не знаю, отвечало сердце. Но вспоминать об этом до
скончания века буду как о высшем благе. Второй возможности, может, никогда
больше не выдастся, и тогда всю жизнь целовать и обнимать любимого можно
будет только в мечтах.
А сам он как к этому отнесется? — не унимался недоверчивый разум. Что
скажет завтра, когда проснется трезвый и все вспомнит?
Во-первых, может, после нескольких бокалов виски и вообще не вспомнит,
стояла на своем душа. А если и вспомнит, то смутно... Тогда, конечно,
растеряется. Попросит прощения за то, что до такого состояния напился. И...
предложит обо всем забыть. Если я объяснюсь ему в любви, это как будто к чему-
то его обяжет. Если же мы позанимаемся сексом без излияний и лишних слов, то
сделаем вид, что ничего не было. И заживем как прежде — сосед и соседка,
давние друзья.
Ты не обманываешь себя? — допытывался разум. Уверена, что все будет так
просто?
Не вполне... — говорило сердце. Но поделать с собой ничего не могу...
— Я поклялся себе, что заставлю ее увлечься мной по-настоящему, —
процедил сквозь зубы Герберт. — И, как только она станет моей,
перевоспитать, научить меня уважать. Поклялся и добьюсь своего, любой ценой.
Так ты мне поможешь?
Дебора, уже почти готовая обвить его шею руками, еще колебалась.
— Помогу, — сказала она, думая о том, что после сегодняшней ночи
должна будет искуснее прежнего маскировать свои чувства.
— Я знал, что ты не откажешь, Деб, — пробормотал Герберт, снова протягивая к бутылке руку.
Дебора хотела было опять остановить его, но вдруг решила: чем пьянее он
будет, тем лучше.
На этот раз Герберт наполнил бокал на четверть и осушил залпом.
— Деб, дружище... — прошептал он с горечью. — Если бы ты
только знала, как мне паршиво...
Ждать дольше, видеть его мучения Дебора уже не могла. Ее пальцы, будто сами
собой, коснулись его мускулистого предплечья и скользнули выше.
— Не убивайся так, — ласково ответила она, еще не решаясь
взглянуть ему в глаза. — Очень тебя прошу... Мне невыносимо смотреть,
во что ты превращаешься. Ты... Отважный, умный, настырный. Вспомни: ребята с
улицы считали тебя местным героем.
Герберт усмехнулся, и Дебора против воли устремила взгляд на его губы.
Вторая ее рука поднялась и несмело дотронулась до плотной Гербертовой шеи —
так хорошо знакомой и настолько недостижимой для ее ласк. Сердце забилось
быстрее и беспокойнее, и стало трудно дышать. В груди, внизу живота
разлилось волшебное тепло, перед глазами слегка потемнело.
Герберт замер, время будто остановилось. Дебора смотрела на его губы
безгранично долго, пока окончательно не лишилась способности здраво
рассуждать и держать себя в привычных рамках. Потом будто в режиме
замедленного воспроизведения наклонилась и, закрыв глаза, чтобы не видеть
Гербертова взгляда, потянулась губами к его губам.
Они приняли ее с радостью! Горячие, раскрасневшиеся, пропахшие виски... В
поцелуе Дебора вознеслась с грешной земли в сказочные высоты и отбросила
остатки сомнений, чувствуя себя счастливейшей в человеческой истории
женщиной.
Все, что последовало дальше, было сплошным сладким сном. Снимая с Герберта
футболку, гладя и целуя его плечи, шею, грудь, Дебора любила его до
помутнения сознания, а о своих страхах и робости больше и не вспоминала.
Разум отключился, второе
я
как будто умерло. Властвовало лишь сердце,
трепещущее от избытка чувств.
— Деб... — сдавленно и несколько растерянно то и дело шептал
Герберт.
Дебора поцелуями просила его умолкнуть и с исступлением человека, жить
которому остается всего несколько часов, одаривала и одаривала любимого
ласками.
Она проснулась среди ночи и сначала не поняла где. Но, почувствовав на своем
обнаженном плече чью-то крупную руку, все вспомнила.
И к собственному великому удивлению, во весь рот улыбнулась. Сбылась ее
давняя мечта, пусть всего на треть или даже на четверть. Или на тысячную
долю... Но еще вчера утром или в обед она и на это-то не смела рассчитывать.
Следовало теперь подняться, найти в темноте белье, футболку и джинсы и
тихонько исчезнуть. Но вставать, одеваться и уходить из комнаты, где еще
пахло их страстью, безумно не хотелось.
Полежу еще минутку и уйду, мысленно пообещала себе она. Нет, две минутки.
Ведь он больше никогда не обнимет меня во сне, ни разу в жизни не согреет
теплом своей обнаженной груди, бедер...
Прошло не две минуты, а, наверно, добрых полчаса, когда Дебора все-таки
заставила себя подняться с дивана. На ее губах больше не сияло улыбки, а
сердце, точно раненое, изнывало от нестерпимой боли.
3
В эту ночь Дебора так больше и не смогла сомкнуть глаз. Чем светлее
становилось за окном, тем меньше оставалось желания вступать в новый день, а
в голове кружило больше вопросов.
Смогу ли я теперь спокойно смотреть на него? — снова и снова спрашивала
у себя она. Сумею ли сделать вид, что не придаю нашей связи особого
значения, убедить Герберта в том, что с легкостью обо всем забуду? Как стану
выслушивать его новые рассказы о слепом преклонении перед Фионой? Да и не
решит ли он, что откровенничать со мной больше не стоит?
Нет, не дай бог! Надо постараться сыграть роль достойно, а то он, чего
доброго, вообще перестанет со мной знаться...
Я должна вести себя как обычно, по-прежнему давать ему советы насчет Фионы,
в свободные вечера ужинать у него и выслушивать все, что ему ни захотелось
бы рассказать. Фиона...
Ей вдруг вспомнилось, что Герберт заявил вчера, дескать, любой ценой сделает
капризную сотрудницу своей, и попросил ее, Дебору, о помощи. Сердце сильнее
заныло, но, стараясь не обращать на него внимания, она ухватилась за эту
мысль.
Сам Герберт после случившегося, о чем бы мы там с ним ни договорились,
наверняка не вернется больше к вчерашней беседе, пришло на ум. Значит, это
сделаю я. Тем и докажу, что не имею на него видов, что остаюсь его преданным
другом и мечтаю, чтобы так было всегда.
А как бы хотелось поступить совершенно иначе! Открыть перед ним душу,
рассказать о любви... О том, что я соблазнила его вчера не по прихоти, не от
скуки, не из-за жажды новых впечатлений и не из-за распущенности. А потому
что брежу им одним несколько лет, и потому что вчера получила единственную в
жизни возможность...
Нет! Так я лишь отпугну его, вообще потеряю. По одной простой причине: он не
любит меня. И, дабы не мучить, поспешит тогда уйти из моей жизни. Навсегда.
Герберт проснулся с тяжелой головой и странным смешанным чувством — глубокой
обиды, унижения, вины и, как ни странно... довольства. Да-да! Грудь
согревало невесть откуда взявшееся тепло, подобное тому, какое испытываешь,
получив то, к чему долго и упорно стремился.
Деб! — прозвучала в голове первая мысль. Распахивая глаза, Герберт
рывком сел и схватился за голову, простреленную разрядом боли. Деб...
Он увидел, что сидит на диване в гостиной, с отвращением взглянул на
ополовиненную бутылку с бурбоном и пустой стакан и мало-помалу воспроизвел в
памяти события вчерашнего бесконечного дня. Вскочил он ни свет ни заря,
боясь опоздать на свидание, носился по дому как угорелый. Потом пришла Деб
(при воспоминании о ней сделалось непривычно совестно, а к щекам почему-то
прилила краска, но забегать вперед страшно не хотелось), здорово ему
помогла... Фиона изощренно над ним поиздевалась, впрочем, не только над ним
одним. Несколько часов подряд он, дабы успокоить нервы, бесцельно ездил по
городу, потом наматывал круги по кольцевой. Все без толку. Домой вернулся
лишь вечером, по пути купив проклятый виски. И, наполнив первый бокал,
торжественно поклялся себе под звуки песни
Ред Хот Чили Пепперс
завоевать
бессердечную Фиону. Потом появилась Деб...
Щеки опять залило краской, и стало не по себе и в то же время... как будто
приятно.
— Неужели мы... я... Нет, это невозможно!
Герберт зажмурил глаза и, как это было ни тяжко, попытался точно вспомнить,
что же произошло вчера между ним и его давней верной подругой. Товарищем,
соучастницей всех его детских игр, помощницей, советчиком. Память
отказывалась работать. Видно, к тому времени, как случилось что-то...
непоправимое, он был уже в изрядном подпитии и не вполне соображал, что
делает. Превратился в животное, в скотину, поэтому-то и позволил себе бог
знает что... А Дебора?
Он раскрыл глаза, поискал глазами второй бокал. И отчетливо вспомнил, как на
его предложение выпить Деб ответила категоричным отказом. В ушах вдруг ясно
зазвучал ее голос — более нежный и мелодичный, чем всегда, — какие-то
утешительные слова, что-то подкупающе ласковое. Перед глазами возникли ее
алые губы, потом голые плечи и... округлая грудь с родинкой чуть правее
соска...
Герберт в ужасе вцепился в волосы и вдруг отчетливо представил Дебору
маленькой девочкой, в одних трусиках, гольфах и сандалиях. Когда-то в
незапамятные времена он видел эту родинку, на этой же груди — еще детской,
плоской... Но никогда не вспомнил бы о ней, если бы не...
— Боже, какой кошмар! — сорвался с его губ крик отчаяния. —
Мы занимались... сексом... С Деборой! А ведь она мне все равно что сестра. Я
слишком много выпил, совсем раскис от неудач с Фионой... Потому и натворил
глупостей. А она? Деб? Решила принести себя в жертву? Пожалела меня? Или?..
Черт знает что такое!
Он внимательно оглядел диван, будто ища на нем свидетельства вчерашнего
безумия, обвел глазами пол вокруг, не понимая, что ищет. Возможно, какое-
нибудь подтверждение тому, что Дебора действительно была здесь, не во сне
являлась ему, не в воображении так страстно его целовала...
Страстно... Да-да, он вдруг точно вспомнил вкус ее жарких губ, подумал о
том, что никогда прежде не видел в соседке женщину и содрогнулся, совершенно
теряясь. А несколько мгновений спустя вскочил с дивана и быстро, будто
спасаясь от погони, побежал наверх, в ванную, чтобы поскорее принять ледяной
душ и окончательно прийти в себя.
Сотовый зазвонил около полудня. Беря трубку, Дебора уже знала, чей услышит
голос. Чувствовала. И не ошиблась.
— Деб, ты дома? — смущенно пробормотал Герберт. — Чем
занимаешься?
— Да, дома, — произнесла Дебора настолько весело и невозмутимо,
что сама тому подивилась. — Занимаюсь? Так, ничем особенным. Немного
убралась в комнате, а то в течение недели все не нахожу времени.
— Уделишь мне полчасика? — нерешительно спросил Герберт. —
Я... мог бы прямо сейчас прийти.
Дебора прекрасно понимала, что с ним, но, пообещав себе сделать все
возможное, чтобы воспоминания о вчерашнем вечере не разбили их дружбу,
решила пойти на маленькую хитрость.
— Случилось еще что-нибудь? Ты опять виделся с Фионой? — Ей
удалось сказать это слегка встревоженным голосом, а имя Гербертовой
возлюбленной произнести тем же тоном, что и остальные слова. Она мысленно
себя похвалила и тихо вздохнула.
— Нет, при чем тут... Дело совсем не в этом, — сбивчиво ответил
Герберт. — Я хочу поговорить о... нас с тобой... То есть о том, что...
Ты ведь приходила ко мне вчера вечером?
Дебора зажмурила глаза — от обиды и облегчения. Так оно и вышло. О прошедшем
вечере Герберт помнил весьма и весьма смутно.
— Да, — спокойно сказала она, промедлив буквально секунду. —
Как ты себя после виски чувствуешь?
— Нормально. Точнее... Деб, я именно об этом и должен с тобой
поговорить. Вернее... В общем, я приду через несколько минут.
— Хорошо, — произнесла Дебора, мастерски продолжая начатую
игру. — Жду.
Отложив телефон, она подошла к зеркалу, сделала глубокий вдох и выдох и со
всей серьезностью посмотрела в глаза собственному отражению.
— Наступает самое трудное, Деб, — прошептала она. — Ты
обязана справиться с заданием на
отлично
. Запомни раз и навсегда: любовь к
Герберту надо в себе убить. Или, в крайнем случае, загнать в настолько
отдаленный уголок сердца, откуда давать о себе знать ей будет позволено лишь
в крайне редких случаях и только тебе одной. И еще: сделай все, что в твоих
силах, чтобы помочь Герберту покорить эту капризницу. Пусть его заветная
мечта осуществится. Может, в этом действительно и есть его счастье. Прояви
изобретательность, взгляни на ситуацию глазами женщины... Герберт будет
благодарен. И отплатит вечной дружбой...
За дверью послышались шаги, и Дебора прижала к губам руку, но в следующую же
секунду убрала ее и напустила на себя беззаботности. Раздался стук.
— Входи!
Дверь растворилась очень медленно, лучше любых слов говоря о том, насколько
Герберту неловко. Деборе это придало смелости, и встретить соседа у нее
получилось с полуулыбкой.
— Деб... би, — пробормотал он, глядя на подругу исподлобья.
У Деборы екнуло сердце. Никогда в жизни Герберт не называл ее
Дебби
,
только
Деб
и
дружище
.
Дебби
звучало ласковее, несло в себе некий
тайный смысл. Так обращались к детям, подросткам, хорошеньким женщинам.
Замешательство длилось не больше двух-трех мгновений, потом Дебора
отмахнулась от напрасных надежд, подумав: это он в качестве извинения, и
взяла себя в руки.
— Ты чего такой мрачный? — спросила она. — Голова болит?
— Нет... То есть да... но это не столь важно. — Герберт прошел к
окну, сел на стул и стал рассматривать пол.
— Может, выпьешь болеутоляющее? — заботливо предложила
Дебора. — Сразу полегчает, и жизнь покажется не столь ужасной.
Герберт пожал плечами.
— Я сейчас. — Выйдя из комнаты, Дебора на миг остановилась и
потерла виски руками. Разыгрывать из себя беззаботную простушку, довольную
судьбой, после бессонной ночи и душевных терзаний было ой как не просто. Еще
тяжелее — видеть Герберта совсем подавленным и несчастным. Надо покончить с
этим одним махом, твердо решила она. И никогда больше ни словом, ни взглядом
не возвращаться к нашей... близости.
На кухне, куда Дебора зашла за стаканом воды, потягивая полуденный чай,
сидели мать и отец.
— Привет. Почему не выходила завтракать? — спросила Эмили.
— Аппетита не было, — ответила Дебора, которой с утра в самом деле
ни капли не хотелось ни есть, ни пить.
— Зря, — добродушно пробасил Шейн. — Мама сделала такой
салатик — мм! Пальчики оближешь!
— Там еще осталось, — довольная мужниной похвалой, сказала Эмили,
кивая на накрытую крышкой глубокую пластмассовую чашку. — Возьми в
комнату и Герберта угости. Вы с ним прямо не разлей вода — полночи торчите у
него, не успели проснуться, уже опять вместе.
— Не успели проснуться! — Дебора, ставя на поднос две тарелки,
мотнула головой. — Лично я поднялась бог знает во сколько. Герберт —
понятия не имею когда. Ко мне он пришел только что.
— Знаю, — сказала Эмили. — Это я открыла ему дверь.
Шейн хихикнул.
— А у вас с ним, случаем, не любовь, а, дочь?
Дебора густо покраснела, но она стояла к отцу с матерью спиной и
понадеялась, что они ничего не заметят.
— Какая там любовь, — пытаясь казаться безразличной, пробормотала
она. — Если б была любовь, мы уже давно поженились бы.
— Ну с женитьбой торопиться никогда не стоит, — рассудительно
заметил Шейн. — Мы с мамой, к примеру, встречались четыре года и,
только удостоверившись в истинности чувств, расписались.
— При чем здесь вы с мамой? — грубовато ответила Дебора, поспешно
водружая на поднос чашку и стакан с водой. — Мы с Гербертом — друзья
детства, соседи. Что за бредовые идеи приходят тебе, пап, в голову!
В ответ Шейн лишь снова засмеялся. А Дебора, бросив через плечо
спасибо,
мамуль
, поспешила с кухни исчезнуть. Перед дверью в свою комнату она опять
на секунду приостановилась, изобразила на лице полное спокойствие и только
тогда вошла внутрь.
— Подкрепление! С моей мамой не пропадешь.
Герберт сидел на том же месте, так же сокрушенно рассматривая пол. Поднял
глаза, лишь когда Дебора поставила поднос на письменный стол и бросила в
стакан воды шипучую таблетку.
— Вот, выпей. Мигом оживешь.
— Я не за обезболивающим к тебе пришел, Деб, — убито произнес
Герберт.
Дебора протянула ему стакан и более строго велела:
— Выпей, потом поговорим.
Герберт повиновался.
— Вот так, — одобрила хозяйка, возвращая пустой стакан на
поднос. — А теперь, пожалуйста, послушай меня. — Она села в кресло
у противоположной стены, чтобы быть подальше, и скрестила на груди руки,
подсознательно от гостя отгораживаясь. — Я прекрасно тебя понимаю: ты
чувствуешь себя разбитым, подавленным, растерянным. Но тому, что произошло
вчера вечером, свидетели лишь мы двое. Я ничуть не жалею, даже рада, что в
тяжелую минуту оказалась с тобой рядом. Мы старые друзья и, надеюсь, будем
дружить всю жизнь. Ты крепко выпил вчера и...
Герберт вдруг резко вскинул голову и впился в подругу таким странным
взглядом, какого она никогда у него не видела. Ей стало до ужаса не по себе,
но побороть смущение все-таки удалось.
— Короче: я предлагаю о тех событиях вчерашнего дня, вспоминать о
которых тебе неловко, просто забыть, — сказала она, улыбаясь.
— Обо всех? — глядя на нее в упор и что-то этим взглядом вопрошая,
проговорил Герберт.
— Конечно, — беспечно ответила Дебора, твердя себе мысленно, мол,
все его странности — от стыда и стеснения. — Так будет лучше — для
обоюдного спокойствия и для сохранения дружбы. — Она встала с кресла,
уверенно подошла к Герберту, потрепала его по голове и весело добавила: —
Согласен?
Ее грудь была в аккурат на уровне его глаз. Он устремил на нее задумчивый
взгляд, наверно впервые, с тех пор как она налилась и округлилась. Если,
конечно, не считать, прошлой ночи...
Дебора, испугавшись, что сейчас потеряет контроль над чувствами, отвернулась
к столу и принялась раскладывать по тарелкам завтрак.
— Салат, по словам папы, — пальчики оближешь. Вижу курицу, зелень,
сыр, фасоль... Должно быть, правда, вкусный. И пахнет очень даже
ничего. — Одну из тарелок она протянула другу, вторую взяла сама, села
на прежнее место и, дабы окончательно завершить неловкий разговор, принялась
долго и многословно описывать вчерашнюю поездку за город, потом — пятничное
интервью, о котором так и не успела Герберту поведать.
Мало-помалу он пришел в себя. Распрямил плечи, держаться стал как обычно,
свободно, а под конец даже начал задавать вопросы и слушать рассказ с
обычным увлечением. У Деборы отлегло от сердца.
— А, да, я хотела еще кое-что с тобой обсудить, — деловито сказала
она. — Твой план по покорению Фионы. Раз тебе кажется, что это так
важно, и потом, раз уж ты дал самому себе клятву, — полностью тебя
поддерживаю и готова посодействовать. — На лицо Герберта снова легла
тень, в глазах мелькнула неуверенность, но Дебора притворилась, что ничего
не замечает. — Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем сильнее хочется,
чтобы у тебя все получилось.
Герберт приподнял бровь и пытливо посмотрел подруге в глаза.
— Серьезно?
— Естественно! Во-первых, Фионе действительно надо дать почувствовать,
что это такое — по-настоящему любить.
— А ты сама-то знаешь, что это такое? — неожиданно спросил
Герберт, и лицо Деборы залилось румянцем. Она бросила на него быстрый взгляд
и потупилась. — Так знаешь или нет? — настойчиво добивался ответа
Герберт. — Мне о своих сердечных делах ты никогда не рассказывала. А я
прекрасно помню, как с самого первого курса к тебе все наведывались какие-то
там Дени
...Закладка в соц.сетях
