Жанр: Любовные романы
Замуж за давнего друга
... уже устремляясь
вверх по лестнице.
Дебора вошла в прихожую, закрыла дверь и, поколебавшись, последовала за
хозяином. Может, у него женщина? — пронеслось вдруг в мыслях. Да нет,
вряд ли. Тогда он так прямо бы и сказал, не стал бы приглашать меня.
— Я принесла тебе завтрак... — Едва ступив на порог Гербертовой
спальни, Дебора округлила глаза. По всей комнате валялись рубашки, брюки,
галстуки и жилеты, на тумбочке у зеркала стояла баночка с воском для волос,
высилась бутыль с одеколоном, лежала обувная губка. Один поблескивающий
ботинок стоял тут же, второй — к которому губка, по-видимому, еще и не
прикасалась, — темнел в дальнем углу. — Что происходит? —
спросила Дебора, проходя к тумбочке и ставя на нее кастрюльку.
Герберт, крутясь у зеркальной дверцы шкафа, кинул на кровать еще один
галстук.
— Ты представить себе не можешь! — задыхаясь от волнения,
воскликнул он. — Фиона пригласила меня погулять. До сих пор не верю.
— Фиона? — Дебора сдвинула брови, предчувствуя недоброе.
— Да-да, кто же еще? — протараторил Герберт, примеряя следующий
извлеченный из шкафа галстук. — Разве из-за кого-нибудь другого я стал
бы так суетиться? И не подумал бы. Натянул бы любимые джинсы и первую
попавшуюся футболку и не морочил бы себе голову.
— Правильно, — согласилась Дебора, присаживаясь на край тумбочки.
Одежду Герберт любил идеально чистую и качественную, но никогда не пытался с
ее помощью произвести на кого-то впечатление и, по большому, счету был к
нарядам безразличен.
— Здорово, что ты пришла. Помоги-ка мне решить, что надеть. А то я
совсем измучился: кажется, все рубашки сидят на мне сегодня как-то не так, а
галстуки вообще ни к одной из них не подходят.
— Да ты не суетись, — посоветовала Дебора. — Сядь и
успокойся, тогда вместе спокойно придумаем, что тебе выбрать.
Герберт бросил на пол тот галстук, что держал в руке, и послушно опустился
на кровать.
— Ты завтракал? — спокойно спросила Дебора.
Герберт покачал головой.
— Аппетита нет.
— А мама вчера приготовила твой любимый гуляш. Немного отложила
специально для тебя.
— Гуляш? — Герберт на миг оживился, но, видимо, тут же подумал о
Фионе или о том, какую же все-таки предпочесть рубашку, и решительно покачал
головой. — Нет, сейчас не буду. Поставь кастрюлю в холодильник. Приду —
поем.
Дебора пожала плечами.
— Как скажешь. — Она обвела внимательным взглядом разбросанные тут
и там одежды. — А почему так официально? Вы что, в оперу собрались?
Герберт быстро покачал головой.
— Нет. Но, видишь ли... Фиона всегда одета со вкусом и строго, хоть в
то же время и очень соблазнительно. На работе появляется только в жакетах,
юбках, рубашках... Все деловое, но так плотно облегает фигуру, что против
воли... — Он резко замолчал.
— Против воли даешь волю фантазиям, — договорила за него Дебора, изображая на лице улыбку.
Герберт усмехнулся.
— В общем, да.
— Понятно. Но ты ведь не знаешь, что Фиона носит вне офиса. А если она
явится на свидание в джинсах или шортах? Ты будешь выглядеть рядом с ней
нелепо.
Герберт почесал затылок.
— Правильно.
— Давай-ка выберем что-нибудь нейтральное, — деловито произнесла
Дебора. — Рубашку не белую, а, скажем, серую. Или лучше вот эту, в
синюю полосочку. Да. — Она сняла с кроватной спинки зацепившуюся за
фигурный столбик полосатую рубашку. — К ней прекрасно подойдут те
черные брюки. А от галстука и тем более жилеток я бы тебе советовала
отказаться. К полудню, может, припечет, — ты почувствуешь себя ужасно
неуютно.
Герберт улыбнулся с несчастным видом.
— Мне в любом случае будет неуютно. Чертовски неуютно, даже
представлять страшно.
Дебора пристально посмотрела ему в глаза.
— Тогда зачем ты обрекаешь себя на эту пытку?
Герберт запустил в волосы пальцы.
— Я ведь уже объяснил... Поделать с собой ничего не могу. А вчера,
когда она сама мне позвонила, чуть умом не тронулся от избытка чувств.
— Она позвонила сама?
Глаза Герберта загорелись, как у больного лихорадкой. Дебора с испугом
подумала о том, не трогается ли он в самом деле умом. И стала пристальнее за
другом следить, невольно вспоминая о том, что влюбленные порой отрекаются от
нормальной людской жизни, бросаются с мостов, лезут в петлю.
— Да, я, когда она назвалась, даже не поверил, — ужасно волнуясь,
принялся рассказывать Герберт. — Подумал, кто-то из сотрудниц затеял
надо мной подшутить, и уже чуть было не крикнул в трубку: фокус, мол, не
удался. Но Фиона, не дождавшись ответа, сказала: наверно, не очень удобно
тогда получилось, в
Элите
. Тут я сразу понял, что это она. Мы с Питером
как раз сидели в баре, — решили отдохнуть после спортзала. Когда Фиона
позвонила, было довольно поздно, часов десять.
Деборе вдруг вспомнилось, что уже лет в одиннадцать ребята с улицы смотрели
на Герберта как на всеми признанного лидера. Даже мальчишки постарше
относились к нему уважительно, потому что, хорошо физически развитый и
наделенный завидной стойкостью, из драк он почти всегда выходил победителем,
в бейсбол играл лучше всех и никому не пытался подражать. Возможно, еще в те
далекие дни, она, Дебора, лучшая Гербертова подружка, уже начинала
потихоньку в него влюбляться, хоть еще и не догадывалась об этом.
Куда подевалась его твердая уверенность в себе? — печально подумала
она. Что с ним будет, если безумная игра с Фионой выльется во что-то более
серьезное? Окажись на ее месте девушка достойная, я даже радовалась бы. Свою
любовь по-прежнему прятала бы, с его невестой даже непременно бы
подружилась. Фиона же... Как бы из-за ее прелестей он совсем не погиб...
Герберт посмотрел на часы и вскочил с кровати.
— Слушай, не погладишь рубашку, а? Я пока приму душ и побреюсь.
Дебора взглянула на тумбочку с воском для волос и одеколоном.
— Я думала, ты уже был в ванной. Странный ты сегодня ужасно.
— Знаю. Сам себя не узнаю. Надеюсь, это пройдет! — Последние слова
Герберт крикнул, уже удалившись в душ.
Дебора включила утюг, разложила гладильную доску и принялась приводить в
надлежащий вид рубашку. Только спустя некоторое время до нее вдруг дошло,
что слишком уж рано Герберт торопится на свидание.
— А почему ты в такую рань разбегался? — громко спросила
она. — В котором часу вы встречаетесь?
— Фиона попросила заехать за ней в одиннадцать, — перекрикивая шум
воды, ответил из ванной Герберт.
Дебора на миг даже перестала гладить. И в изумлении покачала головой.
— В одиннадцать? Да она ведь опять над тобой издевается!
— Нет, просто оригинальничает. — Герберт вышел в халате, вытирая
полотенцем голову. — Ну, или... Не знаю. Может, это тоже очередной
каприз, — даже не хочу задумываться. В конце концов, через сорок минут
все станет понятно. Сорок минут! — Он подлетел к столику и стал
расчесывать волосы. — Как бы не опоздать!
— Не опоздаешь, — заверила его Дебора, вешая выглаженную рубашку
на плечики. — Далеко до нее ехать?
— Да нет, минут пятнадцать.
— У тебя еще почти полчаса. Расслабься. А волосы сначала бы лучше
высушил феном, — посоветовала она, заметив, что Герберт раскрывает
баночку с воском, и уже делая шаг в сторону ванной, где в одном из шкафчиков
хранился фен. — На вот, и успокойся же, наконец! — более строго
произнесла она, вернувшись.
Герберт взял фен и поднял свободную руку.
— Слушаюсь и повинуюсь. — Он сделал два вдоха и два выдоха. —
Все, успокоился.
— Умница. Так-то лучше. — Дебора подняла с пола брюки и принялась
их гладить.
— Как ты думаешь, стоит купить ей цветов? — прокричал Герберт
сквозь шум фена. — Или глупо это, старомодно? А?
Дебора задумалась.
— Даже не знаю. Все зависит от того, насколько серьезно ты к ней
относишься и что она за женщина. Ну, насчет тебя все понятно, а Фиона...
Гм... Говоришь, у нее море поклонников, непредсказуемый характер и
немыслимая красота. Она может обойтись с тобой совершенно бесцеремонно, но в
отдельных случаях готова попросить прощения, даже как будто искренне, а
вчера пригласила на свидание... Думаю, цветы не помешают. Я на твоем месте
ограничилась бы скромным букетом или даже одним цветком. — Она
помолчала и добавила: — Или вообще ничего не покупала бы. Во всяком случае,
до поры до времени.
— Решено, — заявил Герберт, покончив с прической и побрызгавшись
одеколоном. — Подарю ей один цветок. Роскошную красную розу... Или это
слишком многоговоряще?
Ты любишь ее? — едва не вырвалось у Деборы. Она взяла брюки и,
повернувшись к другу спиной, стала разглядывать их, оценивая, насколько
хорошо погладила.
— А? — более требовательно спросил Герберт. — Как ты
считаешь?
Дебора удовлетворительно кивнула, одобряя собственную работу, и, придав себе
непринужденный вид, повернула голову.
— Ты о чем?
— Не слишком ли это будет многоговоряще, если я подарю Фионе красную
розу?
Дебора невозмутимо пожала плечами.
— Ну этого я не знаю. Сам решай.
Герберт так тяжело вздохнул, будто ему поручили возглавить войско в великой
битве с врагом.
Дебора усмехнулась.
— Скоро ты без моих подсказок шагу ступить не сможешь. А когда-то любил
сам меня поучать.
Герберт посмотрел на нее несколько странно, словно озаренный какой-то
светлой мыслью или намеком на мысль, еще не обретшую отчетливую форму.
Секунду спустя все прошло, и Дебора решила, ей это лишь показалось.
— Да, ты права. — Герберт поднял было руку, вознамерившись по привычке взъерошить волосы.
— Эй, испортишь прическу! — воскликнула Дебора.
Герберт опустил руку и широко улыбнулся.
— Я, и правда, совсем бы пропал без тебя. Если бы ты не пришла,
наверно, до сих пор ломал бы голову над тем, какой выбрать галстук. И
непременно опоздал бы, потом всю жизнь бы себя проклинал.
— Я как почувствовала, что пригожусь тебе сегодня утром, —
пробормотала Дебора, стараясь казаться беззаботной.
— Спасение ты мое! — Герберт с грубоватой нежностью потрепал ее по
плечу — как верного приятеля, в знак дружеской благодарности. Достал из
комода трусы, отвернулся, развязал халат и прямо в присутствии Деборы трусы
надел.
Не произошло ничего необычного или сверхъестественного. Они росли бок о бок,
сколько раз ездили вместе на пляж, да в каких только переделках не бывали
вдвоем за целую жизнь. Однажды в пятнадцатилетнем возрасте Дебора упала с
велосипеда и сильно поцарапала об асфальт спину. Пришлось тут же раздеться
по пояс, чтобы Герберт обработал рану. Позднее, спустя лет шесть, когда его
родители уже перебрались в Северную Каролину, сильно заболел и слег он, и
Дебора каждый вечер за ним ухаживала. Словом, они были настолько давно и
хорошо знакомы, что вполне могли позволить себе в присутствии другого
подобную вольность.
Но Деборе стало вдруг до того не по себе, что захотелось поскорее уйти. Я
для него все равно что парень, пришла в голову безрадостная мысль. С одной
стороны, это здорово, с другой же...
— Ладно, счастливо отдохнуть, — сказала она, выключая утюг. —
Я пойду.
— Постой. — Взгляд Герберта вдруг упал на всеми забытую
кастрюльку. — Спасибо за гуляш. — Он поднял крышку, вдохнул запах
кушанья и просиял. — Красота! Как чудесно, что у меня такие соседи!
Может, все же подкрепиться?
— Уже не успеешь, — сказала Дебора.
Герберт посмотрел на часы.
— В самом деле. — Он кивнул на другие брюки, те, что лежали у
самой двери. — Послушай, будь другом: вытащи оттуда ремень и вставь в
штаны, которые погладила. Если, конечно, сама никуда не торопишься.
Дебора без слов принялась выполнять просьбу.
— Спасибо тебе, сотню раз спасибо. А я пока рубашку надену — как
здорово ты ее выгладила!
Для кого-нибудь другого так не старалась бы, печально подумала Дебора. А для
тебя готова на любую жертву. Дурочка... Будто заняться больше нечем.
— И смажу вторую туфлю, а то так и обую: одна тусклая, другая
блестящая, — пробормотал Герберт, торопливо просовывая руки в рукава
рубашки.
Не успела Дебора вдеть в брюки ремень, как пылкий влюбленный, уже наспех
смазав второй ботинок, схватил оба и стал поспешно напяливать. Потом обулся
и взглянул на себя в зеркальную шкафную дверцу.
— Вроде готов.
Дебора с любованием его осмотрела.
— Выглядишь отлично.
— Ты находишь? — несколько смущенно спросил Герберт.
— Разумеется. Врать я не умею, сам ведь знаешь. — Дебора с
серьезным видом взглянула ему прямо в глаза.
Герберт расплылся в улыбке.
— Знаю. Конечно, знаю. — Он посмотрел на часы и, еще раз окинув
свое отражение в зеркале беглым взглядом, помчался к выходу. — Еще раз
за все спасибо, дружище!
— Удачи! — крикнула ему вслед погрустневшая Дебора.
2
Когда за Гербертом захлопнулась парадная дверь, Дебора прошла к кровати и
тяжело на нее опустилась. На душе скребли кошки, куда-то идти, с кем-то
встречаться не было никакой охоты.
Сначала не думалось ни о чем, потом навалилась жалость к самой себе. Другая
бы на моем месте не только не стала бы ему помогать, пришло на ум, но
придумала бы, как вообще не пустить его на это свидание. Или, в лучшем
случае, сказала бы: выкручивайся сам. Я же... Дуреха! Впрочем, нет. Все
правильно. Только так и можно любить: честно, без подлости, стараясь
всяческими способами облегчить предмету любви жизнь. Даже если тебе самой от
этого одни страдания... Но как же это трудно!
Немного воспрянув духом, она поднялась с кровати и, воодушевленная тем, что
осознала, насколько ее чувство благородно и возвышенно, принялась собирать и
развешивать по плечикам рубашки, брюки и жилетки. Это опять напомнило о
глупых фантазиях про совместный с Гербертом быт, и печаль нахлынула с новой
силой.
Покончив с наведением порядка, Дебора взяла кастрюлю, спустилась вниз,
поставила гуляш в холодильник на кухне и, не вполне понимая, что собирается
сделать, машинально перешла в кабинет, заставленный книжными шкафами. Книг у
Оурэев было видимо-невидимо. Дебора остановилась у определенной полки и
только тогда осознала, что явилась сюда за
Большими надеждами
.
Бережно взяла книгу в руки, села на старый кожаный диван, принялась
задумчиво перелистывать слегка пожелтевшие от времени страницы. И
остановилась взглядом на иллюстрации. Молодой английский джентльмен диккенсов-
ских времен, горделивая красавица перед креслом, в котором восседает старуха-
невеста.
Дебора тоскливо улыбнулась.
— По-моему, даже немного похож на Герберта... Тот же высокий лоб,
благородные черты...
В кармане запиликал сотовый.
— Алло? — ответила Дебора, поднеся трубку к уху.
— Привет! — послышался звонкий голос Джозефины. — Уже
проснулась?
Дебора хмыкнула.
— Давно.
— Какие планы?
— Никаких.
— Почему голос такой грустный?
— Разве грустный? — спросила Дебора, стараясь взбодриться. —
Тебе показалось.
— Возможно. Поехали к Рональду, от него в двенадцать вся компания
отправится на пикник.
С Рональдом, хохотушкой Джозефиной и остальными ребятами Дебора училась в
колледже. Теперь собирались гораздо реже, чем в годы студенчества, зато
веселились так же от души и замечательно отдыхали от работы и проблем
взрослой жизни.
Дебора закусила губу, погружаясь в раздумья. Заняться сегодня было
практически нечем, но на веселье что-то не тянуло.
— А много будет народу? — медленно спросила она, выигрывая время.
— Почти все, — ответила Джозефина. — Не смогут вырваться
только Денис, Рэнди и Патриция, но многие приедут с половинами, так что
толпа соберется приличная.
— А твой Стив поедет? — поинтересовалась Дебора, хоть приятеля
подруги за чрезмерную важность всегда недолюбливала.
— Поедет, если успеет разобраться с делами. Но при чем здесь
Стив? — Джозефина явно догадалась, что Дебора просто в дурном
настроении.
— Послушай, я что-то неважно себя чувствую... — попыталась было
отвертеться та.
— Тогда тем более! — решительно заявила Джозефина. — Тебе
просто необходимо съездить на природу и встретиться с друзьями. Поверь моему
опыту: лучшего лекарства на свете не существует.
— Ладно, уговорила, — сдалась Дебора, поднимаясь на ноги с зажатой
в руке книгой.
— Через полчаса будь готова. Я заеду за тобой.
— Жду.
Домой Дебора возвращалась совсем в другом расположении духа. Джозефина
сидела за рулем своего
фиата спайдера
и без умолку болтала, Дебора слушала
ее, глядя в раскрытое окно, Стив, успевший все-таки вовремя покончить с
работой и разморившийся за городом на солнышке, умиротворенно дремал на
заднем сиденье.
К Герберту Дебора целый день возвращалась мыслями, но взгрустнула, лишь
когда подумала о том, что была бы рада тоже веселиться на пикнике с
половиной
, а именно — с ним, другом детства. Теперь ей всего лишь не
терпелось рассказать ему о проведенном на природе чудесном дне и узнать, как
прошло его свидание с Фионой.
Музыку, грохочущую у него в доме, она услышала, как только Джозефина
свернула на их улицу. И тотчас не на шутку встревожилась.
—
Ред Хот Чили Пепперс
, — пробормотала она, узнав любимую песню
соседа. — Это Герберт слушает. Что-то чересчур громко.
Джозефина внимательно взглянула на подругу.
— Плохой знак?
— Ага. Знаешь, у Герберта сейчас... гм... как бы поточнее сказать...
несколько странный период в жизни. Наверно, опять что-нибудь неприятное
приключилось.
В глазах Джозефины возник вопрос, но она ничего не стала спрашивать. С
Гербертом они были давно знакомы, но о своей к нему любви Дебора не
рассказывала даже ей, лучшей подруге.
Фиат
остановился у дома Пауэллов. Дебора рассеянно попрощалась с
Джозефиной, на мирно посапывавшего Стива даже не взглянула и торопливо вышла
из машины.
— Если что, звони, — сказала напоследок Джозефина.
— Ага. — Дебора кивнула и тотчас устремилась к соседнему дому.
У нее давно были собственные ключи от входной двери Герберта, но она
пользовалась ими лишь в редких случаях, как, например, сегодня утром, когда
уходила из дома в отсутствие хозяина. Рискнула пустить их в ход и теперь —
звонок Герберт вряд ли бы услышал, слишком уж громко играла музыка.
Чего-чего, а увидеть друга в компании с бутылкой бурбона Дебора не ожидала
никак. Герберт был спортсменом и спиртного почти не употреблял, выпивал
разве что пиво, и то изредка и понемногу.
— В чем дело? — воскликнула Дебора, застыв в изумлении на пороге
гостиной.
Герберт полулежал с прикрытыми глазами на диване, буквально в метре от одной
из колонок, потому явно не услышал ни вопроса Деборы, ни того, что она
вообще появилась в доме. Диван стоял к входу боком.
Дебора осторожно прошла вдоль стены к музыкальному центру и убавила
громкость. Герберт медленно раскрыл глаза и повернул голову.
— Откуда ты взялась?
Дебора показала ему ключи.
— А-а, понятно. Присаживайся. Выпить не желаешь? — Говорил он
непривычно безучастным голосом, выглядел ужасно. Красные, неестественно ярко
блестящие глаза, взъерошенные волосы, глубокая складка между бровей — о
Герберте утреннем в нем не напоминало теперь ничего.
Дебора села на диван рядом. Ей в нос ударил запах виски.
— Выпить не желаю. Я этими гадостями не балуюсь, знаешь ведь. И ты
вроде бы не пьешь... — Она повернула бутылку к себе этикеткой и сделала
вид, что читает надписи, сама же задумалась о том, как быть.
Герберт хрипло засмеялся.
— Начинать когда-то ведь надо.
Дебора внутренне содрогнулась. В его смехе, этих отчаянных словах прозвучало
столько безысходности, что сделалось страшно.
— Ну что у вас опять приключилось? — тихо спросила она, заглянув в
исполненные тоски глаза друга.
Он махнул рукой.
— Деб, дружище! Надоел я тебе, наверно, со своим нытьем. А
злоключениям, как видно, не будет конца и края! И я сам во всем виноват,
поэтому решил больше не обременять тебя своими проблемами.
Он взял с кофейного столика на треть заполненный виски бокал и вылил все его
содержимое в рот. От желания схватить бутылку и выбросить в окно у Деборы
стало покалывать в пальцах, но она знала, что упрямый Герберт, если с ним
так обойдешься, сходит и купит новую и продолжит заглушать свое горе.
— Ничуточки ты мне не надоел, — спокойно сказала она. — Мы
ведь друзья и должны друг друга поддерживать. На этом и держится мир — на
товариществе, взаимовыручке...
Любви, добавила она про себя и, слегка покраснев, снова приковала взгляд к
этикетке.
Герберт встал с дивана и взволнованно заходил из угла в угол. Дебора
внимательно к нему присматривалась, опасаясь, что его вот-вот поведет в
сторону, но шаги его были вполне твердые, — видимо, рана в душе так
нестерпимо болела, что алкоголь почти не брал.
— Не знаю, — чуть не со стоном произнес наконец он. — Понятия
не имею, как тебе об этом рассказать... Не представляю, почему я опять все
это терпел, какого черта не заявил этой красавице, что видеть ее больше не
желаю!
Дебора, терпеливо ожидая главного, следила за другом взглядом и всем сердцем
за него переживала. Не страданий и унижений был достоин ее Герберт — ласк и
понимания. Ей пришла вдруг в голову неожиданная мысль: может, сказать ему,
что я в него влюблена? Сейчас, когда он так страдает? Вдруг это его утешит?
Она отказалась от идеи, внезапно испугавшись ее смелости и безрассудству.
Решила, что признанием только напугает Герберта, усугубит его терзания, а в
итоге сведет на нет их дружбу.
Герберт вернулся на место, налил еще полстакана бурбона и сделал несколько
глотков.
— Может, хватит выпивать? — осторожно спросила Дебора. —
Разве этим что-нибудь исправишь?
Герберт безрадостно засмеялся.
— Само собой, нет. Только хуже сделаешь. Но вспоминать об оскорблениях
под этим делом как будто легче. Представляется все не настолько отчетливо,
голова вообще работает в замедленном режиме.
Дебора не ответила. Герберт, сделав еще два глотка, наконец принялся
рассказывать:
— Можешь себе представить: когда она уселась ко мне в машину, то
заявила, что нам необходимо заехать еще по одному адресу. Я, окрыленный
болван, не удосужился спросить, что это за адрес такой. Вручил ей чертову
розу и помчал туда, куда она сказала.
— Цветок ей понравился? — спросила Дебора.
Герберт горестно усмехнулся.
— Она сразу же положила его на бардачок, там и оставила.
— Хоть спасибо-то сказала? — От негодования Дебора с радостью
вцепилась бы обидчице Герберта в золотистые локоны, если бы, на свою беду,
та оказалась сейчас поблизости.
— Не-а. Ограничилась почти незаметным кивком. Но довольно дружелюбно и
весело со мной заговорила, поэтому я постарался о розе забыть. Угадай, что
произошло, когда я затормозил у того второго дома.
Дебора пожала плечами.
— Бог его знает. Может, там живут какие-нибудь ее родственники и Фиона
заглянула к ним на минутку
, а отсутствовала целый час? — высказала
она первое пришедшее в голову предположение.
Герберт опять засмеялся хриплым, пропитанным обидой смехом.
— Как бы не так! Там живет один из сотни ее воздыхателей. Он уже ждал
нас на крыльце, а увидев, забрался ко мне в машину, будто в свою
собственную!
Дебора недоуменно покачала головой.
&
...Закладка в соц.сетях
