Жанр: Любовные романы
Замуж за давнего друга
...сы и Сеты.
Дебора уловила в его словах оттенок агрессивности и, вдруг обозлившись,
забыла о смущении. Неужели он еще и ревнует? — подумала она с
негодованием. Сам носится со своей Фионой, во мне ни разу в жизни не видел
женщину, а на ребят, которым я когда-то нравилась, оказывается, таит злобу.
Ишь какой прыткий!
— С кем-нибудь из них у тебя было что-то серьезное? — совсем теряя
совесть, спросил Герберт.
— Тебя это не касается! — выпалила Дебора, сильно хмурясь. —
И что это за тон? Ты так об этом спрашиваешь, будто я твоя рабыня и без
твоего ведома не имею права шага ступить!
Герберт вскинул руки.
— Ладно-ладно, не кипятись! Может, я, правда, как-то не так об этом
спросил... Прости. Я сегодня сам не свой. — Он со страдальческим видом
провел по волосам руками.
Дебора вздохнула.
— Если ты передумал, не нуждаешься больше в моей помощи, так и скажи.
— Нет, не передумал, — торопливо проговорил Герберт и тут же
скривился, будто сказал совсем не то, что хотел. — Только вот...
— Тогда давай перейдем к главному, — перебила его Дебора,
отставляя пустую тарелку. — Не будем терять время даром. В общем, ты
правильно решил: изменить тактику. Думаю, с такой, как Фиона, этот метод
окажется наиболее действенным. С завтрашнего же дня начинай вести себя так,
будто совершенно охладел к ней, как бы трудно это ни было. В противном
случае она вообще никогда тебе не достанется. Поздоровайся с ней, словно
между прочим, не заглядывай преданно в глаза, не лови каждый ее взгляд.
Плоды не заставят себя долго ждать, сам увидишь.
Дебора говорила все с большим чувством, а Герберт постепенно уходил в себя.
Минутами ей казалось, он вообще ее не слышит — пребывает в воображаемом
мире, забыв, где находится и с кем.
— Понял? — спросила она, выложив все, что обдумывала целое утро.
Герберт продолжительно на нее посмотрел.
— Угу.
— Молоток! — Дебора посмотрела на часы и, сведя брови, покачала
головой. — Тогда, если не возражаешь, сейчас разойдемся. У меня в пять
важная встреча, надо успеть подготовиться и собраться.
— Сегодня воскресенье, — напомнил Герберт, нехотя поднимаясь со
стула.
— Знаю. — Фиона тоже встала, подошла к другу и взяла у него из рук
пустую тарелку, которую тот до сих пор держал. — Но мы, журналисты,
живем по странному расписанию. Особенно такие, как я, — не закрепленные
за одним конкретным журналом или газетой.
Герберт кивнул.
— Кого поедешь
допрашивать
? — поинтересовался он, уже делая шаг
в направлении двери.
— Одного богатого коммерсанта, — без заминки выдала Дебора. —
Потом расскажу. Еле уломала его уделить мне кусочек времени.
Герберт еще раз хмуро кивнул, раскрыл дверь, повернул голову и невесело на
Дебору взглянул.
— Удачи.
— Спасибо.
Никакой встречи у Деборы сегодня не было. Просто она вдруг почувствовала,
что играть больше не в силах и срочно нуждается в передышке. Может, с
непривычки. Раньше ей приходилось просто умалчивать о своих чувствах, отныне
же, пусть из чисто благородных побуждений, надлежало откровенно врать.
Как только Герберт ушел, она бросилась на кровать и заплакала. Надежд на
взаимную с его стороны любовь в ней не было никогда, но с сегодняшнего дня
следовало оставить в прошлом даже фантазии, превратившиеся в последние годы
в ее неотъемлемую часть. Сердце изнывало от боли, необходимость
содействовать Герберту в покорении Фионы лежала на сердце тяжким камнем.
Слезы помогли. Вдоволь наплакавшись, Дебора села на кровати, утерла руками
щеки, достала из-под подушки
Большие надежды
— прошлой ночью она несколько
раз безуспешно пыталась переключиться с дум на книгу — и погрузилась в
чтение. Отвлеклась, лишь услышав стук.
— Ты не заболела, доченька? — заботливо спросила Эмили, приоткрыв
дверь.
Дебора порадовалась, что мать не пришла раньше и не застала ее в слезах. И
покачала головой.
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Ты обедать не пришла. И тарелки до сих пор не принесла. И
вообще... — Эмили всмотрелась в дочерино лицо. — Выглядишь
уставшей. Ты, случайно, не плакала?
Дебора снова покрутила головой и заставила себя улыбнуться.
— Нет. Просто глаза натерла — что-то чешутся, может, правда, от
усталости.
— А знаешь что?! — воскликнула вдруг Эмили с загадочным
видом. — Давайте-ка устроим себе маленький праздник? Куда-нибудь
съездим, например, в театр или на концерт? Мы ведь так давно нигде втроем не
были.
Дебора отложила книгу, встала с кровати и, мысленно благодаря судьбу за то,
что та дала ей столь чутких и внимательных родителей, приблизилась к матери.
— Прекрасная мысль! — Она обняла Эмили и прижалась щекой к ее
теплому плечу. — Какая ты у меня замечательная, мамуль. И папа тоже.
Эмили тихо засмеялась и погладила дочь по голове.
— И ты у нас замечательная.
Дебора спохватилась и взглянула на стенные часы.
— Только... Я, наверно, выеду раньше вас...
Эмили повела бровью.
— Какие-то дела?
— Нет, но... — Деборе стало до ужаса совестно. — Видишь ли...
Я хотела побыть одна, поэтому сказала Герберту, что у меня сегодня важная
встреча и я должна к ней подготовиться.
— Ты солгала ему? — удивилась Эмили. — А мне казалось,
отношения у вас самые что ни на есть доверительные.
Дебора сложила перед грудью руки.
— Да, доверительные... И — да, солгала. Понимаешь, в отдельных случаях
без неправды просто не обойтись...
Эмили посмотрела на дочь очень серьезно и вместе с тем ласково.
— Понимаю, — без лишних вопросов сказала она.
Дебора с облегчением вздохнула и расцвела благодарной улыбкой.
— Спасибо. — Она оживилась. — Ну так я сейчас же обзвоню
театры и узнаю, где какой спектакль. А примерно в половине пятого уеду. Как
раз куплю заранее билеты. Встретимся в фойе. Идет?
— У меня одно условие, — с серьезным видом произнесла Эмили.
— Какое? — Дебора растерянно хлопнула глазами.
— Сначала ты все же унесешь из комнаты грязную посуду и пообедаешь.
Дебора обнажила в широкой улыбке белые ровные зубы.
— По рукам.
4
Герберт вернулся от Деборы, совсем лишившись почвы под ногами. Странное дело
— столь скорому и безболезненному с ней объяснению он вовсе не радовался,
напротив, был разочарован и словно бы недоволен.
Почему? Дебора, предложив о вчерашнем забыть, все правильно сделала. Может,
в глубине души его тяготило то, что это сказал не он, а именно она? Или
причин было несколько? Разобраться во всем сразу не представлялось
возможным.
Не сомневаться можно было в единственном: вернуться к прежним отношениям,
как бы непринужденно ни держалась с ним Дебора, он уже не мог. Глядя на нее,
он невольно слышал ее ласковые слова, вспоминал родинку на нежной ароматной
груди, чувствовал тепло алых губ.
Они у нее в меру полные и как-то по-детски упрямо сложены. А большие карие
глаза излучают мягкий свет. Он только сегодня все это рассмотрел, хоть и
знал Дебору лучше всех женщин на свете, наверное, лучше собственной матери.
Все эти открытия, вчерашний вечер и то, как Дебора себя повела, не давали
ему покоя целый день. Он даже напрочь забыл о встрече с Питером, и тому по
прошествии получаса пришлось позвонить и спросить, в чем дело.
— Ой! Слушай, я совсем забегался с такими делами... — пробормотал
Герберт, поражаясь, что в мыслях о женщинах совсем выпустил из вида
приятеля. Точнее, об одной женщине — про Фиону, как ни странно, он сегодня
почти не вспоминал. — Прости. Буду через двадцать минут, если ты,
конечно, меня дождешься.
— Так и быть, — проворчал Питер. — Только о делах,
пожалуйста, сейчас же забудь. А то мне придется торчать тут до ночи.
— Не придется.
Спустя четверть часа запыхавшийся Герберт уже сел за столик напротив друга.
— Еще раз прости.
Питер махнул рукой.
— Да ладно.
Подошла румяная официантка, Герберт хотел было заказать кружку пива, но,
вспомнив про вчерашний бурбон и об утренней головной боли, попросил принести
стакан минералки.
— И все? — удивленно спросила девушка.
— Все, — решительно ответил Герберт.
Питер криво улыбнулся.
— Ты что, со спиртным вообще завязал?
— После вчерашнего — да.
— Что же произошло вчера? Красавица Фиона отказалась ехать на прогулку,
и ты до чертиков напился?
Герберт пасмурно усмехнулся.
— Не совсем так, но в целом — да. Я из-за всех этих историй скоро в
дурдом загремлю, честное слово. С позавчерашнего вечера у меня столько всего
произошло — голова идет кругом.
Официантка принесла минеральную воду, и Герберт сделал жадный глоток.
Питер отпил пива, с любопытством ожидая продолжения. Сам он был три года
женат и любил послушать истории о похождениях и влюбленностях холостых
товарищей.
— И все настолько запутано — ни черта не пойму! — горячо добавил
Герберт, откидываясь на спинку стула.
Питер засмеялся.
— Может, объяснишь поподробнее?
— С удовольствием бы, но, боюсь, не сумею, — честно признался
Герберт, не представляя, с чего мог бы рассказ начать, чем закончить. —
Вчера вечером я уже попытался поделиться злоключениями с одной подружкой —
соседкой, мы вместе выросли. И только хуже сделал. — На него навалилось
то же сложное тягостно интригующее чувство, которое терзало весь
день, — смесь вины, растерянности, досады и желания докопаться до какой-
то неуловимой истины.
Питер кивнул с видом человека, разгадавшего великую тайну.
— Она тебя приревновала. Так?
Герберт округлил глаза.
— Кто? Дебора?
— Ну не знаю, как там ее зовут.
Герберт рассмеялся.
— Да ты что! Я ведь говорю, мы с ней — старые друзья, что называется
вместе под стол пешком ходили. Ни к кому она меня не ревнует. Но вот
вчера... — Он осекся, почувствовав, что не сможет открыть тайну даже
Питеру. — Впрочем, все это не столь важно.
Некоторое время Питер с мечтательной улыбкой потягивал пиво, потом вдруг с
шумом поставил на стол кружку и немного наклонился вперед.
— Говоришь, соседка?
Герберт насторожился.
— Ну да. А что?
— Это не та ли, что однажды приезжала за тобой в спортзал? Темненькая,
тоненькая, с искрящимися глазами и высоким, хорошим таким бюстом? —
Питер округлил руки, словно зажал в них невидимые шары и, потрясая,
приставил к груди. — Она?
Этот жест на фоне воспоминаний об очаровательной родинке Деб показался
Герберту столь пошлым и грубым, что он нахмурил брови.
— Ну... она.
— Красавица! — со смаком протянул Питер. — Мы все тогда
обратили на нее внимание. А Рейнер так, ей-богу, влюбился. Я все твердил
ему, пусть, мол, Герберт тебя с ней познакомит, раз она ему просто друг, но
скромняга так и не отважился тебя об этом попросить. У нее есть муж или
парень?
— Нет, — скрепя сердце ответил Герберт.
— Так, может, ты как-нибудь сведешь ее с Рейнером, а? — оживленно
потирая руки, спросил Питер. — Кто она по профессии? Сколько ей лет?
— Журналистка. Моя ровесница, — пробурчал Герберт, с неохотой
сознавая, что разговор все сильнее действует ему на нервы.
Питер чуть не подпрыгнул от радости.
— Они будут идеальной парой! Если, конечно, и он ей придется по вкусу.
Рейнер, хоть и малость стеснительный, но ведь умный, каких поискать, добрый,
спортивный, порядочный. И на три года ее старше. Как раз!
— Послушай, я сводничать не собираюсь, — выпалил Герберт, на миг
представив себе, как Дебора осыпает ласками Рейнера.
Улыбка растаяла на губах Питера.
— А зря, — пробормотал он, пожимая плечами. — Иногда можно и
посводничать, если это всем только на пользу.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — резковато предложил
Герберт. — От любовных историй меня уже тошнит.
Питер взглянул на него недоуменно, но возражать не стал.
Ночью спал Герберт плохо, то и дело просыпался и чувствовал себя человеком,
выбравшим в жизни не ту тропу. Утром не захотел завтракать и вышел из дома,
лишь выпив кофе.
Путь в его кабинет шел через просторный офис специалистов по маркетинговым
исследованиям. Первые два года Герберт приезжал на работу минут на двадцать
раньше положенного, с приходом же Фионы стал появляться в офисе маркетологов
за минуту до начала рабочего дня, когда местная принцесса уже восседала за
своим столом у окна. Сегодня, проходя мимо, он даже не взглянул в ее сторону
и осознал, что не заметил, здесь она или нет, только когда сел за
собственный стол и включил компьютер.
Ну и дела! — изумился он. История с Деборой настолько меня потрясла,
что я, того и гляди, вылечусь от безумного увлечения Фионой. Хорошо бы!
Тогда не придется ее завоевывать и жизнь войдет в нормальное русло.
Он усмехнулся. Целое утро и всю дорогу на работу он терзался весьма глупым
вопросом: не познакомить ли, правда, Дебору с Рейнером Питерсоном. Хоть она
и не захотела вчера отвечать, влюблена в кого-нибудь или нет, бойфренда у
нее не было, в этом Герберт не сомневался. А Рейнер в самом деле прекрасно
бы ей подошел. И познакомить их, если говорить начистоту, не составило бы
большого труда. Дебора находила общий язык с кем угодно, ибо была одаренной
журналисткой и отличалась редкой общительностью. Было достаточно при первом
удобном случае представить ее Рейнеру — все остальное произошло бы само
собой.
Но Герберта что-то останавливало. Он снова и снова уверял себя в том, будто
люди должны сходиться только естественным образом, что, если Дебора и Рейнер
предназначены друг другу судьбой, то встретятся и без посторонней помощи.
Этими-то мыслями он и был всецело занят, когда вошел несколько минут назад в
офис маркетинговых исследований.
От дум на время отвлекла работа. Наверно, Герберт занимался бы делами без
обеда, до позднего вечера, настолько ему понравилось снова ощутить себя
нормальным, деятельным человеком. Но в полдень, во время десятиминутного
перерыва, в дверь робко постучали, и карусель чувств снова понесла его по
прежнему кругу.
— Войдите, — сказал он громко, мгновенно догадавшись, кто к нему
пожаловал.
Дверь медленно раскрылась, и на пороге возникла Фиона.
— Не помешаю?
Герберт сохранил последние изменения в документе, над которым работал, и
взглянул на вошедшую. Насколько не похожей на себя позавчерашнюю она была!
Удивленная, даже немного печальная, Фиона выглядела так, будто только что в
чем-то жестоко обманулась. Оттого казалась даже более привлекательной.
— Конечно, не помешаешь, — ответил Герберт с необычной, никогда
прежде в ее присутствии не свойственной ему непринужденностью. —
Садись. — Он не вскочил, как бы сделал раньше, не стал суетиться,
раздумывать, какой ей лучше предложить стул. Стулья, по сути, были во всем
здании одинаковые. Как замечательно, что я в состоянии это понимать, отметил
он про себя. Не превратился, как обычно, в дурака.
Фиона осмотрелась и села на стул у стены.
— Послушай... — пробормотала она и на несколько мгновений
замолчала. — Ты, наверно, страшно на меня сердишься. Поэтому-то утром
даже не поздоровался...
Ого! — воскликнул про себя Герберт. Ее это, оказывается, сильно задело.
Правильно мы с Деборой угадали: для укрощения этой раскрасавицы лучший метод
— пренебрежение.
Он не сдержал улыбки.
— Я правда не поздоровался?
Фиона шире раскрыла прекрасные синие глаза.
— Ты даже не заметил?
— Понимаешь, у меня сейчас уйма личных проблем, — ответил Герберт,
напустив на себя серьезности. — Видимо, когда я проходил мимо тебя,
слишком был занят размышлениями. — Произнести эти слова получилось с
легкостью: по большому счету, они вполне соответствовали действительности.
Фиону ответ сильнее изумил. Некоторое время она смотрела на сотрудника
молча, видимо не веря, что какие-то там личные проблемы смогли так резко
охладить его к ней пыл, и не зная, что сказать.
— Выходит... на меня ты не злишься? Или?..
Пользуясь тем, что он может быть с ней самим собой, Герберт решил высказать,
что думает о ее субботней выходке.
— Конечно, ты поступила прескверно, Фиона. И потом до жути глупо. Если
говорить откровенно: я совершенно не понимаю, что и кому ты пытаешься
показать.
Фиона молчала, по-видимому, стыдясь. Герберт, у которого от того, насколько
невероятно развивались события, слегка закружилась голова, рискнул пойти
дальше.
— Знаешь, я от этих игр устал. Когда в следующий раз захочешь затеять
что-то подобное, пожалуйста...
— Я больше не буду, — перебила его Фиона, как наозорничавший и
осознавший свою вину ребенок, прося прощения. — Сама не знаю, что на
меня порой находит, — добавила она со страдальческим видом. —
Обижу всех, кому причинять боль совсем не хочу, потом мучаюсь.
Герберт смотрел на нее во все глаза. В раскаянии она была невообразимо
прекрасна. Как, впрочем, и когда печалилась или даже просто сидела на стуле.
Интересно, можно ли в самом деле укротить ее, сделать человечной,
покладистой? Не далее как позавчера я дал себе слово, что добьюсь этого.
Очень, очень интересно...
— Если ты согласишься дать мне еще один шанс, давай сегодня пообедаем
вместе? — неожиданно предложила Фиона.
— Что ж, давай, — медленно ответил Герберт, внутренне ликуя.
Фиона быстро, но по обыкновению грациозно поднялась со стула и ослепительно
улыбнулась.
— Спасибо.
— За что? — удивился Герберт.
— За то, что еще веришь в меня, — проговорила Фиона и тут же
скрылась за дверью.
Встреча с известным в городе коммерсантом, открыто недолюбливавшим
журналистов и потому упорно от них уклонявшимся, была назначена у Деборы на
понедельник. Взять это интервью она мечтала целый год, но все никак не могла
до вечно занятого Фрэнсиса Кейджа дозвониться. Попадала все время,
естественно, на секретаршу, та любезно обещала передать сообщение боссу и,
наверно, каждый раз передавала, но Кейдж никогда с Деборой не связывался,
пока она подробно не рассказала секретарше, на какие работает журналы, что
за статьи пишет, и не пообещала опубликовать лишь то, что позволит Кейдж.
Коммерсант позвонил неделю спустя и пригласил Дебору к себе в офис,
располагавшийся почти в центре города. Назначили встречу на час дня.
За плечами у Деборы, начавшей активно работать еще на первом курсе колледжа,
были десятки интервью, в том числе и с людьми весьма богатыми и
влиятельными. Но Кейдж был личностью особенной, потому, готовясь в этот день
к беседе с ним, она страшно волновалась.
Судя по немногочисленным снимкам и разговорам с другими журналистами,
напечатанным лишь в нескольких столичных журналах, и по сотням статей, в
которых его имя упоминалось, это был человек строгий, железной воли,
невиданного упорства и удивительного дара заключать выгодные сделки. Сын
рядовых заводских рабочих, Фрэнсис Кейдж с детства задался целью стать одним
из известнейших в Вашингтоне людей и уже в тридцать лет претворил мечту в
жизнь.
Дебора вошла в административное здание корпорации Кейджа за пять минут до
оговоренного времени. У нее слегка дрожали руки, но лицо выражало полное
спокойствие. Она убедилась в этом, взглянув в огромном холле в зеркало, и,
немного утешившись, подошла к охране и назвала свое имя.
Здоровенный парень в черной форменной одежде пробежал пальцами по
компьютерной клавиатуре, что-то проверил, снял телефонную трубку, набрал
внутренний номер и кому-то сообщил, что журналистка уже здесь. Буквально
минуту спустя раскрылись двери лифта в стене справа, и хорошенькая
улыбающаяся девушка пригласила Фиону следовать за ней.
Они поднялись на второй этаж, прошли по светлому, отделанному темным деревом
коридору, и, открыв одну из дверей, девушка жестом предложила гостье войти.
Фиона очутилась в кабинете той самой секретарши, через которую целый год
пыталась подобраться к Кейджу. Она оказалась миловидной женщиной лет сорока,
с умными черными глазами и удивительной осанкой.
— Добрый день, мисс Пауэлл, — поздоровалась она с
посетительницей. — Мистер Кейдж вас ждет. Проходите, пожалуйста, вот
сюда.
В кабинет загадочного коммерсанта вела темная деревянная дверь — такая же,
как остальные, во всяком случае, те, что успела увидеть на этаже Дебора.
Берясь за дверную ручку, она мысленно пожелала себе удачи и настроилась на
боевой лад.
Кабинет, вопреки ее ожиданиям, оказался помещением не очень большим и весьма
сдержанно обставленным. Письменный стол, два книжных шкафа с папками и
справочниками, несколько стульев, два кресла и кофейный столик — вот,
собственно и все, что в нем было. Между шкафами на стене висела репродукция
морского пейзажа — единственное украшение.
Но более всего поразил Дебору хозяин кабинета. Как ни удивительно, в его
лице не было ничего сурового, а в том, как он поднялся из-за стола и пошел
гостье навстречу, почувствовалось столько достойной безыскусственности, что
Дебора сразу угадала в нем человека в высшей степени порядочного.
— Здравствуйте, мисс Пауэлл! — весьма доброжелательно, несмотря на
всю свою нелюбовь к журналистам, поприветствовал ее он. — Прошу,
присаживайтесь!
Обменявшись с Кейджем рукопожатиями, Дебора прошла к одному из кресел и села
в него; коммерсант расположился во втором.
— Чай или кофе будете? — радушно спросил он.
— Нет, благодарю. — Дебора улыбнулась и покачала головой. Чем
дольше она находилась в компании Кейджа, тем все большей симпатией
проникалась к нему. — Признаться, я не ожидала, что встреча начнется
именно так. И вообще совсем другим вас представляла, — сказала она,
доставая диктофон и блокнот с ручкой.
— Серьезно? — Кейдж рассмеялся. — Каким же?
— Строгим, не скрывающим к нашему брату неприязни. Я думала, вы в
первое же мгновение окинете меня осуждающим взглядом и заявите что-нибудь
типа: у нас всего пять минут.
Кейдж удобнее сел в кресле, и Деборе вдруг представилось, что они не в
офисе, где решаются дела на тысячи долларов, а в гостиничном зале отдыха.
— Журналистов я действительно не люблю, — просто сказал
Кейдж. — И не без веских на то оснований. — Он прищурился и
внимательнее всмотрелся в лицо посетительницы. — Но вы внушаете мне
доверие, хоть мы и знакомы всего-то несколько минут.
Польщенная Дебора открыто улыбнулась.
— Приятно слышать. А что это за веские основания? Если, конечно, не
секрет.
Лицо Кейджа слегка потемнело.
— Видите ли, многим журналистам, даже опытным и вроде бы талантливым,
свойственно искажать смысл всего, что им говоришь. Знаете ведь, бывает, даже
от перестановки слов в предложении меняется сама суть.
Дебора понимающе кивнула.
— Я читаю те немногие интервью, которые согласился дать, и не узнаю
себя! — с чувством воскликнул Кейдж, и Деборе пришла мысль: ему бы
больше пошло быть артистом — очень выразительная у него внешность. —
Складывается впечатление, что я с малолетства только об одном и мечтал:
добиться славы и денег. — Кейдж усмехнулся.
— Разве это не так? — удивилась Дебора.
— Естественно, нет. — По лицу коммерсанта пробежала тень
досады. — Я вообще человек не тщеславный. Организовать свое дело,
полностью реализовать себя в жизни — вот к чему я всегда стремился.
Фиона расширила глаза, несколько секунд обдумывала, правильный ли сделала
выбор, став журналистом, и не допускает ли тех же ошибок, что ее собратья,
мысленно ответила себе
нет
и смело посмотрела Кейджу в глаза.
— А я, готовясь к беседе с вами, именно с этого
...Закладка в соц.сетях
