Жанр: Любовные романы
Обмануть судьбу
...можно надеяться. Если не
на серьезные отношения, то хотя бы на дружбу, на редкие встречи...
Можно ли довольствоваться дружбой с мужчиной, что вызывает гораздо более
сложные чувства, она не знала, но старалась и не задумываться об этом,
мечтая лишь об одном: снова услышать его спокойный бархатный голос.
Энтони не позвонил ни на следующий день, ни во вторник, ни в среду. Когда в
четверг запиликал сотовый, Синтия взяла его, уже зная, что поговорить с ней
хочет кто угодно другой, но не он.
— Алло?
— Чего это у тебя такой грустный голос? — спросила Элоиза, и
Синтия тотчас поняла, что подруге, напротив, отрадно и весело.
— Ничего. Наверное, просто устала.
— У меня две новости и обе хорошие, — сообщила Элоиза. — Если
хочешь знать, в чем дело, приезжай в гости.
— Гм...
— По телефону о таком не рассказывают, — пояснила Элоиза. —
Лучше при встрече. Неужели ради того, чтобы разделить счастье с любимой
подругой, ты не можешь часика на три забыть про дела?
— Могу, — ответила Синтия, вдруг подумав, что болтовня Элли как
ничто другое поможет прийти в себя.
Спустя час она уже давила на кнопку звонка, стоя у дома, в котором жили
Элоиза и Джереми. Элоиза распахнула дверь и одарила гостью загадочной
улыбкой.
— Пойдем!
Они вошли в гостиную, и Синтия тотчас увидела первую
новость
. На обтянутом
песочного цвета материей диване сидел, играя с пестрым фантиком, крошечный
котенок. Серо-бежевый с темно-дымчатыми лапками, ушками, хвостом и носиком.
Как сиамский, только не с гладкой, а с пушистой шерсткой.
— Какое чудо! — воскликнула Синтия, приостанавливаясь на пороге.
Элоиза протиснулась внутрь, в два прыжка оказалась у дивана и присела на
корточки.
— Знакомьтесь: Берти — Синтия.
— Очень приятно, — пробормотала Синтия, медленно приближаясь к
дивану. — Откуда он?
— Джереми подарил, — с довольным видом ответила Элоиза. Ее лицо
вдруг сделалось серьезным. — Только вот... Боюсь, придется найти для
него другого хозяина.
— Это еще почему? — изумилась Синтия. Котенок на миг оставил
фантик и взглянул на обеих ярко-голубыми круглыми глазками. — Ты всегда
любила собак и кошек, — пробормотала Синтия, проводя рукой по теплой
спинке котенка.
Элоиза выпрямилась и взялась за живот.
— Правильно. Я их и теперь люблю. А к этому ушастику уже успела
привыкнуть. Но в моем теперешнем положении... Не дай бог, будет тошнить,
например от кошачьего корма... Еще неизвестно, как все пройдет.
Синтия недоверчиво покачала головой.
— Не может быть. Элли...
Элоиза просияла.
— Еще и как может! Я уже была у врача. Все точно.
Синтия кинулась ее обнимать.
— Да ведь это здорово, Эл! Здо-орово! Джереми обрадовался?
Элоиза высвободилась из ее объятий и с торжественно-счастливым видом села на
диван рядом с Берти.
— Обрадовался ли Джереми? Угадай.
— Думаю, да. — Синтия, тоже сев, принялась ласково трепать котенка
по голове.
— Он чуть не задушил меня от радости! — воскликнула Элоиза. —
Сразу стал думать, когда нам пожениться, куда поехать в медовый месяц и не
пора ли покупать кроватку. — Она засмеялась.
— Вы поженитесь? — спросила Синтия, отмечая, что теперь говорить о
чужих свадьбах отчего-то досадно и горько. До недавнего времени
романтические рассказы ее как будто не трогали.
— Ага! — Элоиза с глубоким удовлетворенным вздохом откинулась на
спинку дивана. — Ничего грандиозного. Все будет скромно и со вкусом:
свадебный прием в доме моих родителей, только самые близкие и дорогие люди.
Ты, естественно, в первых строках списка. Свадьба примерно через месяц, имей
в виду — никуда не уезжай и не загружай себя работой.
— Так скоро? — пробормотала Синтия, пытаясь представить Элоизу в
роли матери.
— Если тянуть полгода, есть риск, что я рожу прямо под свадебный
стол, — сказала Элоиза, потешно кривя губы.
— Ах да. Получается, у тебя три хороших новости.
— Если вычеркнуть эту, — Элоиза кивнула на Берти, — остается
все равно две. Может, возьмешь его себе? — вдруг спросила она. — С
ним тебе будет веселее. И я буду спокойна: не стану изводить себя мыслями,
что его обижают или плохо кормят.
Синтия снова взглянула на котенка. Он смотрел на нее, наклонив набок
головку.
— Какой же ты красивый... — невольно слетело с губ.
— Вот и я говорю, — подхватила Элоиза. — Просто прелесть!
Бери — не пожалеешь. Только вообрази: ты приходишь из университета, а дома
не пустота, а такой вот мохнатый чудик. Ждет тебя, соскучился. Требует есть
и чтобы его поласкали.
Синтии представилось, что вместо Берти — ну, или вместе с ним — ее встречает
дома лучший на свете мужчина, Энтони Бридж. Потом — что она его встречает. И
как они идут домой вместе, поужинав в ресторане типа того, с восточными
коврами и подушками. Снова сделалось тоскливо и гадко. Зачем он появился в
ее жизни? Заставил мучиться глупыми мечтами, тяготиться своим одиночеством?
— У тебя точно ничего не случилось? — встревоженно спросила
Элоиза, заглядывая подруге в глаза.
Синтия вздрогнула, возвращаясь к реальности, и покачала головой.
— Нет, ничего. Что у меня может случиться?
Элоиза погрозила ей пальцем.
— Смотри, ничего от меня не утаивай. Я тоже умею помогать и
сочувствовать, не хуже тебя. — Она перехватила взгляд Синтии,
устремленный на ее живот. — Может, ты молчишь, потому что думаешь,
будто мне теперь нельзя волноваться? Но я ведь всего лишь жду ребенка!
Беременность не болезнь.
Синтия засмеялась.
— Знаю. И ничего от тебя не утаиваю. — Она постаралась придать
лицу беспечное выражение.
— А котенка заберешь? Если хочешь, придумай ему другую кличку. К
Берти
он, кажется, еще не привык.
Синтия взяла котенка на руки. Он почти ничего не весил и был настолько
мягким и теплым, что захотелось прижать его к щеке и поцеловать в
малюсенький нос — черный по краям, а посередине коричнево-розовый.
— Мне нравится и
Берти
. По-моему, ему очень подходит.
— Значит, ты согласна? — Лицо Элоизы озарилось светлой улыбкой.
Синтия посадила котенка на ладонь, подняла до самого лица и чмокнула во
влажный носик.
— Только... — Элоиза поджала губы и вздохнула. — По-моему, у
него ни родословной, ни знаменитых родителей. Насколько я поняла, он из
центра для бездомных собак и кошек. Джереми торопился, когда объяснял, но
вроде бы он просто ехал мимо центра, вдруг подумал, что я давно мечтала о
котенке, зашел и выбрал самого симпатичного. Если это тебя не смущает...
Синтия прижала котенка к груди.
— Не смущает ни капельки. Друзей выбирают не по родословной.
— Для некоторых это очень важно, — сказала Элоиза.
— Только для тех, кому нужен лишний повод покрасоваться, что угодно
другое и лишь в последнюю очередь друг, — убежденно произнесла Синтия.
Элоиза на миг задумалась и кивнула.
— Так же и с друзьями-людьми, — пробормотала она. — Тот, кто
помешан на престиже и обожает выставляться, никогда не будет знаться с
человеком скромного достатка и невлиятельным, пусть он будет хоть самым
добрым или умным в целом мире.
— Конечно, — подтвердила Синтия.
— Наша с тобой дружба самая что ни на есть настоящая, — с
довольным видом произнесла Элоиза. — Мы познакомились в таком возрасте,
когда еще понятия не имеешь ни о выгоде, ни о нужных связях. — Ее лицо
вдруг сделалось необыкновенно серьезным. — Знаешь, я, как только
узнала, что беременна, сильно изменилась, — призналась она. —
Стала задумываться о таких вещах, которые раньше меня не особенно волновали.
Синтия, наблюдая за игрой чувств на лице подруги, улыбнулась краешком рта.
— Теперь я будущая мать, — с чарующей торжественностью произнесла
Элоиза. — Когда малыш родится, должна буду помнить каждую минуту: за
то, каким этот человек станет, ответственны прежде всего мы с Джереми.
— Разумеется. — Синтия подумала вдруг о том, смогла ли бы она
воспитать достойных людей. Они с Энтони...
Что за чушь! Ей стало смешно и больно. И нестерпимо захотелось вернуться в
тот день, когда позвонила Лайза, и не брать трубку или категорически не
принимать приглашения к Уорренам...
Перестань, велела себе она. Того, что случилось, не изменишь. Надо
перетерпеть, перестрадать... И постараться забыть. Хотя бы не зависеть от
дурацкого, никому не нужного чувства.
— Как хочется, чтобы у этого человечка были только настоящие
друзья, — задумчиво проговорила Элоиза.
— Вы с Джереми корыстолюбием не страдаете, — заметила Синтия,
стараясь казаться веселой. — Таким же будет и ребенок. Это закон.
— Вовсе нет! — с жаром возразила Элоиза. — Дети воспитываются
не только в семье, но и на улице, и в школе! Сдружится с каким-нибудь
охламоном, станет брать с него пример, и тогда, как ни старайся, не привьешь
ребенку ничего хорошего.
Синтия рассмеялась.
— По-моему, об этом печься рановато. Сейчас для тебя главное
благополучно своего малыша выносить. Не стоит раньше времени тревожиться о
том, чего нет. И может, никогда не будет.
— Правильно. — Губы Элоизы растянулись в улыбке.
Синтия взглянула на нее, задумываясь о том, по каким таинственным законам
смешливое и ветреное создание вдруг превращается в заботливую мать. И о том,
как бы изменила беременность ее, Синтию. Она перевела взгляд на живот
подруги, выглядывавший из-под края футболки. Еще совсем плоский.
— А тебе не страшно? — вдруг спросила она. — Жизнь теперь
настолько изменится...
Элоиза положила руки на живот, ненадолго задумалась и покачала головой.
— Сначала я испугалась. Тоже стала ломать голову, как теперь все будет,
сумею ли я быть мамой. А потом, когда Джереми так обрадовался, все тревоги
ушли. Очень важно, чтобы ребенка хотел твой мужчина.
— Да, наверное...
Синтия погладила котенка. Сердце сжала несносная тоска. Она всей душой
радовалась за Элли и Джереми, но именно теперь, когда ей снова пришлось
стать жертвой любви, не могла в полной мере разделить счастье друзей.
— Мы, пожалуй, пойдем, — пробормотала она, поднимаясь вместе с
Берти.
— Как? Уже? — Элоиза изумленно захлопала глазами. — Но ведь
мы не попили кофе, ты ни слова не сказала о своих делах.
— У меня все по-старому, — как могла ровно произнесла Синтия,
направляясь к двери и радуясь, что подруга не видит ее лица. —
Рассказывать не о чем.
— Послушай, а тот удивительный человек? — вдруг спросила
Элоиза. — Вы общаетесь?
— Мы пересеклись... гм... только по делу, — не поворачиваясь и
продолжая путь, ответила Синтия.
— Мм. А мне, знаешь, вдруг пришла мысль... Впрочем, это не
важно. — Элоиза поднялась с дивана и пошла провожать гостью.
По дороге домой пришлось заехать в супермаркет и купить корм для котят.
Берти оставался в машине, а когда Синтия вернулась, так обрадованно спрыгнул
ей навстречу со спинки сиденья, будто они не виделись целый день.
— Мяу! — пропищал он, тряся серым хвостиком.
— Золотой ты мой! — Синтия взглянула на него, и ей вдруг
показалось, что, если бы ни эта крошка, возвращаться домой страшно не
хотелось бы. Туда, где множество раз бывал в воображении Энтони. И где не
имел права появляться в действительности...
Туда, где стало вдруг неуютно и холодно. Где было больше не спастись от
печали и жалости к себе. Где даже мечты о морем объятой Итаке, о
золотоволосых богинях и могучих героях теперь были блеклыми и не вытесняли
навязчивых мыслей.
9
В ту ночь, когда у них побывал Энтони, Бенджамин уговорил жену
незамедлительно лечь спать. Но проснулась она, несмотря на то что у нее был
выходной, раньше мужа, а когда он раскрыл глаза, воскликнула не привычное
С
добрым утром!
, а
Я заварила эту кашу, я должна и расхлебывать!
.
Бенджамин был убежден, что, если продолжать вмешиваться в это дело, лишь
наломаешь дров, и целое утро советовал Джулиане оставить попытки что-либо
исправить, но та лишь упрямо качала головой.
Есть ли надежда помочь Энтони? Существует ли выход или же лучше оставить все
как есть? Джулиана раздумывала целый день. Разговаривать с самовлюбленной, к
тому же нездоровой Эрнестин не имело смысла. Тревожить Синтию, которая
наверняка и так горевала, было жестоко. Джулиана прокрутила в голове
вчерашнюю беседу с Энтони несчетное количество раз и вдруг поняла, каким
путем пойти.
— Я еду в Чикаго, — сказала она, как только Бенджамин вернулся с
работы.
— В командировку? — спросил он, снимая пиджак.
Джулиана покачала головой.
— Это не связано с работой. Корнуэлл отпустил меня на два дня.
— Отпустил? — изумился Бенджамин. — Этот цербер? Я думал, он
дает незапланированные выходные лишь в исключительных случаях.
— Мой случай как раз такой, — уверенно ответила Джулиана.
Бенджамин нахмурился.
— Что-то я ничего не пойму.
— Я должна побеседовать с тестем Энтони.
— Ты с ума сошла! — воскликнул Бенджамин. — Тогда Тони вообще
тебя возненавидит! Ты окончательно искалечишь ему жизнь.
— Надеюсь, нет. — Джулиана была настроена решительно.
— Джулиана! — Бенджамин схватил и потряс ее руки, с мольбой глядя
в глаза. — Прошу тебя, забудь об этом!
— О чем? — выпалила она, рывком высвобождаясь. — О том, что
мы свели собственного друга с девушкой его мечты, хоть и понятия не имели,
может ли он позволить себе любить ее? Или о том, что его жизнь с Эрнестин
сущий ад?
— Вот видишь, ты сама говоришь: не имели понятия, но грубо вмешались.
Надо извлечь из неудачной затеи урок и больше никогда не соваться в
сердечные дела других, даже давних друзей.
— Не могу я так, понимаешь?! Может, это нелепо, глупо, особенно после
вчерашнего, но мне сердце подсказывает: надо испробовать все.
— Ты сама себе противоречишь. И навредишь этой поездкой всем: нам,
Энтони, Эрнестин. Может, и Синтии тоже. Одумайся, пока не поздно!
Джулиана снова покачала головой.
— Я специально не звонила никому из наших. Чтобы отвечать за
последствия — какими бы они ни были — мне одной.
— К чему тебе эти проблемы, милая? — уже не надеясь на успех,
полушепотом спросил Бенджамин. — Пойми: вокруг существует немыслимое
множество вещей, которые не укладываются в голове — несправедливость,
жестокость, подлость. Но изменить мир не в твоих силах. Необходимо научиться
не принимать беды вроде этой близко к сердцу, иного выхода нет.
— Не хочу я этому учиться, Бен, — ласково пробормотала Джулиана,
прикасаясь рукой к груди мужа. — Не переживай, на сей раз все
получится. Я чувствую.
Она взяла уже приготовленную для поездки сумку, поцеловала Бенджамина и, не
добавляя больше ни слова, вышла из дома.
Джулиана сказала мужу, что твердо верит в победу, только чтобы успокоить его
и беспрепятственно уехать. Сама же всю дорогу до Чикаго сидела как на
иголках. Найти отца Эрнестин не составляло большого труда. Она знала его имя
и то, что он совладелец одного из крупнейших в городе агентств по операциям
с недвижимостью. Этого оказалось вполне достаточно. В прошлом Эдвард Стейнер
работал там, где не обойтись без здравого смысла и умения смотреть на жизнь
трезво. Это обнадеживало. Мысль же о его слепой любви к дочери всякий раз
пугала.
Секретарша на вопрос, нельзя ли встретиться с мистером Стейнером, спросила:
— Как вас представить?
Джулиана растерянно моргнула, но тут же нашлась:
— Скажите, это университетская подруга Энтони Бриджа. Желает
побеседовать о нем. Это важно, — многозначительно прибавила она.
— Энтони Бриджа? — Секретарша на миг задумалась. — Он наш
клиент?
— Нет. — Джулиана испугалась, что по вопросу, не касающемуся
сделок, Стейнер откажется беседовать в рабочее время, но тут же напомнила
себе: он владелец агентства, то есть сам себе хозяин. С другой стороны, она
могла подождать и до вечера, даже до завтра — подобные мелочи ее не
остановили бы. — Энтони Бридж... он, можно сказать, родственник мистера
Стейнера.
— Одну минутку, — без дальнейших выяснений пропела секретарша.
Джулиана замерла в ожидании. Из трубки полилась веселая электронная мелодия.
Интересно, способствует ли она тому, чтобы клиенты быстрее принимали решение
купить квартиру или дом, подумала Джулиана.
— Стейнер, — раздался из трубки уверенный бас.
Джулиана вздрогнула от неожиданности. Перед глазами возник расплывчатый
образ громадного человека с цепким взглядом, и ей сделалось не по себе.
Он работал с убийцами, мелькнула мысль. С психопатами. И, возможно,
застрелил тогда маньяка, который чуть не убил отца Энтони. Собственной
рукой.
Она похолодела. От уверенности в успехе вдруг осталась жалкая капля. Не
вышвырнет ли он меня так же непреклонно, как отправлял преступников за
решетку? Я приехала с намерением разрушить стабильный мирок его дочери —
стало быть, для него я не лучше убийцы...
Она кашлянула. Молчание затягивалось. Надлежало сию секунду ответить, или
тертый калач Стейнер, времени у которого наверняка в обрез, бросит трубку.
— Здравствуйте, — пытаясь не выказать голосом неуемного волнения,
произнесла Джулиана.
— Здравствуйте, — весьма приветливо отозвался Эдвард Стейнер, и у
Джулианы на сердце немного полегчало. — У Энтони неприятности? —
озабоченно спросил он.
Откуда ему известно, что я намерена побеседовать именно об Энтони? — с
испугом подумала Джулиана. Ах да! Я же сказала секретарше... Она шлепнула
себя по лбу и попыталась собраться.
— Неприятности?.. Не то чтобы... Впрочем... Мне хотелось бы встретиться
с вами. Разговор у меня серьезный и, боюсь, может затянуться. Если бы вы
уделили мне полчаса, я была бы вам очень признательна.
— Скажите хотя бы, не стряслось ли чего серьезного,
непоправимого? — с тревогой в голосе спросил Стейнер.
— Нет-нет, не беспокойтесь, — поспешила ответить Джулиана. —
Серьезного — ничего. Непоправимого... гм... надеюсь, тоже.
— Минуту, я взгляну на свое расписание, — деловито сказал Стейнер.
— Да, конечно. — Джулиана принялась сжимать и разжимать пальцы
свободной руки. Теперь пути назад не было. Впрочем, не было его и вчера — с
той самой минуты, когда она приняла решение. Или даже с того дня, когда они
побывали в гостях у Энтони...
— Можете подъехать к нам в офис к одиннадцати? — спросил Стейнер.
— Могу, — твердо ответила Джулиана.
Когда она села перед солидным человеком с серебристыми висками и мудрым
внимательным взглядом, на нее вдруг нашло столь нужное в эти минуты
спокойствие. Эрнестин походила на отца темно-серыми глазами, но у нее они
светились глупостью, а в глазах Эдварда отражался огромный и многообразный
внутренний мир.
— Кофе? — любезно предложил он, изучающе глядя на гостью.
— Нет, спасибо, — ответила она, желая, пока не испарилось это
умиротворение, скорее перейти к главному.
— Я вас слушаю.
Джулиана кивнула и начала с поразительной легкостью, чему сама удивилась:
— Наверняка мои речи покажутся вам странными и, может, не понравятся.
Но, прошу вас, выслушайте до конца. Это важно для Энтони и для вашей дочери.
Лицо Стейнера напряглось.
— Не о том ли пойдет речь, из-за чего она так срочно уехала?
Джулиана озадаченно сдвинула брови. В голове шевельнулась догадка.
— Я не вполне уверена. Но, думаю, это взаимосвязано. Видите ли, мы
вместе с Энтони учились в Гарварде. Он, я, мой муж, другие ребята, с
которыми мы по сей день общаемся. Примерно месяц назад Энтони пригласил нас
в гости. Мы не видели его с самого выпуска. Произошедшие в нем перемены
повергли нас в ужас... — Она замолчала, вдруг подумав: едва он
сообразит, что виной всех бед Энтони я считаю его ненаглядную дочь, то
впадет в ярость. И заторопилась, пока этого не произошло.
Стейнер смотрел на нее молча, слегка щуря глаза.
— Мы прекрасно друг друга изучили за годы учебы. Так, как невозможно
узнать ни в какую другую пору, ни в одном ином коллективе, потому что были
друг у друга как на ладони. Я видела, с каким блеском Энтони, бывало, сдавал
экзамены, наблюдала, как он участвовал в соревнованиях по гребле, с каким
выражением лица принимал призы. Или играл Кассио, Малькольма! Если бы вы
знали, сколько неподдельной ненависти и жажды отомстить горело в его глазах,
когда он, например, говорил с Макдуфом! Казалось, перед тобой настоящий сын
Дункана, который за спасение Шотландии не пожалеет собственной жизни.
— Энтони любит Шекспира? — недоуменно спросил Стейнер.
В глазах Джулианы вдруг погас вспыхнувший было огонь.
— Когда-то очень любил. — Она вздохнула. — С другой же
стороны, я видела его и совсем другим. В минуты небывалой откровенности.
Друзья почему-то считали, что я на редкость справедливая и могу дать ценный
совет... — Она смущенно потупилась. — Поэтому открывали мне такие
тайны, о которых не знал больше никто... У Энтони была огромная душа. Я все
удивлялась: зачем человеку с такой светлой головой, прекрасными внешними
данными и остальным, благодаря чему можно жить без забот, задумываться столь
глубоко о чужих проблемах. О судьбах голодающих детей в Африке; об
исследовательских работах в Антарктике; о том, как в восемьдесят
девятом году — казалось бы, Энтони был тогда несознательным
подростком! — танкер
Эксон Вальдес
отравил побережье Аляски. У него
на все хватало и сердца, и времени. А теперь...
— С годами меняется любой нормальный человек, — спокойно сказал
Стейнер. — В юности у всякого и энергии больше, и любознательности. С
возрастом приходят заботы и обязательства. Раздумывать обо всем на свете
становится некогда. И от иных увлечений приходится отказываться — рано или
поздно наступает пора, когда надо сосредоточиться на главном деле в жизни.
Ну и, естественно, на семье.
Джулиана кивнула.
— Согласна. Но если из-за этого человеку приходится ломать себя, если
главным в жизни становится то, от чего в необыкновенно достойном парне
погибает все лучшее, это ненормально, страшно. В Энтони будто угас огонь
жизни, понимаете?
Стейнер повел бровями, уклоняясь от ответа.
— Я закурю. Не возражаете?
— Нет. — Джулиана сглотнула. — В Гарварде, особенно на
последних курсах, я была уверена, что Энтони добьется в жизни чего-то
невообразимого.
Стейнер достал из коробки сигару и взял ее в рот.
— Он и так добился. Стал прекрасным агентом по недвижимости, теперь вот
занял весьма высокий пост. То ли еще будет!
Джулиана покачала головой.
— Да нет же, я о другом. Мне казалось, он сумеет добиться того, что
дано немногим: реализовать свои многочисленные таланты в некоем важном,
безгранично интересном для него деле... Получать от этого удовольствие и
приносить большую пользу. Кроме того... я думала, он сумеет передать все,
что есть в нем самом, кому-то еще. Ученикам, детям...
Стейнер взглянул на нее как-то странно, о чем-то напряженно размышляя.
Джулиана поерзала на стуле и пожалела, что не согласилась на чашку кофе —
тогда было бы чем занять руки, на что отвлечься.
— Какие его годы, — мед
...Закладка в соц.сетях
