Жанр: Любовные романы
Обмануть судьбу
... растерянно смотрел то на нее, то на бутылку.
От изумления и неожиданности у него вытянулось лицо, и теперь он выглядел
определенно как болван. Эрнестин, увидев замешательство подруги, оглянулась.
— Прислал явно не он.
Нэнси разочарованно кивнула и принялась со светской осторожностью,
отработанной годами, обводить взглядом весь зал. За большинством столиков
сидели в основном компаниями, мужчины и женщины. Никто не смотрел ни на
Эрнестин, ни на Нэнси. Официант тем временем невозмутимо наполнил бокалы
дорогим шампанским и бесшумно, как и появился, исчез. Наконец Нэнси замерла,
в ужасе расширила глаза и произнесла, обращаясь к Эрнестин:
— Ты только взгляни на него!
Эрнестин медленно повернула голову. Им неприлично широко улыбался, сидя за
столиком у стены и приподнимая бокал с вином, лысый старик с красным лицом,
мясистым носом и отвратительным двойным подбородком. Сущая жаба.
— Да-а уж, — протянула Эрнестин. — Но, судя по всему, богат.
Напиться, звенела в голове Энтони неотвязная мысль. Напиться до чертиков,
чтобы хоть сегодня ни о чем не думать! А завтра на работу. Дела помогут
прийти в себя.
Съездив домой и не увидев ни в одной из многочисленных комнат ничего такого,
что говорило бы о недавнем присутствии в них Эрнестин, он снова спустился
вниз, сел в машину и поехал в вечернем потоке машин куда глаза глядят. От
желания набрать номер Синтии и снова услышать ее целительный голос жгло
руку, но Энтони стойко сопротивлялся властному чувству. Не стоит ее
тревожить. Даже если бы он не стал ей рассказывать о нелепом звонке, даже
если бы притворился, что звонит от нечего делать, она догадалась бы, что ему
безумно плохо, и — он знал — лишь сильнее затосковала бы.
Нет. Самое большее, что можно было для нее сделать, — это не причинять
ей новых страданий. Не обременять это чуткую терпеливую душу собственными
бедами. Не напоминать о себе...
Энтони крепче вцепился в руль и стиснул зубы. Надо напиться! — снова
прозвенело в висках.
Эрнестин, быть может, лежит где-то при смерти, а я думаю об одной Синтии,
пришла в голову мысль. Лежит при смерти как будто из-за меня, но я ни в чем
не повинен и ни секунды не жалею, что провел этот день с Синтией. Эрнестин,
если и наглоталась таблеток, наверняка позаботилась о том, чтобы не умереть.
А скорее всего, ни в какой она не в больнице. Развлекается с пустоголовой
Нэнси и строит идиотские планы на предстоящие дни.
— Не нужна мне Эрнестин, — простонал он, сворачивая с главной
улицы и резко останавливаясь. Но придется жить с ней до гробовой доски. И
зарубить себе на носу: радости любви не для меня.
Он вышел из машины и, думая о том, что Синтия непременно должна быть
счастлива — с кем-то другим, не с ним (о, как ранили и мучили эти его
слова!), — отправился в ближайший бар. На бренди и присутствие людей
вокруг, тоже мечтающих найти в спиртном спасение от неразрешимых проблем,
были теперь все его надежды.
Первый стакан не принес долгожданного облегчения. Ничуть не помог и второй.
Хмель не приходил, мысли по-прежнему роились в голове и терзали. Вдруг
почувствовав, что ему срочно нужно выговориться, и вспомнив студенческую
привычку, он достал телефон и машинально набрал номер. Если в гарвардские
времена кто-то из них нуждался в совете мудрого справедливого друга, на
помощь всегда приходила умнейшая из девчонок.
— Алло? — послышался из трубки спокойный женский голос.
— Фемида? Это Энтони... Энтони Бридж. Питер дал мне телефоны всех
наших...
— Что-то стряслось? — В голосе Джулианы определенно прозвучал
испуг. Студенткой она, что бы ни случилось, умела оставаться хладнокровной.
— Да. То есть ничего такого... — Энтони попытался засмеяться, но
смех получился как хрип. — Послушай, я хотел бы поговорить с тобой.
Прямо сейчас. Но если ты занята или ложишься спать, так и скажи, —
торопливо произнес он. — Я пойму.
— Где ты? — настороженно спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Энтони. По пути сюда он не видел ни названий улиц, ни вывесок.
— Может, за тобой приехать? — предложила Джулиана озабоченным
голосом.
У Энтони слегка потеплело на сердце. Как хорошо, когда есть верные друзья!
— Нет, ну что ты. Я приеду сам.
— Ждем.
Бенджамин вышел лишь поздороваться и убедиться, что друг цел и невредим.
— Если что, зовите, я буду наверху, — сказал он, уже поворачиваясь
к лестнице.
— Да, конечно. — Джулиана указала Энтони на дверь гостиной. —
Проходи. Чай будешь?
Энтони покачал головой. Он не хотел ни есть, ни пить, ни даже курить. Жаждал
одного — скорее поведать Джулиане свою печальную историю.
— Нет, спасибо.
Гостиная была небольшая, с явно не новыми диваном и креслами посередине, на
которых тем не менее так и хотелось поудобнее устроиться перед
продолжительной дружеской беседой. Воздушные светло-розовые занавески на
окнах придавали обстановке легкость; на полках шкафов, что стояли у стен,
пестрели корешки столь любимых Джулианой книг. Взглянув на собрание
сочинений Шекспира, Энтони вспомнил, как они вместе играли в
Макбете
и
Отелло
, и его губы, несмотря на горечь в сердце, тронула умильная улыбка.
— До сих пор любишь театр и Шекспира? — спросил он. —
Наверное, и стихи пишешь, как в прежние времена?
Джулиана кивнула.
— Разумеется. От подобных болезней лекарств нет.
Энтони провел рукой по лицу.
— Да уж. Неизлечимых недугов в жизни хоть отбавляй.
Джулиана как-то странно на него посмотрела. Будто желая за что-то
извиниться. Или чего-то боясь. Энтони отмахнулся от нелепой мысли. В таком
состоянии чего только ни померещится, подумал он.
— Садись же. — Джулиана указала на диван и кресла. — Куда
хочешь. А я все же принесу чай. За чаем беседовать уютнее и проще. —
Она странно хихикнула, будто сказав что-то невпопад, и быстро шмыгнула из
комнаты.
Энтони опустился в кресло, раздумывая, не отвлек ли он Уорренов от каких-
нибудь семейных дел и не лучше ли извиниться и уйти. Может, дело в том, что
Джулиана теперь другая, а я приехал к той, прежней? — мелькнуло в
начинавшей болеть голове. Или виной всему моя взвинченность?
Джулиана не заставила себя долго ждать. Вскоре вернулась с двумя чашками чая
на подносе и пастилой в коробке. Кофейный столик стоял у окна. Энтони встал
и перенес его к дивану.
— Какой ты галантный и внимательный! — воскликнула Джулиана,
опуская поднос на стол и садясь на диван. — Бенджамин не догадался бы
помочь. — Она засмеялась, взмахивая руками. — Это лет семьдесят
назад мужчины окружали женщин заботой. Теперь все равны.
Казалось, она тянет время. Энтони кашлянул и снова сказал:
— Джулиана, ведь мы знакомы сто лет. Если я мешаю, если явился не
вовремя, пожалуйста, скажи прямо. Поговорим в другой раз.
Она взяла его за руку, набрала полную грудь воздуха, вдруг посерьезнела и
произнесла на выдохе:
— Нет, прошу тебя. Не обращай внимания... Знаешь, я очень рада, что ты
приехал именно к нам. Я... — Она замолчала, с чувством, будто что-то
говоря, пожала его руку и отпустила. — Что у тебя стряслось?
Рассказывай.
Именно с этих слов начинались их беседы десяток лет назад.
Что у тебя
стряслось? Рассказывай
. Наконец отбросив сомнения еще и потому, что лицо
Джулианы приняло прежнее внимательно-спокойное выражение, Энтони тяжко
вздохнул, сделал глоток чая, дабы собраться с мыслями, и заговорил:
— Видишь ли, я оказался в немыслимом положении. Как дурак влюбился,
хоть и не имею на это права.
— Не имеешь права влюбиться? — осторожно спросила Джулиана. —
Разве такое бывает?
— Еще и как бывает. С Эрнестин меня связывает отнюдь не любовь. А
чувство долга, что порою сильнее всего прочего на свете.
— Чувство долга? — на ее молочно-белой коже между темно-медными
бровями затемнели две складочки.
— Началась эта история давно — можно сказать, еще в восемьдесят втором
году: у моего отца появился новый напарник, Эдвард Стейнер. Мне тогда было
всего восемь лет.
Взгляд Джулианы становился все более сосредоточенным, морщинки не исчезали.
— Твой отец... Насколько я помню, ты не любил говорить об отце, —
пробормотала она.
— Тогда мне было слишком больно о нем вспоминать.
— А теперь?
— Теперь прошло довольно много времени. Да и я повзрослел.
— Где он работал?
— В отделе убийств полиции Нью-Йорка, — произнес Энтони, рассеянным движением беря чашку.
Джулиана без слов прижала руку к губам.
— Работать с Эдвардом Стейнером они начали в страшную пору. Дел было
множество, мы с матерью тогда почти не видели отца. С первых же дней они с
Эдвардом стали друг другу, как братья. Несколько лет спустя в городе
появился маньяк. Окровавленных жертв находили то в Бруклине, то в
Манхэттене, то в Бронксе. К поиску психопата подключилось даже ФБР. По
прошествии полумесяца убийца позвонил моему отцу и пригрозил, что, если тот
немедленно не оставит это дело, он доберется до меня и моей матери. Отец
срочно отправил нас к своим родителям в Балтимор, но ненормальный позвонил
на следующий же день и сказал, что знает, где мы. К дому бабушки с дедушкой,
откуда нам запретили выходить, приставили вооруженную охрану. С тех пор
маньяк связывался с отцом регулярно целую неделю. Вычислить, откуда он
звонил, не могли и самые мозговитые специалисты Бюро. — Энтони вздохнул
и поставил чашку на место, так и не отпив чая.
— Какой кошмар, — прошептала бледная как полотно Джулиана.
— М-да. — Энтони мрачно кивнул. — Отец, как потом
рассказывал, пытался разгадать загадку чокнутого круглые сутки, почти
перестал есть и спать. И однажды в полночь нашел-таки ответ. Не желая терять
ни минуты, он тотчас отправился туда, где, по его расчетам, должен был
прятаться убийца. Тот его, представь себе, ждал.
Джулиана смотрела на друга исполненными ужаса глазами, чуть приподняв
хрупкие плечи, будто в порыве защититься от страстей, что отравляли
существование нормальных людей.
— Не буду вдаваться в подробности, — продолжал Энтони усталым
голосом. — Расскажу о главном: в ту ночь отца не стало бы, если бы в
логово зверя как раз в роковую минуту не подоспел Эдвард. Оказалось, он тоже
догадался, кто из подозреваемых и есть тот самый маньяк, и позвонил отцу, но
его не было дома. Мгновенно сообразив, что происходит, Эдвард помчался
товарищу на выручку. И спас ему жизнь.
Джулиана боялась шелохнуться. Рассказ Энтони походил на детективный сериал.
— После этого дела Эдвард, боясь за жизнь жены и дочери, оставил работу
в полиции и переехал вместе с семьей в Чикаго. И там с мужем сестры,
талантливым бизнесменом, основал агентство по операциям с недвижимостью.
Теперь оно одно из крупнейших в городе. Открыты филиалы — здесь, в Детройте
и Питтсбурге. А отец не смог оставить любимую работу. Когда я учился на
втором курсе, его ранили в уличной перестрелке. Через несколько дней он
умер. Помню слово в слово наш последний разговор. Отцовские слова:
Будь
Эдварду сыном. Можешь доверять ему так же, как и мне. Постарайся сделать
так, чтобы и он тебе доверял
.
Джулиана еще понятия не имела, каким обязательством Энтони связан с
Эрнестин, но уже понимала, что чувство долга и правда может быть сильнее
всего прочего на свете. По ее лицу то и дело пробегала тень.
— Эдвард не раз приезжал в Нью-Йорк — и до смерти отца и после — и
всегда навещал нас с мамой, каждый раз спрашивал, не нуждаемся ли мы в
помощи, — рассказывал Энтони. — Я дал себе слово, что по окончании
колледжа непременно съезжу к ним в Чикаго и познакомлюсь с его семьей.
Эдвард нам был, как близкий родственник; мне казалось, что я обязан знать и
тех, кто ему дорог. Признаюсь честно, его жена мне скорее не понравилась.
Жеманная, недалекая, с ярко выраженной страстью ко всему богатому,
роскошному, популярному. Удивительно, что они вообще сошлись: столь
несерьезная женщина и основательный, рассудительный Эдвард. Может, влюбился
в нее по молодости, потом родилась дочь и назад уже не было пути. — Его
взгляд вдруг упал на настенные часы. — Как поздно, — встрепенулся
он. — Первый час. Наверняка тебе завтра рано вставать? И Бену тоже? Он,
наверное, не спит, ждет тебя?
Джулиана, будто очнувшись от крепкого сна, глубоко вздохнула и покачала
головой.
— Бен скорее всего не спит. Но он так всегда — часов до двух читает или
смотрит телевизор. А у меня завтра выходной. — Она уперла локти в
диванный валик и уткнулась подбородком в ладони. Лицо ее выражало
сострадание и готовность слушать хоть до утра. — Пожалуйста, продолжай.
Это важно для меня... Для всех нас.
Энтони взглянул на нее удивленно, но не стал спрашивать, что значит ее
последняя фраза. В конце концов, все они были давними друзьями.
— Что же касается Эрнестин, — продолжил он, морща лоб, — в
некотором смысле она мне даже приглянулась. Глаза ее озорно блестели, с губ
не сходила шаловливая улыбка... Казалось, и внутри у нее что-то есть, некий
загадочный мир, который будет небезынтересно познать... Почему я пришел к
такому выводу, хоть убей не вспомню. Любовью тут и не пахло, однако
прогуляться с ней по городу я согласился без раздумий. Потом второй раз,
третий... Я планировал провести в Чикаго месяц, Стейнеры настояли, чтобы я
жил не в гостинице, а у них, в огромном доме с балконами, слугами и садом. С
Эдвардом нас давно связывала теплая дружба. Мы нередко засиживались допоздна
в кухне, он рассказывал про работу с отцом, про свои тогдашние дела.
Расспрашивал про учебу в Гарварде. А как-то раз вдруг заговорил про
Эрнестин.
Он помолчал. Джулиана неотрывно смотрела на него, о чем-то размышляя и
страшно волнуясь.
— Тогда я впервые узнал про серьезные проблемы с ее здоровьем, —
снова заговорил Энтони. — Оказалось, когда ей было всего три года, у
нее была клиническая смерть.
Джулиана подняла голову, медленно ею покачала и прижала ладони к
покрасневшим щекам.
— Боже мой...
— Она и теперь, бывает, теряет сознание, — прибавил Энтони, сильно
помрачнев. — В общем, Эдвард сказал тогда, что заметил возникшую между
нами симпатию. И взял с меня слово, что я буду заботиться об Эрнестин до
конца своих дней.
8
Джулиана ахнула.
— Ты дал ему обещание? — спросила она, будто не веря собственным
ушам.
Энтони кивнул.
— Да.
— Но ведь сам говоришь: то была не любовь! — горячо воскликнула
Джулиана.
Энтони криво улыбнулся.
— Во-первых, я не мог ответить Эдварду, что гулять с ней я не против,
но жить не желаю.
Она растерянно кивнула.
— Вообще-то конечно...
— Во-вторых, в ту пору я еще был очарован Эрнестин, хоть уже и
догадывался, что она собой представляет. А когда тебе двадцать с небольшим,
сложно определить, настоящая ли это любовь или лишь мимолетное увлечение.
Эдвард просиял. Сказал, что это была его самая заветная мечта: вверить свое
сокровище человеку достойному, надежному и порядочному. — Он
усмехнулся. — Таким я ему показался.
— Ты правда такой! — убежденно произнесла Джулиана.
— Спасибо, — грустно улыбаясь, сказал Энтони. — Только вовсе
не так я хорош, каким меня считают... Но речь не о том, — поспешил
прибавить он, пока Джулиана не принялась расписывать его достоинства. —
Эдвард обрадовался настолько, что даже всерьез задумался, куда меня
пристроить. Я тогда как ра
— Эдвард тебя перевел? — изумленно и не вполне решительно спросила
Джулиана. — Мне показалось, он любит дочь настолько, что в жизни не
согласился бы отправить ее в другой город.
— Так оно и есть. Он обожает Эрнестин до такой степени, что смотрит
сквозь пальцы на все ее выходки, на грубость, наглость, готов исполнить
любой ее каприз, вплоть до самых безумных. В Нью-Йорк я попросился сам и все
сделал для того, чтобы мою просьбу выполнили. Эрнестин тоже захотела пожить
здесь. К тому же у нее тут близкая подруга. — Энтони покривился.
— Не та ли, что недавно была с мужем в Париже? — спросила
Джулиана, вспомнив, как беспардонно Эрнестин их выставила.
Энтони пасмурно кивнул.
— Та самая. Признаюсь честно, что для меня было главным сбежать от ее
мамаши. Она не работает, занята в основном трепотней и шопингом и уверена,
что с ее Эрни надо пылинки сдувать. Бывала у нас каждый день. Надоела до
чертиков. — Он замолчал, опустил голову и обхватил ее руками.
— Но ведь ты совсем не такой, как Эрнестин! — почти прокричала
Джулиана. — Тебе нужна другая женщина!
Энтони опустил руки на подлокотники и приподнял голову.
— Я привык, что должен терпеть ее рядом.
— Да ведь с ней ты только мучишься!
— Что делать, в жизни нередко приходится мучиться...
— Но ведь можно поговорить — с ней, с Эдвардом. Раз он такой рассудительный, должен все понять.
Энтони медленно покачал головой.
— Рассудительный он только тогда, когда речь не идет о его дочери.
Эрнестин меня вряд ли любит, но ей так удобно: о моем с Эдвардом уговоре она
прекрасно знает, знает и об отношениях наших отцов... да и обо всем. Чуть
что, заявляет, что позвонит папе. Мол, он объяснит тебе, как следует
обращаться с больными. Я же не привык нарушать клятвы. И глубоко чту память
отца... — Он посмотрел на притихшую Джулиану и извинительно
улыбнулся. — Ты прости, что я обременяю тебя своими бедами. Вдруг
почувствовал, что должен излить кому-нибудь душу, вспомнил студенческие дни,
и на ум, разумеется, пришла ты. Наша Фемида. Олицетворение честности,
беспристрастия и справедливости.
Джулиана вдруг покраснела, закачала головой, помахала перед собою рукой.
— Вовсе я не такая... а обыкновенная... И тоже могу ошибаться.
Энтони пожал плечами.
— Конечно, все мы, случается, совершаем ошибки. — Он посмотрел на
нее с улыбкой. — А ты необыкновенная. И, пожалуйста, не скромничай.
Джулиана снова покачала головой, приоткрыла рот явно с намерением что-то
сказать, но так ни слова и не вымолвила.
— Только не думай, что я совсем слабак, — рассеянно глядя на
чашку, произнес Энтони. — Я давно смирился со своей участью, пытаюсь
находить радость в работе. Да и утешаюсь мыслью, что пусть и не слишком
хорошо, но делаю доброе дело. Во всяком случае, для Эдварда. Он знает, что
его дочь простят, чего бы она ни натворила, и не бросят, и живет со
спокойным сердцем. — С его губ слетел вздох. — Я не приехал бы к
тебе, не стал бы плакаться, честное слово, если бы не произошло
непредвиденное... И если бы об этом не узнала Эрнестин. Откуда ей стало все
известно — ума не приложу. Теперь будет грозить, что покончит с собой,
позвонит папе...
Он заметил боковым зрением, что Джулиана содрогнулась, и перевел на нее
изумленный взгляд. Она смотрела на него глазами, полными ужаса.
— Ты правда влюбился?
Энтони медленно кивнул.
— Что с тобой? — испуганно спросил он, заметив, что она вот-вот
заплачет.
— А может, и на этот раз так же? — спросила Джулиана слегка
дрожащим голосом. — Может, и теперь ты лишь немного увлекся? — Она
покачала головой и ответила на собственный вопрос: — Нет...
— Теперь все по-другому. Так, как бывало только в юношеских мечтах,
понимаешь? Едва я увидел Синтию здесь, у вас, сразу почувствовал, что она
мне родная душа. Возникло чувство, что жизнь началась заново. Можешь себе
представить?
Глаза Джулианы наполнились слезами. Она заломила руки.
— Если бы мы только знали...
— Ну что ты... — пробормотал Энтони, пытаясь ее утешить. — Не
терзайся так, прошу. В конце концов, не произошло ничего смертельного. А
вы... Откуда же вы могли знать? Лайза позвала Синтию только из-за этой
дипломной. Если бы...
— Не только! Дипломная всего лишь предлог, Лайза не сразу о ней
вспомнила... — Джулиана прижала к лицу руки и заплакала.
Бесстрастностью она теперь в самом деле не могла похвастать. Лгать же не
умела по-прежнему.
Мгновение-другое Энтони смотрел на нее в полной растерянности. Смысл
последних сказанных ею слов до него пока не дошел: думать о чем бы то ни
было, когда перед тобой плачущая женщина, нормальный мужчина не в силах.
— Попей, станет легче. — Энтони взял чашку с остывшим чаем,
отодвинул столик и присел перед Джулианой на корточки. — Слышишь? Ну
сделай хоть два глоточка.
Она шмыгнула носом, медленно убрала руки от лица, взяла чашку, но из-за
того, что пальцы сильно дрожали, тотчас вернула ее Энтони.
— Нет, не надо... Это мы во всем виноваты, но, поверь, хотели как
лучше...
— Во всем виноваты? — От неожиданности Энтони засмеялся. — В
чем же вы виноваты? В том, что мне приходится жить с Эрнестин? Или в том,
что умалишенный убийца чуть не убил тогда моего отца?
Джулиана покачала головой. Она больше не плакала, но не осмеливалась
смотреть Энтони в глаза.
Он ничего не понимал. Казалось, странностям и нелепостям больше не будет
конца.
— Помнишь тот день, когда мы всей компанией побывали у вас в
гостях? — сцепляя пальцы в замок, спросила Джулиана.
— Естественно! Я тогда чуть не умер со стыда.
— Вот-вот. Мы сразу почувствовали, что Эрнестин тебе совсем не пара
и...
Джулиана принялась рассказывать, как все было. Время от времени ее снова
душили слезы, и тогда она умолкала, полминуты сидела, приходя в чувства,
после чего продолжала говорить. Энтони уже казалось, что на него наслали
проклятье и что без подвохов и разочарований ему больше не жить.
— Мы решили: будем надеяться на лучшее. Исправить ошибку было уже
нельзя, — договорила Джулиана, все глядя на собственные пальцы.
Энтони долго не произносил ни слова. С ним обошлись, как с игрушкой, пусть
из добрых побуждений. И кто? Лучшие друзья!
— Неужто ни одному из вас не пришло в голову, что вы не имеете права
решать судьбы других? — убитым голосом спросил наконец он.
— Я ведь говорю: мы очень долго сомневались... — Плечи Джулианы
судорожно поднялись и опустились. — Но все же решили, что должны хотя
бы попытаться... Пожалуй, больше всех настаивала на этом я... —
прибавила она тихо и несчастно.
Какое-то время Энтони сидел, не двигаясь и не говоря ни слова. Потом резко
встал, поставил чашку на стол и пошел к выходу.
— Не стоило мне приезжать, — сказал он, уже выходя в прихожую.
— Энтони! — что было мочи закричала Джулиана. — Подожди!..
Послушай!..
Когда она, вскочив с дивана, выбежала из гостиной, за спиной Энтони уже закрывалась парадная дверь.
— Джулиана! — послышался сверху испуганный голос
Бенджамина. — В чем дело? — Несколько мгновений спустя он уже
стоял рядом с заплаканной женой.
— Они с Синтией... Все вышло так, как мы хотели... — утирая вновь
покатившиеся из глаз слезы, пробормотала она. — Но с Эрнестин все
гораздо сложнее, чем можно было предположить. Он ужасно страдает... А нас
теперь ненавидит.
Она хотела выбежать вслед за Энтони во двор, но муж удержал ее.
— Подожди, — произнес он. — Надо успокоиться, не то снова
натворим глупостей.
— Верно. — Джулиана обвила его шею руками и уткнулась красным от
слез носом в широкую крепкую грудь.
Синтия пыталась отвлекаться на дела, но сама все ждала и ждала звонка. Он
пообещал, что расскажет о себе потом, думала она, не в силах сделать так,
чтобы мысли текли в ином направлении. Значит, еще
...Закладка в соц.сетях
