Жанр: Любовные романы
Обмануть судьбу
... Синтия. — И самое время
начать беседу о главном.
Энтони потешно шевельнул бровью, делая вид, что он не совсем понимает.
— О главном?
Синтия залилась краской и засмеялась.
— Вы прекрасно знаете, о чем я.
Энтони посмотрел на нее, сдвинув брови.
— То есть... ты знаешь, — тотчас исправилась Синтия. — Скорее
расскажи мне о своей поездке. Мне интересно все-все, вплоть до мелочей,
казалось бы, несущественных: какая была погода? Дул ли ветер? Чем там
пахнет? Чувствуется ли, что некогда на этой самой земле сражались целых
десять лет ахейские и троянские герои, боги?
Энтони принялся рассказывать. Он описывал руины древнего города, тамошнюю
траву, холмы, воздух настолько ярко и складно, что Синтии казалось, что она
бродила по таинственной Трое бок о бок с ним. Потом говорили об остатках
Акрополя и храме Афины в Спарте, о микенских Львиных воротах, домах
ремесленников, циклопических стенах и усыпальницах. Под конец перешли на
обсуждение обожаемых
Илиады
и
Одиссеи
. Глаза Энтони снова горели. Лицо
как будто посвежело, даже помолодело.
Синтия смаковала оживленный разговор. И никак не могла понять, что ей больше
по сердцу: сам собеседник — умеющий столь тонко и глубоко чувствовать и при
этом сохранять дивное спокойствие. Или же то, что говорить с ним о самом для
тебя удивительном так просто и интересно. Либо и то и другое. И может, что-
то еще, о чем не следовало задумываться...
— Говоришь, ты посвящаешь делам почти всю себя? — спросил Энтони
после непродолжительного молчания — они прервались, чтобы все-таки
подкрепиться. Успевшая остыть еда давно стояла на столе.
— Да, — ответила Синтия, прожевав и проглотив кусочек бифштекса в
винном соусе. — Тяжеловато, зато не приходится скучать.
— А как же все остальное, что не менее важно в жизни? — спросил
он.
Синтия сделала глоток воды. Отвечать на подобные вопросы мужчин в последние
годы вошло у нее в привычку. И почему всех так удивляет, что она с
удовольствием много работает и ревностно учится?
— Не менее важно в жизни? — медленно переспросила она. — По-
моему, для каждого человека важно что-то свое. Одним нужно постоянно
общаться — бывает, что все равно с кем. Другие любят одиночество, поэтому и
выбирают соответствующее занятие, определенное место, где жить. Для третьих
главное — семья, дом, дети. Четвертые вечно что-то празднуют. Попадаются и
чудаки, которым, как бы ни складывались обстоятельства и кто бы ни
оказывался рядом, все и всегда не так. Их хлебом не корми, дай поплакаться
на судьбу.
Энтони засмеялся.
— А что, ты таких разве не встречал? — спросила Синтия.
Энтони на миг задумался и с улыбкой кивнул.
— Пожалуй, встречал.
— А для многих важнее всего работа, — заключила Синтия. — Что
в этом плохого? И сам постоянно развиваешься, и людям приносишь пользу.
Он посмотрел на нее как-то странно, будто желал заглянуть в ее сознание и
убедиться, что она лукавит сама с собой.
— Плохого в этом ничего, — неохотно согласился он. — Но это
не слишком правильно.
— Почему же? — выпалила Синтия, приготовившись до последнего
отстаивать свою точку зрения. В правильности которой, если честно,
познакомившись с Энтони, она отчасти усомнилась. Что сбивало с толку, даже
пугало.
— Возьмем, к примеру, тебя, — сказал он, глядя на нее внимательно,
со сдержанным любованием и почему-то невесело. — Тебе идет быть умной и
рассудительной. Ты вызываешь уважение и восхищаешь. Но весь твой вид говорит
и о том, что отдых, развлечения, любовь, семейные радости тебе тоже
необходимы.
Как прямо он об этом сказал. Другие говорили намеками, ходили вокруг да
около. Синтию взяла злость. Кто дал ему право бередить рану в душе? Почему
его так волнует, что именно ей нужно в жизни?
— Ты хоть изредка отдыхаешь? — спросил Энтони.
— Изредка — разумеется! — отчеканила Синтия, не в силах скрыть
гнев. — Встречаюсь с родственниками, друзьями, бывает, что езжу в клубы
или в театр. Почему ты об этом расспрашиваешь? — Предложить себя в
качестве спутника в увеселительных заведениях он не собирался — она это
странным образом почувствовала.
Энтони пожал крепкими плечами и опустил глаза.
— Просто мне интересно. И... — Он безрадостно засмеялся. —
Бог его знает почему, но очень хочется, чтобы ты была счастлива, получила от
жизни все, что должна.
Синтия посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Чего-чего, а подобных
слов она никак не ожидала от него услышать. Они и порадовали, и огорчили.
Подарили неясную надежду и дали понять: не жди невозможного.
— Ты почти меня не знаешь... — растерянно пробормотала она.
Энтони криво улыбнулся.
— А мне кажется, знаю всю свою жизнь.
Синтия посмотрела на снова углубившиеся складочки у его глаз и рта, на
сильные плечи и крупные сцепленные в замок руки, и ей показалось, она тоже
давно знакома с ним.
— Как странно и глупо... — сорвалось с ее уст.
Энтони, будто прекрасно поняв, о чем речь, мрачно кивнул. Помолчали. За
окном загрохотало, по стеклу забарабанили первые капли дождя. Синтия,
подумав вдруг о том, что, если на этом разговор и окончится, она измучает
себя упреками, чуть наклонилась вперед и спросила:
— А ты?
Он взглянул на нее так, что она тотчас поняла: он знает, о чем она
спрашивает, однако объяснила:
— А ты часто отдыхаешь? Доволен ли своей участью? Получил ли от жизни
все, что необходимо для счастья?
Энтони долго не отвечал. Потом тяжело вздохнул и медленно произнес:
— Я тоже слишком много работаю. Об остальном давай лучше не будем.
Трудоголизм — спасение от бед и неудач, с тоской подумала Синтия. В
большинстве случаев это, по-видимому, так...
Энтони посмотрел на часы.
— В четверть пятого мне надо быть в офисе. Говоришь, твоя машина в
ремонте?
— Гм... да, — удивленно пробормотала Синтия. — Я разве об
этом сказала?
— Конечно. Прежде чем описать свою сумасшедшую прогулочку по
метро. — Глаза Энтони повеселели.
— Ах да!
— Дождь, кажется, прекратился. Но, думаю, ненадолго. Надо успеть
добежать до стоянки. Я отвезу тебя домой.
— Что ты! — воскликнула Синтия. — Спасибо, конечно, но я
доберусь на метро. Надеюсь, на этот раз без приключений.
— Говорю же, наверняка с минуты на минуту снова польет дождь, причем,
как видно, не мелкий, — с заботливой настойчивостью произнес
Энтони. — От метро тебе придется шлепать по лужам. К тому же ты ведь
без зонтика? — Он прищурился.
Синтия взглянула на собственную сумочку, в которой не поместился бы и такой
зонтик, который складывается до самых малых размеров, и повела плечом.
— Без.
— Значит, никаких протестов я больше не желаю слышать, — твердо
сказал он, жестом подзывая официанта.
Когда они вышли, дождя еще не было, но тучи на небе грозили обрушиться на
землю ливнем. Заметно похолодало. Энтони обвел водолазку Синтии
неодобрительным взглядом и покачал головой.
— Жаль, что я оставил пиджак в офисе. Пойдем скорее, а то замерзнешь.
— Ты тоже, — сказала Синтия, идя быстрыми шагами, чтобы не
отстать.
Энтони усмехнулся.
— Я закаленный, занимаюсь физкультурой.
— И я занимаюсь. Еще йогой.
— Ого! — Энтони свистнул. — Серьезно?
— Ага, — учащенно дыша от быстрой ходьбы, ответила Синтия. —
У меня прекрасный тренер по йоге, встречаемся с ним дважды в неделю.
— Говорят, йога творит чудеса.
— Совершенно верно! Советую попробовать. Сразу поймешь, до чего это
здорово. Только вот курение с йогой совместить сложновато.
Энтони похлопал по карману брюк и достал сигареты.
— Кстати, о курении. Не возражаешь?
— Конечно нет. Кури, если хочешь. Но тебе это ужасно не идет.
— Правда? — Его рука с сигаретой на мгновение застыла в
воздухе. — Я как-то не задумывался, может курение идти кому-то или нет.
— Я тоже, — ответила Синтия. — Пока не увидела с сигаретой
тебя и не решила: когда он курит, становится совсем другим.
— Хм... — Энтони еще немного помедлил, но все-таки взял сигарету в
рот и закурил.
До дома Синтии на Смит-стрит ехали молча. Она размышляла о том, что эта
встреча, вроде бы ничем особенным не отличавшаяся от прочих, надолго засядет
в ее памяти. Быть может, навсегда. И о том, что с удовольствием продлила бы
это знакомство, да не знает как. Настроение, под стать плачущей природе,
было тоскливое, но при этом, как ни странно, мечтательное. Синтия
чувствовала, что едва доберется до дома, как погрузится в мысли и остаток
дня будет вновь и вновь разговаривать с Энтони, слушать его и придумывать
то, что не было сказано.
— Сюда? — спросил Энтони.
Синтия очнулась от дум и увидела, что они сворачивают на ее улицу. Минута
расставания неумолимо приближалась.
— Да, вот этот дом.
Машина остановилась. Синтия повернула голову, чтобы сказать настолько
банальные, до того бессмысленные слова благодарности и краткое
пока
.
Энтони ее опередил.
— Послушай, — чересчур оживленно, явно маскируя стеснение,
проговорил он. — Я еще вчера подумал... может, тебе будет интересно
взглянуть на мои фотографии?
— Фотографии? — Синтия не сразу сообразила, о чем он, но мгновенно
поняла: ему не хочется прощаться навек. И затаила дыхание, ожидая, что
последует дальше.
— Ну, которые я сделал тогда, во время той поездки, — пояснил
Энтони, глядя в окно и делая вид, что его заинтересовал старик с королевским
пуделем, переходившие через дорогу. — Я хотел заехать за ними перед
встречей, но не смог все из-за того же толстосума. Если тебе любопытно... и
если они будут небесполезны для твоей работы, тогда можно было бы...
Синтия обрадовалась и вдруг испугалась, что в последнее мгновение Энтони
передумает, либо решит, что выглядит смешно, и откажется от затеи снова
увидеться, поэтому сидела, боясь шелохнуться.
— Можно было бы встретиться еще разок, — спокойно договорил
Энтони, но по тому, что он продолжал смотреть в окно, и по тому, как крепко
сжимал руль, Синтия поняла, что он тоже волнуется.
— С удовольствием взглянула бы на твои фотографии, — как могла
ровно, ответила она. — Тем более теперь, после того как ты настолько
красочно все описал.
Лицо Энтони посветлело, губы растянулись в улыбке. Он наконец повернул
голову.
— Чудесно. Может, увидимся в выходной, когда не возбраняется забыть о
делах? В воскресенье?
Синтия работала без выходных. Но сейчас об этом умолчала.
— Хорошо. — Ждать предстояло целых три дня. — Спасибо, что
подвез. И поделился впечатлениями.
Едва она вошла в дом, как зарядил дождь.
5
Энтони казалось, что он вдруг выпал из действительности и зажил в мире
воображаемом, в давно угасшей, но внезапно воскресшей мечте. Просыпаться по
утрам стало вдруг на диво легко и волнительно, при мысли о грядущем сладко
замирало сердце. Задумываться же о том, что ждет впереди, серьезнее было
тревожно и страшно. Никогда прежде он не чувствовал себя в одно и то же
время настолько счастливым и таким беспредельно несчастным.
К удивительной Синтии влекло неудержимо. Будь она безмозглой кокеткой типа
Эрнестин и ее многочисленных подруг, он вряд ли предложил бы ей встретиться.
Синтия же держалась с достоинством, смотрела на собеседника прямо — не из-
под опущенных ресниц, — ясным взглядом и не хлопала глазами. И,
казалось, всегда знает, о чем говорит. Все это в сочетании с девической
стройностью, легкостью поступи, милым лицом и сине-зелеными, точно море,
глазами, околдовывало, как бессмертное творение великого живописца или
бетховенская соната, услышать которую жаждешь вновь и вновь.
Энтони восхищало в ней все. Не аристократически маленькие, но с изящными
длинными пальцами и продолговатыми аккуратно обработанными ногтями руки.
Такими, наверное, удобно делать все, за что ни возьмись. Работать за
компьютером, готовить праздничный ужин, ласкать любимого или пеленать
ребенка... Волосы Синтии были светло-русые и густые. Она утягивала их сзади
в тугой узел, отчего лицо казалось невообразимо нежным и женственным. Если
бы не упрямый гордо приподнятый подбородок, было бы вообще невозможно
представить, что это сказочное создание живет без мужской опеки и
самостоятельно зарабатывает на жизнь.
Наверное, сама того не ведая, Синтия умеет творить чудеса. Во всяком случае,
в жизни Энтони с ее появлением все перевернулось вверх дном. Он вдруг понял,
что в попытке сбежать от бед в личной жизни, он чересчур увлекся работой,
что, если теперь же не остановится и не поразмыслит, как быть дальше, вскоре
вовсе перестанет быть собой. И вспомнил, что когда-то так любил природу,
поэзию, искусство, шутки, смех... В нем вдруг ожило все то, без чего он в
былые времена не мыслил жизни.
Как же поздно Синтия ему повстречалась! Сколь несвоевременно спутала чувства
и мысли!
Он знал, что их знакомство не продлится долго. Ни на миг не забывал об
обязанностях, которые, исполняя сыновний долг, добровольно на себя взял.
Сознавал, что подарить Синтии радость любви суждено не ему. Оттого
безгранично мучился.
Нельзя было назначать вторую встречу. Синтия горячо доказывала, что ей
удобно жить так — довольствоваться работой, учебой да нечастыми выходами в
свет. Сама же — Энтони чувствовал — подсознательно ждала того, кто поможет
ей от чего-то спастись. Быть может, от какой-то былой беды. Сильная духом,
она ждала мужественно, без слез. Пытаясь радоваться тому, что есть теперь. И
могла подсознательно решить, что он и есть ее спаситель.
О, как жестока порою жизнь! За возможность быть с такой женщиной, как
Синтия, Энтони отдал бы все, что нажил опостылевшим трудом. Увы, подобное
счастье не купить за роскошную квартиру и столь обожаемую некоторыми дорогую
мебель...
Проведя руками по волосам и хмурясь, Энтони достал сигарету и вдруг взглянул
на нее, точно на опасного врага. Тебе это ужасно не идет, прозвучал в голове
напевный голос Синтии. Неужели правда? — задался он вопросом. Вызывать
отвращение такой вот глупостью?.. Нет уж... Я безумно хочу ей нравиться.
Пусть впереди у нас всего единственная встреча. Пусть ничего серьезного
никогда не будет...
Он положил сигарету на стол. Есть не было охоты, но после тренировки
подкрепиться следовало. Придвинув к себе телефон, Энтони только было
собрался набрать номер ближайшего итальянского ресторанчика, чтобы заказать
пиццу, когда тишину в огромной квартире пронзил неожиданный звонок.
Энтони поднял трубку не сразу. Некоторое время смотрел на нее, внутренне
переключаясь со светлых мыслей о Синтии и настраиваясь на совсем иной лад.
— Алло?
— Почему так долго не отвечаешь? — с ходу начала допрос
Эрнестин. — Ты там что, не один? Доволен, что жена уехала, и веселишься
с грязной девкой? А? Небось каждый день приводишь новую?
Энтони передернуло от ее грубости. И от того, что она так уверенно называла
себя его женой. Жили вместе они довольно долго, но замуж Энтони никогда ее
не звал. Впрочем, дело было не в этом.
— Уймись, — процедил он.
Эрнестин зло рассмеялась.
— Смотри у меня! — пригрозила она. — Если приеду и застану
тебя с какой-нибудь потаскухой, придушу собственными руками. Не ее — тебя!
Имей в виду.
Энтони стиснул зубы и крепче сжал трубку. После общения с Синтией выходки
Эрнестин бесили пуще прежнего. Она лишь при знакомых старалась быть самим
очарованием. С людьми же близкими церемониться не привыкла с детства.
— Когда ты приедешь? — спросил он, молясь про себя, чтобы она не
надумала явиться завтра же.
Эрнестин ухмыльнулась.
— Боишься, что не успеешь замести следы? Вымыть бокалы из-под вина,
выбросить окурки с помадой, проверить, не забыла ли какая-нибудь из твоих
красоток расческу? А? Угадала?
Терпению Энтони настал предел.
— Сию минуту прекрати нести чушь!
— Чушь?! — взвизгнула Эрнестин. — Да ведь вы все одинаковые!
Стоит жене отвернуться, тут же несетесь искать приключения!
— Ты лучше следила бы за собой, — посоветовал Энтони. —
Наверняка уже обзвонила всех своих бывших воздыхателей, а с теми, кто звонку
обрадовался, встретилась. — Странно, но ревновать ее по-настоящему он
не мог, даже если бы хотел.
— Что в этом такого?! — задиристо воскликнула Эрнестин. — По-
твоему, я не имею права общаться с друзьями?
— Имеешь. — Энтони мечтал скорее закончить глупый разговор.
Эрнестин же поболтать и поскандалить обожала. А платил за ее звонки из
Чикаго отец, поэтому ей было не о чем беспокоиться. — Так когда ты
приедешь? — твердо повторил Энтони.
— Планирую в будущую среду, — ответила она.
Энтони поднял глаза к потолку и ничего не ответил.
— Соскучился по мне? — спросила Эрнестин жеманно-ласковым голосом.
Энтони попытался вспомнить времена, когда только познакомился с ней. В те
дни ему казалось, что он даже немного влюблен. Или же в этом его искусно
убедили? Теперь было сложно сказать. Что привлекало его в Эрнестин тогда?
Точеные черты лица? Детски капризный смех? Чарующая беспечность? Как только
они сошлись, капризность разрослась до пугающих размеров, беспечность
обернулась хамством, лицо порой искажалось до безобразия, становясь ликом
гарпии...
Перед глазами возник образ Синтии. Как изменилась бы она, начни мы жить
вместе? — вдруг подумал он. Неужели тоже превратилась бы в
скандалистку, стяжательницу и нахалку? Нет. В ней все куда более
естественно. Смех, манеры, красота, любовь к истории и литературе...
Быть может, в этом и есть секрет. Синтии нет нужды кривляться, чтобы
казаться не той, какая она на самом деле. Ей не приходится прятать под
глупыми ужимками внутреннюю пустоту и страсть ко всему дорогому и модному —
внутри у нее огромный красочный мир, а безделушкам и богатству она
предпочитает театр и книги. Поэтому-то к ней тянет с такой немыслимой
силой...
— Ты что, оглох?
Энтони очнулся, вспоминая, что держит возле уха трубку.
— Что?
— Я спросила, соскучился ли ты по мне. Жду ответа две минуты. Ты что,
заснул? Или правда милуешься там с какой-нибудь...
— Хватит брюзжать, — резко прервал ее Энтони. — Я вымотался,
голова идет кругом. Выслушивать твои бредни не намерен. Если ничего дельного
говорить не собираешься, спокойной ночи.
— Собираюсь, — поспешно сказала Эрнестин. — Мне безумно
интересно, в каком состоянии квартира.
— В том же самом, — тотчас ответил Энтони.
— Ты так и не удосужился выяснить, в какую ремонтную контору лучше
обратиться?
— У меня не было времени. Я ведь тебе сказал: с ремонтом надо
подождать.
— Я не могу ждать! — прокричала Эрнестин. — Хочу жить, как
все нормальные люди! В уютном, красивом, современном доме.
— Тогда нанимай людей сама, — успев смертельно устать от ее крика,
проговорил Энтони.
— Я?! — ошеломленно переспросила Эрнестин.
— А почему нет? Я с утра до вечера вкалываю, а ты только и знаешь, что
треплешься по телефону и разъезжаешь по магазинам да салонам красоты.
— Может, еще заставишь меня работать?!
— Если бы ты нашла себе занятие, был бы рад, — сказал Энтони,
проводя по лицу рукой.
— У меня слабое здоровье! Забыл? Может, позвать папу? Он объяснит тебе,
как со мной следует обращаться!
Энтони одернул себя. Затевать с Эрнестин скандал было неразумно и
небезопасно.
— Ладно, успокойся, — пробормотал он примирительным тоном. —
Насчет квартиры поговорим, когда приедешь.
— Я думала, ты найдешь мастеров, пока меня нет, — все еще
сварливо, но уже спокойнее произнесла Эрнестин.
— Повторяю еще раз: у меня дел по горло, — стараясь держать себя в
руках, ответил Энтони. — Как только немного освобожусь, сразу наведу
справки.
— Ты вечно весь в делах! И чем дальше, тем больше! Чувствую, ремонта я
вообще не дождусь. — Эрнестин явно желала серьезно повздорить.
— Послушай-ка... — Энтони заставил себя умолкнуть. Сегодня, после
вчерашней встречи с Синтией, выслушивать истерики Эрнестин было особенно
невыносимо.
— Что
послушай-ка
? — лезла на рожон Эрнестин. — Может, я
что-то не то говорю? Может, мне только кажется, что ты на своей работе готов
пропадать с утра до ночи? До меня и моих нужд тебе совсем нет дела. Не знаю,
какая еще дура терпела бы рядом такого муженька! У всех моих подруг есть и
деньги, и внимание, одной мне приходится прозябать в одиночестве!
— В одиночестве? Уж ты-то всегда найдешь себе и компанию и
развлечения! — Энтони усмехнулся.
— Тебе смешно? Я ночами не сплю, только и думаю, что о наших отношениях
и о нашем доме, а он потешается! Да если в один прекрасный день я все же
надумаю тебя бросить, тут же найду себе достойного мужа! А вот что будет с
тобой — не знаю, не знаю!
Она грозила его бросить все семь с половиной лет. Но на то, что это
случится, Энтони уже и не надеялся. Следовало сейчас же прекратить этот
разговор, пока с языка не сорвалось нечто такое, отчего Эрнестин упадет в
притворный обморок. Или непритворный. Энтони до сих пор не мог понять,
насколько серьезна проблема с ее здоровьем. Эрнестин все это время
непрестанно говорила — точнее, вопила, — причем чем дальше, тем
скандальнее и истошнее.
— Послушай, поговорим после, ладно? — перекрикивая ее, но стараясь
говорить не слишком резко, произнес Энтони. — Я смертельно устал,
честное слово. Привет родителям. Пока.
Положив трубку, он почувствовал себя так гадко, будто вляпался в лужу
помоев. Размечтался о прекрасном! Вообразил, будто достоин осчастливить
умную и красивую женщину! Он горько усмехнулся.
И подумал вдруг: не умнее ли отменить встречу с Синтией? Не морочить ей
голову, не дарить напрасных надежд? И не тешить иллюзией себя...
Я ведь так и не сказал ей, что несвободен. А скрыть, что околдован ею, не
могу... Если просто позвонить и солгать, будто в воскресенье я занят,
история закончится ничем, а чувства мало-помалу остынут. Фотографии лишь
предлог. Достать подобные картинки, точнее даже гораздо более приличные,
сделанные профессионалами, в наши дни ничего не стоит. Наверняка их у нее и
так предостаточно...
Он потер висок, одолеваемый сомнениями. И долго сидел, почти не двигаясь,
пока в голове не созрело окончательное решение.
— Нет, решил он, беря и снова откладывая пачку с сигаретами. Не желаю
поступать как жалкий трус.
Надлежало съездить на эту встречу. Рассказать Синтии об Эрнестин. Предложить
дружбу, поблагодарить за самые светлые в жизни минуты. И сделать последний
глоток чистого воздуха перед бесконечным смрадным мраком, что ждет впереди.
Когда позвонила Лайза, Синтия дописывала последние строки сценария. После
встречи с Энтони она, как и предполагала, была слишком взбудоражена, чтобы
браться за дела. Зато в последующие дни работала с небывалым подъемом.
Ощущение, что очередной этап жизни подходит к концу и надо успеть завершить
все начатое, не покидало ее с той минуты, когда она вышла из машины Энтони.
— Привет студентам! — как обычно воскликнула Лайза. Голос ее
звучал весело, но был как будто слегка напряжен. — Признавайся честно:
снова целый выходной просидела за компьютером?
Синтия улыбнулась. Если бы она в этот день бездельничала, тогда с утра до
ночи придумывала бы, как пройдет завтрашняя встреча, и точно свихнулась бы.
— Снова.
— Эх ты! Вот я, когда учил
...Закладка в соц.сетях
