Жанр: Любовные романы
Обмануть судьбу
...оменяю ни на какие другие
блага.
Синтия перевела дыхание. Что происходит? Почему она с такой готовностью и
столь многословно делится с Энтони тем, о чем не говорила ни с родителями,
ни с Элоизой, ни с Лайзой? Могут ли ее признания помочь ему, уберечь от
непоправимой беды?
— Тем не менее, когда наши отношения с мужем зашли в тупик, —
прибавила она медленно и глядя в блюдо, в котором лишь поковырялась
вилкой, — я нашла в себе силы подвести под прошлым черту. — Перед
глазами поплыли окутанные туманной дымкой картины из прошлой жизни. К горлу
подступил ком, но Синтия стиснула зубы, не позволяя себе плакать.
Энтони долго молчал. Потом осторожно, исполненным сочувствия голосом
поинтересовался:
— Почему так случилось?
Все эти годы Синтия твердила себе, что не желает обсуждать свою семейную
неудачу с кем бы то ни было. А теперь, когда Энтони стал задавать вопросы,
почувствовала, что только и ждала дня, когда можно будет выговориться.
— Я тысячу раз спрашивала себя: почему? Но четкого ответа так и не
нашла. Мэтью всерьез занимался наукой. Поначалу старался уделять мне
внимание, но со временем, когда я превратилась для него в привычку, совсем
про меня забыл. Дошло до того, что как-то раз улетел на конференцию в день
моего рождения и так и не вспомнил, что надо меня поздравить. Не позвонил,
не прислал цветов. Работал он с раннего утра до позднего вечера, почти без
выходных, нередко уезжал. Поначалу я внушала себе, что так надо. Что ж
поделаешь, если вышла замуж за одержимого наукой? Думала, что я обязана
создавать ему уют, заботиться о том, чтобы он вовремя поел и не выходил в
легком пальто, когда на улице мороз. Потом, осознав, что ни уюта, ни заботы
Мэтью не замечает, совсем потерялась. Лезть со своими проблемами к родным я
не привыкла. Некрасиво это, когда муж или жена жалуются друг на друга всем
кому не лень, отравляют близким существование, а сами живут и живут себе и
даже по-своему счастливы. — Она замолчала.
Энтони слушал внимательно. Казалось, ему важно и нужно каждое ее слово.
— Может, и я в чем-то ошибалась, может, для чего-то мне недоставало
ума. Когда мы поженились, я только-только окончила школу, — продолжала
она. — Мэтью был гораздо старше. На тринадцать лет. Не исключено, что
свою роль сыграла и разница в возрасте. Я ужасно мучилась. Бывало, жила по
нескольку дней в состоянии полного ужаса. И задавалась одним вопросом: что
делать? А потом, когда душу переполнила убийственная пустота, поняла, что
дальше так нельзя. Мэтью сразу согласился на развод. Все произошло тихо и
без сцен.
— Так я и думал, — пробормотал Энтони, глядя в какую-то точку на
столе и обращаясь будто к себе.
— Думал — о чем? — Синтия только теперь до конца осознала, что
впервые в жизни рассказала кому-то свою невеселую историю, и испугалась.
Энтони поднял голову и взглянул на нее с таким участием, что ей вдруг до
слез стало жаль и себя, и его, и всех прочих невезучих людей. Тех, кто
вынужден страдать от любви.
— Я сразу понял, что ты неспроста с головой уходишь в работу, —
сказал он. — Что всего лишь пытаешься убежать от какой-то беды,
приключившейся в прошлом. Синтия...
Он вдруг протянул руку — так просто и естественно, будто был уверен, что
иначе в подобных ситуациях не поступают, и Синтия, околдованная этой
непосредственностью, вложила в нее свою. Энтони сжал пальцы, и она снова,
как тогда у Уорренов, вдруг почувствовала себя в сравнении с мужчиной
хрупкой, маленькой и слабой. Испугавшись, что волшебное чувство пройдет без
следа, едва Энтони отпустит ее руку, она невольно крепче обхватила его
пальцы. В его взгляде отразились боль и нежность.
— Как нелепо и непонятно все устроено в жизни, — пробормотал он,
качая головой. — Знаешь, я несказанно счастлив, что встретил тебя. И
ужасно страдаю, что не могу... — Он споткнулся, перевел взгляд на их
переплетенные пальцы, в отчаянии сдвинул брови, порывисто поднял ее руку и
приник к ней губами.
Синтия вздрогнула от прилива небывалых чувств, на удивление волнующих и
ярких, и замерла.
— Я попробовал бы доказать тебе — да и самому себе, — что жизнь
дана не для одной работы, — произнес он, медленно поднимая
голову. — Если бы ты позволила и если бы у меня была такая
возможность... — Он чуть сильнее сжал пальцы, будто прося, чтобы она
выслушала его и поняла.
Она еле заметно кивнула, давая понять, что готова принять все как есть.
— Видишь ли, — сдавленным от избытка чувств голосом проговорил
Энтони, — наша с Эрнестин история особенная. Я не имею права оставить
ее, как бы сильно того ни хотел... Почему? Быть может, я расскажу после.
Если мы еще встретимся. И если тебе интересно.
— Интересно, — прошептала Синтия. — Мне интересно все, что
связано с тобой. — Она не узнавала себя. Сидела рядом с мужчиной,
мечтала, чтобы он был счастлив, сгорала от желания стать ему ближе и роднее
и терзалась от невозможности продолжать это чудное знакомство.
Энтони негромко и безотрадно засмеялся.
— Невеселый у нас вышел разговор. — Он опять чуть сильнее сжал ее
руку и заглянул ей в глаза. — Спасибо, что открылась мне. И что приняла
мою историю близко к сердцу. Не представляешь, как это важно для меня.
Знаешь, если тебе вдруг понадобится помощь, мужская поддержка, дружеский
совет, непременно звони.
— Спасибо, — еле слышно ответила Синтия. Ей хотелось плакать. Как
никогда в последнее время. От такого рода тоски наверняка не могла спасти
даже стойка на плечах — королева поз. Время шло и шло вперед, приближая
разлуку. Синтия представила, как они жмут друг другу на прощание руки,
содрогнулась от ужаса и, вдруг решив, что лучше поскорее оставить черную
минуту в прошлом, пробормотала:
— Пожалуй, мне пора.
Энтони не ответил. Но весь напрягся — она почувствовала, — помрачнел и
снова будто стал старше. Она медленно высвободила руку.
Все, что последовало дальше, происходило словно наполовину во сне. Официант
принес счет. Когда Синтия взяла сумочку, Энтони уверенным жестом остановил
ее и сказал, что заплатит сам. Она попыталась возразить, но он был
непреклонен. Вокруг о чем-то толковали, спорили, над чем-то смеялись другие
посетители. Направляясь к выходу, Синтия переводила рассеянный взгляд с
одного посетителя на другого и гадала, есть ли среди них хоть один по-
настоящему счастливый.
— Тебя подвезти? — спросил Энтони, когда они вышли в сгущавшиеся
апрельские сумерки.
— Нет, спасибо. Сегодня я на машине. Моя
тойота
после ремонта как
новенькая.
Энтони кивнул и привычным жестом шлепнул рукой по карману брюк. Его лицо
вдруг расплылось в улыбке. Он даже приостановился.
— Кстати! Совсем забыл сказать: я со среды не курю.
— Серьезно? — Синтия одобрительно закивала.
— Все благодаря тебе, — с довольным видом произнес он. — Я
вспомнил, как ты сказала, что это мне страшно не идет и что дымить в
собственном доме ты не позволяешь никому, и... — Он развел руками и
вдруг погрустнел.
Они подошли к стоянке и, остановившись у входа, повернулись друг к другу.
Энтони медленно поднял руку и, едва касаясь нежной кожи Синтии, провел
пальцем по ее щеке.
— Если бы ты знала, сколько раз за эти дни я мысленно побывал в твоем
доме. Понятия не имею, много ли в нем комнат и мебели, но, мне кажется, я
теперь знаю его, как свой собственный...
В котором живешь с Эрнестин, в отчаянии подумала Синтия. Ей снова захотелось
плакать, но удалось совладать с собой. Боже! Она, Синтия Макгарви, такая
независимая, сильная, терпеливая превращается в нюню, слабачку и влюбленную
дуреху. Более того, желает больше всего на свете, чтобы сегодняшний день со
всеми его переживаниями, радостями и откровениями длился бесконечно.
Молчание затянулось.
— Очень рада, что ты бросил курить, — произнесла Синтия, чувствуя,
что должна как можно скорее остаться наедине со своими мыслями. —
Пообещай, что навсегда, — прибавила она полушутливым тоном. Казаться не
вполне серьезной давалось с большим трудом.
— Обещаю, — без тени веселости ответил Энтони.
Взглянув в его волшебные глаза, исполненные горести и почти любви, Синтия в
необъяснимом порыве последний раз взяла его за руки, приподнялась на цыпочки
и коснулась его губ своими. Поцелуй — столь желанный, неожиданный и
невозможно быстротечный — обжег, зачаровал. Почувствовав, что, если пробыть
рядом с Энтони секундой дольше, она больше не сможет без него, Синтия
поспешно разжала руки, прошептала
пока
и торопливо, почти бегом пошла к
своей машине.
Спину, до тех пор пока она не села внутрь, опалял горячий взгляд самых
любимых в мире глаз.
7
Ехать домой — в квартиру, которую выбрала и жаждала богато отделать
Эрнестин, — у Энтони не было ни малейшего желания. Дабы подольше не
возвращаться в привычный постылый мир, он даже решил, что переночует в эту
ночь в гостинице, а утром встанет пораньше, чтобы успеть заехать домой и
переодеться перед работой. Прежде же хотелось посмаковать необыкновенные
чувства, привести в порядок мысли и подумать, нельзя ли найти выход.
Проехав квартала два, он остановился у кафе, окна которого манили
приглушенным розовато-желтым светом, вошел внутрь, сел за дальний столик,
заказал чашку кофе и погрузился в раздумья. Они нужны друг другу — он Синти,
а она ему. А с Эрнестин они только скандалят. Наверное, и ей нужен другой
мужчина; с одним из своих прежних чикагских поклонников она наверняка
могла бы быть куда более счастлива...
Запретные мысли пугали и вместе с тем дарили надежду; от волнения, точно
после спирт-ного, кружилась голова. Описать состояние, в котором он
пребывал, было невозможно. Настроение поминутно прыгало от эйфории до
отчаяния, сердце то замирало в неясном предвкушении нескончаемых радостей,
то сжималось от бескрайней грусти. Он то с удивлением рассматривал руки, не
веря, что полчаса назад они держали ладони Синтии, то вдруг вспоминал об
Эрнестин и сжимал пальцы в кулаки. Нестерпимо хотелось курить, но теперь он
не мог нарушить обещание.
По прошествии какого-то времени — может, часа, а может, и пяти — время
теперь шло как будто по иным, непостижимым законам — Энтони достал телефон,
вдруг возгоревшись желанием позвонить Синтии. Он успел лишь открыть записную
книжку, когда в голову пришла мысль, что лучше не стоит до поры до времени
ее тревожить. Рука замерла над кнопками.
До поры... Если получится что-то изменить, если я стану вдруг свободен и
получу право печься о другой женщине...
Он прикрыл глаза. На губах заиграла улыбка. В воображении только начали
вырисовываться картины иной, наполненной радостью жизни, когда трубка в руке
тревожно задребезжала. Не взглянув на экран, Энтони поднес ее к уху и
выдохнул:
— Бридж.
— Привет, это Нэнси.
Энтони в первую же секунду почувствовал, что услышит нечто такое, из-за чего
от радужных грез придется навек отказаться: голос кривляки Нэнси Гринстоун
прозвучал до странного напряженно.
— Эрнестин в больнице, еле откачали, — торопливо проговорила
Нэнси.
— Еле откачали? — Энтони зажмурился и покрутил головой, точно
пытаясь отделаться от видений из дурного сна. — Тебе позвонили из
Чикаго? Ее родители?
— Она в Нью-Йорке. Родители пока ничего не знают.
— Как в Нью-Йорке?!
— Обыкновенно, — ответила Нэнси.
— Не понимаю... — пробормотал Энтони, уже подумывая, не трогается
ли он умом. — Когда она приехала?
— В пятницу.
— В пятницу? И где все это время пропадала? — Грудь сдавило
неприятное чувство — не то вины, не то желания исчезнуть из этого мира, дабы
не знать о бесконечных проблемах, связанных с Эрнестин. Страх за ее
здоровье, как ни стыдно было в этом сознаваться, стоял далеко не на первом
месте. Энтони давно подозревал, что половина ее обмороков и срывов лишь игра
единственной дочери, привыкшей, что ради ее нормального самочувствия
родители готовы свернуть горы.
— Она жила в гостинице, — ядовито произнесла Нэнси. — Потому
что не желала находиться рядом с развратником!
— Чего?! — Энтони достал из кармана мелкую купюру, положил ее
рядом с пустой чашкой, поднялся из-за столика и пошел к выходу. — Не
понимаю...
— Только не пытайся отпираться! И хватит прикидываться самой
порядочностью! — тоном высоконравственного обличителя произнесла
Нэнси. — Она видела тебя собственными глазами! Все видела!
— Видела меня?! — Выйдя на улицу, Энтони с жадностью глотнул
воздуха. — Где?!
— Лучше спроси с кем? С блондинкой! С твоей этой шлю...
— Заткнись! — рявкнул Энтони, объятый приступом ярости.
— Вы только посмотрите на него. — Нэнси ухмыльнулась. — Он за нее еще и заступается!
— Где Эрнестин? — потребовал Энтони.
— В больнице, я же сказала. Хочешь знать, что случилось? Она не
выдержала такого потрясения, вернулась в гостиницу и наглоталась таблеток.
Энтони резко остановился в нескольких шагах от автостоянки. Он не верил
своим ушам. Наглоталась таблеток... Правду ли говорит Нэнси? Или нагло врет,
сидя напротив живой и здоровой Эрнестин?
— Хорошо, что перед этим успела позвонить мне, — упоенно
рассказывала Нэнси. — И я почувствовала, что она попытается уйти из
проклятой жизни. Стала звонить спустя полчаса, номер не отвечал. Я позвонила
в полицию. Если бы они замешкались, ее бы уже не было, — закончила она
на трагически-торжественной ноте.
— Где эта больница? — спросил Энтони. Удивительно, но теперь он
больше не чувствовал ни капли вины. Однако твердо знал, что о Синтии ему
придется забыть, дабы Эрнестин и правда не выкинула какого-нибудь номера.
— Тебя интересует, где больница? — Нэнси хмыкнула. — Даже
странно, честное слово!
— Хватит паясничать! — выпалил Энтони.
— Эрнестин не желает тебя видеть.
— Зато я желаю взглянуть на нее, — резко, ненавидя себя за то, что
ему приходится разговаривать в таком тоне с женщиной, процедил Энтони.
— Взглянешь потом! — заявила Нэнси. — Когда ей станет лучше.
И если она простит тебя, если не бросит!
Надеяться на подобное чудо было бы глупо.
— Как-то все это странно, — с подозрением пробормотал он. — А
не у тебя ли Эрнестин? Не по ее ли сценарию ты разыгрываешь спектакль?
— Ты ненормальный! — прокричала Нэнси. Энтони показалось, что крик
действительно отдает театральностью, но пытаться узнать, так ли это, нет
никакого смысла. — Я так не шучу, запомни! — провопила
Нэнси. — Повторяю еще раз: не разыскивай Эрнестин, о ней сейчас
заботятся врачи и сиделка. Если явишься, она тут же позвонит отцу. Как
продвигается лечение, буду сообщать тебе я. А ты пока подумай над своим
поведением и пошли куда подальше свою эту...
Энтони нажал на кнопку, прерывая связь. От того, что честную, светлую,
умеющую сострадать — увы, не его — Синтию втаптывала в грязь пустышка Нэнси,
внутри бушевала буря. Хотелось схватить ее за глотку и не отпускать, до тех
пор пока она не заберет проклятые слова обратно.
Он покачал головой, пытаясь понять, что происходит. Где Эрнестин могла
видеть их с Синтией? Какого черта явилась в Нью-Йорк так рано? Нагрянуть
внезапно, чтобы проверить, с кем он развлекается в ее отсутствие, она
грозила и сотню раз прежде, но то были пустые слова, как и большинство
других, что слетали с ее тонких, накрашенных дорогой помадой губ.
Что она видела? Как они с Синтией беседовали в ресторане? Как взялись за
руки? Или сцену прощания? Их единственный поцелуй? Столь невинный и в то же
время такой горячий...
Неизвестно, как долго он простоял бы на месте, если бы не услышал
автомобильный сигнал за спиной.
— Чего встал посреди дороги? — крикнул наглого вида бритоголовый
водитель.
Энтони ничего не сказал, убрал в карман телефон, который до сих пор держал в руке, и пошел к машине.
— Так испугался он, по-твоему, или нет? — допытывалась Эрнестин,
покачивая в такт мелодии ножкой и потягивая шампанское. Чтобы ресторанная
музыка и гомон не сбили Энтони с толку, Нэнси, чтобы позвонить ему, пришлось
выйти в туалет.
— Вроде испугался, — явно не слишком-то стараясь вспомнить, каким
Энтони разговаривал тоном, отвечала Нэнси. У Дина целый день болела голова,
и он остался дома, поэтому можно было безнаказанно строить глазки другим
мужчинам. От их восхищенно-призывных взглядов бурила кровь. — Во всяком
случае, определенно хотел увидеть тебя. И был удивлен. — Она улыбнулась
кому-то за спиной подруги.
— Еще бы! — Эрнестин со стуком опустила бокал на стол, взяла и тут
же вернула на тарелку рулетик из копченой лососины. — По его мнению, я
беспросветная дура! И тут на тебе: мне все известно о его грязных делишках!
Как думаешь, он теперь бросит ее?
Нэнси повела обнаженным плечиком.
— Какая тебе разница? На мелкие шалости мужчин лучше смотреть сквозь
пальцы. Ведь мы и сами небезгрешны. — Она хихикнула. — Главное,
чтобы он был с тобой, чтобы не ушел к ней насовсем. А этого не произойдет.
— Откуда ты знаешь? — Эрнестин оперлась руками на стол и чуть
наклонилась вперед. — И кто тебе сказал, что эта его шалость мелкая? Я
увидела только, как они держались за руки и как поцеловались.
— Ты сама сказала: поцеловались по-детски. — На Эрнестин Нэнси
почти не смотрела. Тот, кто сидел за соседним столиком, интересовал ее куда
больше. — Может, она его приятельница по колледжу, только и всего!
— Его приятельниц по колледжу я видела. Все до одной зануды. Впрочем, и
эта вроде бы типа них, хоть я ее и плохо рассмотрела. Одета весьма просто,
без украшений, как будто без косметики. В общем, совершенно без светского
лоска — не нашего круга. Не понимаю, что он в ней нашел, не понимаю!
— Да уймись ты наконец! — Нэнси сделала театральный жест, и
изумрудный браслет на ее бронзовом запястье засветился таинственным
светом. — Может, они коллеги или вместе учились в школе. Ну или слегка
друг другом увлечены. Подумаешь! Невелика беда. От тебя он никуда не
денется, помяни мое слово. И, пожалуйста, не порти вечер. Ты и так передо
мной в долгу. Не представляю, как я согласилась разыграть эту дурацкую
телефонную сцену. Если не забудешь о нем на ближайшие несколько часов, тогда
я позвоню ему и расскажу правду, — полушутливым тоном, но
многозначительно глядя подруге в глаза, пригрозила Нэнси.
— Что?! — Эрнестин не привыкла к такому обращению. — Тогда
учти: возненавидишь белый свет! Я тут же позвоню Дину. Пусть узнает о том
белобрысом из Калифорнии. И о верзиле, с которым ты провела ночь перед
свадьбой.
Нэнси в ужасе расширила глаза, забывая про красавца, что посылал ей горячие
взгляды из-за спины Эрнестин.
Та все сильнее расходилась.
— А про нашу дружбу тогда и думать забудь! Ищи себе другую компанию!
— Тише-тише! — Нэнси вытянула вперед руки. — Я ведь только
пошутила. И потом, я действительно волнуюсь за тебя: с твоим здоровьем
дергаться целый день небезопасно. Чего доброго, и правда загремишь в
больницу.
Эрнестин скривила губы и вздохнула. Быть больной очень удобно, она уяснила
это на четвертом году жизни.
— Нет, в больницу я не хочу. Но не могу же я так просто выкинуть эту
его девку из головы. Неужели ты не понимаешь?
Нэнси не оставалось ничего другого, как изобразить на лице сочувствие.
— Конечно, понимаю.
— Когда мне стоит вернуться домой, как думаешь? — спросила
Эрнестин, довольная, что одержала победу.
Нэнси пожала плечами, снова ловя на себе взгляд интересного незнакомца.
— Хотелось бы поскорее, мне осточертела гостиница, — проворчала
Эрнестин. — И потом, дома будет спокойнее. Хотя бы буду каждый день
видеть своего проклятого гуляку. Знаешь, когда живешь с человеком много лет,
изучаешь его настолько, что можешь определить по интонациям, по поведению,
не произошло ли в его жизни каких-либо глобальных перемен... Впредь буду
попристальнее за ним наблюдать.
— Ага. — Нэнси поправила пепельные волосы, что и без того лежали
идеально, ленивым движением поставила локоть на стол и положила на ладонь
подбородок.
— С другой же стороны, не надо торопиться, — продолжала Эрнестин,
рассеянно глядя на свои обработанные у личного мастера по маникюру и искусно
расписанные ногти. — Если заявлюсь сегодня же, он не поверит, что меня
едва спасли от смерти. Сколько требуется времени, чтобы прийти в себя после
такого отравления, ты случайно не в курсе?
— Что? — Нэнси взглянула на подругу так, будто та внезапно
свалилась с потолка.
— Ты слушаешь меня или в состоянии думать только о том, с каким
удовольствием покуролесила бы с болваном, что сидит у меня за спиной? —
прошипела Эрнестин, гневно барабаня ногтями по столу.
— Почему же болваном? — вполголоса проговорила Нэнси. — Вид у него совсем не глупый.
— Я спросила, много ли нужно времени, чтобы полностью очнуться, если
правда наешься таблеток.
— Не знаю. Надо спросить у бабушки. Рассказывают, будто по молодости
она выкинула такой фокус, когда дед заявил, что она тратит слишком много на
разную — по его мнению, естественно — ерунду, и заморозил ее счета.
— Позвони ей сейчас же, — не выразив ни малейшего удивления,
велела Эрнестин.
Нэнси взглянула на часы.
— Сейчас не могу.
— Почему?! — Эрнестин повысила голос.
— Бабуля ложится спать в девять вечера, чтобы высыпаться и хорошо
выглядеть. Она уже спит.
— Так разбуди ее, — не отставала Эрнестин. — Ответит и снова
уснет.
Нэнси покачала головой.
— Она не ответит. Слуги ни за что не станут ее будить.
— Скажи им, что звонишь из больницы. Что ее внучка попала под
машину, — тотчас нашлась Эрнестин.
— Нет, Эрни, нет, — твердо сказала Нэнси. — Бабушку не
разбудят, даже если я попаду под машину. Повернуть время вспять и выдернуть
меня из-под колес она все равно не смогла бы, ведь так?
Эрнестин на миг задумалась и нехотя кивнула.
— У нее железное правило: не растрачивать силы впустую. Это плохо
сказывается на здоровье и на внешнем виде. — Нэнси холодно улыбнулась и
жеманно коснулась кончиками пальцев руки Эрнестин, не забывая ни на
мгновение, что ею любуются и надо производить должное впечатление. — Я
позвоню завтра, как только проснусь. Бабушка встает рано. Ты все равно не
собиралась ехать домой сегодня. Пообещала мне, что этот вечер мы проведем в
свое удовольствие, о любимых мужьях забудем!
Эрнестин снова вздохнула — на сей раз не притворно.
— Так она добилась своего?
— Что? — Нэнси шевельнула бровью — столь ровной, что казалось, ее
вывела верная рука художника.
— Дед позволил твоей бабушке снова тратить деньги?
— А-а. — Нэнси закивала. — Еще как! Говорят, даже умолял ее
об этом, пока она лежала в больнице.
Приблизившийся официант поставил на стол бутылку
Луи Родерер Кристаль
и
принялся без слов ее откупоривать. Подруги ничего подобного не заказывали.
Щеки Нэнси покрылись румянцем, грудь взволнованно приподнялась под тонкой
тканью топа. Она кокетливо прикрыла глаза, провела по бутылке пальцем и, еле
заметно кивая в знак благодарности, бросила на облюбованного красавца пылкий
многообещающий взгляд. Однако в следующий миг таинственная полуулыбка
растаяла на ее губах. Красавец
...Закладка в соц.сетях
