Жанр: Любовные романы
Дневник соблазна
... сумма, которой ему не хватало.
Хайме хорошо знал, какими средствами я располагаю, до последней песеты.
Все утряслось, и он продолжает разъезжать то по служебным, то по семейным
делам. У меня уже нет сбережений, но отношения между нами наладились. Кроме
того, Хайме оплачивает все наши расходы и регулярно дает мне деньги на
арендную плату. У нас снова медовый месяц. Возникшая проблема в результате
сблизила нас и сделала нашу любовь сильнее. По крайней мере, я так думаю.
Сегодня я еду в Италию на знаменитый модный показ, где должна присутствовать
наша фирма. Знаю, что это не понравится Хайме, особенно учитывая разговор о
так называемых плохих намерениях моего шефа. Но он отпустил меня. До этого
момента я не давала ему никакого повода для ревности. Смотрю на мир его
глазами и живу только для него. Я махнула рукой на свою бурную сексуальную
жизнь и не собираюсь заводить никаких любовников.
Когда мы приземляемся в Милане, партнер Гарри, моего шефа, уже ждет нас,
чтобы отвезти в отель. По дороге он рассказывает, что возникла небольшая
проблема с размещением, поскольку все отели города переполнены.
Единственное, что он смог найти, — это огромный номер люкс, в котором я
и шеф должны жить вместе. Я не собираюсь возражать, если в номере имеются
две кровати в разных комнатах. В отеле я узнаю, что так оно и есть. Гарри и
я понимаем, что вполне можем разместиться, не мешая друг другу, правда,
ванной нам придется пользоваться по очереди. Это единственный неприятный
момент.
Ясно, что я не расскажу об этом маленьком приключении Хайме, так как знаю,
что он не поймет. Но я все равно ему звоню, чтобы сообщить, что все хорошо.
— В каком отеле ты остановилась? — спрашивает он вдруг.
— В
Westin Palace
. А что?
— Чтобы знать. Какой у тебя номер телефона и комнаты? Я буду звонить,
потому что тебе это влетит в копеечку. Вижу, шеф обращается с тобой, словно
с королевой. Вы остановились в очень хорошем отеле, — говорит он.
Я сразу же предупреждаю Гарри, что мне будет звонить любимый человек, и
прошу, чтобы он не брал трубку. Не хочу объяснять Хайме, почему мой шеф
отвечает вместо меня. К счастью, у меня замечательный начальник. Он очень
хорошо понимает тонкости семейных отношений.
Через пятнадцать минут звонит Хайме.
— Кому первому пришла в голову эта идея? — спрашивает он ни с того
ни с сего.
— Что? — ничего не понимаю и начинаю опасаться самого худшего.
— Спрошу по-другому. Кто кого трахнул? — язвительно уточняет он.
Молчу.
— Думаешь, я тупой? Я поговорил с администратором и попросил соединить
меня с твоим шефом. Оказывается, у вас один и тот же номер. Потом я позвонил
ещё раз, и мне подтвердили, что вы живете в одном номере.
Мое сердце забилось чаще. Не могу доказать ему, что все не так, как он
думает.
— Я все тебе объясню, Хайме. Дело в том...
— Мне не нужны твои объяснения. Хочу услышать его объяснения. Дай ему
трубку.
— Нет, Хайме. Мы с тобой все обсудим. Он не виноват...
— Дай ему трубку!
Он так громко говорит, что Гарри, стоящий возле меня, сразу же понимает, что
происходит, и знаком руки просит дать ему трубку.
Слышу, как Хайме кричит на него, и от стыда я готова сквозь землю
провалиться. Гарри смотрит на меня, потом сосредоточивается на разговоре,
слушает, что говорит ему Хайме, и изредка отвечает ему
да
. В этом мире
мало таких начальников, как у меня, — тонко чувствующих, благородных...
Он все может понять, и думающему еще хуже, чем мне. Слушает все, что ему
говорит Хайме, спокойно курит
гавану
, и когда разговор, в котором он почти
не участвовал, подходит к концу, передает мне трубку. Хайме хочет дать
указания, как я должна действовать дальше.
— Твой дорогой шеф отправит тебя в другой отель. Когда устроишься,
позвонишь и сообщишь свой номер комнаты и телефон. Если он джентльмен, то
найдет для тебя местечко, несмотря на то что отели переполнены. Жду твоего
звонка.
И вешает трубку. Слезы капают на пурпурный ковер, и я начинаю невнятно
просить у Гарри прощения за те ужасные мгновения, которые ему пришлось
пережить. Он сердит, но, тем не менее, спокойно отвечает мне:
— Не волнуйся. Сейчас все уладим.
Делает несколько звонков, и через час его партнер устраивает меня в другой
отель, расположенный в пятистах метрах от
Westin Palace
. He сразу звоню
Хайме, но когда слышу его голос, понимаю, что он в ярости. Сообщаю ему
номера телефона и комнаты, и несколько минут спустя он перезванивает.
— Что ты сказал Гарри? — спрашиваю я в бешенстве.
— То, что считал нужным, пусть ведет себя как подобает. В любом случае,
я поговорю с ним с глазу на глаз, когда вы вернетесь, чтобы однажды ему не
взбрело в голову проделать кое-что с тобой.
Возмущенная и очень расстроенная, слушаю его и не могу ничего сказать в
ответ. Хуже всего то, что я чувствую себя виноватой во всей этой истории.
Очень долго он философствует, рассуждая о жизни, о любви, о том, что мне еще
многое предстоит узнать, а я слушаю его, не говоря ни слова. Повесив трубку,
не могу уснуть. Слезы сами текут из глаз от унижения и от стыда перед Гарри.
Плачу оттого, что нет сил возразить Хайме.
11 сентября 1998 года Возвращаюсь в Барселону одна. Гарри из Милана улетел в Англию. В аэропорту
меня встречает Хайме с букетом цветов, обнимает так крепко, словно меня
только что отпустили похитители. Говорит, что любит меня, и объясняет, что
поступил так только для моего же блага. Чувствую, что долго еще не смогу
смотреть в глаза Гарри, мне до сих пор стыдно за тот инцидент.
Умер мой отец...
9 декабря 1998 года Полагаю, иногда он задумывается о том, как относится ко мне. Предлагает в
выходные съездить на Менорку, возможно, хочет извиниться за свое поведение.
По его словам, в награду за терпение я заслужила отдых. Говорит, что все
расходы возьмет на себя и купит билеты. На этой неделе он ездил на север
Испании, а в пятницу вечером, то есть сегодня, мы улетаем в Маон. Мы решили,
что, как только он вернется, заберет меня из дому и мы отправимся на машине
прямо в аэропорт.
Я с восторгом этого жду, потому что впервые проведу с ним выходные не в
городе. Чемодан собран, я сижу в гостиной. Накануне Хайме позвонил и
сообщил, что ближе к вечеру, часов в пять, приедет в Барселону, попросил,
чтобы я была готова, поскольку наш самолет улетает в половине восьмого. Он
ничего не сказал об отеле, в котором мы будем жить. Это сюрприз.
Шесть часов, а от него еще ничего не слышно. Звоню на мобильный, но тот, как
всегда, выключен. Немного волнуясь, оставляю сообщение, полагая, что Хайме
застрял в пробке, как это часто случается по пятницам. В половине седьмого
звоню в офис, но секретарь Хайме также не получала от него известий. Мы уже
не успеем улететь в Маон, но больше меня беспокоит, не случилось ли с Хайме
несчастья. Думаю о самом худшем. Хайме был в поездке со своим партнером, я
звоню на его мобильный, но он также отключен. У меня едва не случился
инфаркт, поскольку я всю ночь обзванивала больницы Барселоны и пригорода,
чтобы узнать, не поступал ли к ним некий сеньор Рихас. Каждый раз вздыхала с
облегчением, когда дежурная медсестра отвечала
нет
. Но я в еще большем
замешательстве: что же могло произойти?
Этой ночью я уснула в гостиной, а утром меня разбудил телефонный звонок,
который я включила на всю громкость. Это Хайме.
— Вчера вечером от инфаркта умер мой отец, — по голосу слышно, что
он в ужасном настроении и очень устал.
Я поражена, услышав эту новость.
— Боже мой! Где ты?
— В похоронном бюро с матерью. Я побуду с ней какое-то время. Мне жаль, что подвел тебя, но...
— Нет, не волнуйся! Что я могу сделать для тебя? Хочешь, я приеду? В каком ты похоронном бюро?
— Нет. Лучше не надо. Для меня это трагедия, не знаю, как смогу
пережить это. Дай мне немного времени, мне нужно побыть с матерью, а потом
одному. Мне очень плохо.
Выражаю свои соболезнования и говорю, что буду ждать его дома. Если ему
необходимо побыть одному, то я уважаю его решение, и не важно, сколько
времени ему понадобится.
15 декабря 1998 года Я каждый день хожу на работу, словно робот. Я не могу сосредоточиться, и шеф
спрашивает меня, что случилось. Не вдаваясь в подробности, я рассказываю ему
о смерти одного из членов семьи, и Гарри, видя мое состояние, любезно
разрешает мне несколько дней не выходить на работу, не считая рождественских
праздников.
Не знаю, сколько времени Хайме еще не будет. Но ясно одно: я очень по нему
скучаю и искренне сочувствую ему. Я буду ждать его и надеюсь, что перед
Рождеством он все же даст о себе знать. Думаю, что в праздник мы будем
вместе, поскольку его дети будут отмечать Рождество со своей матерью. Но от
Хайме до сих пор ничего не слышно.
Неделя с 24 декабря по 31 декабря 1998 года Это самое худшее Рождество в моей жизни. Дома, одна, с телефоном в руках. Я
напрасно надеялась, что Хайме сделает мне сюрприз и появится в последнюю
минуту. Этого не происходит. Признаюсь, я много думала и в какой-то момент
пришла к выводу, что все эти несчастья слишком странные, чтобы быть правдой.
Но потом упрекаю себя за то, что поставила под сомнение реальность такого
важного события, как смерть дорогого человека.
2 января 1999 года Под Новый год Соня пыталась вытащить меня на вечеринку к ее бывшему. Но я
отказалась. Она снова позвонила, чтобы узнать, как я, и настаивала на
встрече, но, услышав, каким тоном я говорю, оставила попытки убедить меня
прийти к ней.
Хайме только что приехал, через три недели после трагедии. Он похудел по
меньшей мере на пять килограммов и стал похож на живого мертвеца. Его
длинные изящные пальцы опухли, и ему стало трудно сжимать руки в кулаки.
Изменилась его походка. Он стал сильнее хромать. И почти ничего не говорит.
Я не осмеливаюсь нарушить молчание. Понимаю, что он в трауре, и я должна
уважать это. Тем не менее я умираю от желания сжать его в своих объятиях,
осыпать поцелуями и утешить. Он постепенно превращается — не думаю, что это
игра — в предмет мебели. Его безумие достигает невероятной глубины. Думаю,
что душевная боль ввергла его в такое состояние. Печальное событие еще
больше толкает его на сумасбродные поступки, и я всерьез считаю, что
человек, в которого я влюбилась, не имеет ничего общего с тем, кто он есть
на самом деле.
Хайме все реже ночует дома. Сначала я оправдывала это его состоянием из-за
потери отца и не осмеливалась ничего ему говорить. Но однажды он возвратился
посреди ночи, как всегда, будучи мертвецки пьяным и стал провоцировать ссору
со мной. Как обычно, я притворилась, что сплю, а он по привычке закрылся в
ванной. Мне было слышно, как он орудует скальпелем. От ужаса я укрылась с
головой одеялом.
Однажды вечером он остался дома, к нему без предупреждения пришел Хоакин,
его партнер, и они закрылись в кабинете Хайме. Хоакин пришел уже пьяным, и
закончилось все тем, что они поругались, поскольку, судя по разговору,
который я подслушала, он пришел просить денег на своих клубных проституток и
трансвеститов из Сьютаделлы.
3 января 1999 года Этой ночью меня разбудил телефонный звонок. Хайме поднял трубку, потом
поспешно ушел, не сказав ни слова. Вернувшись, он пояснил, что звонил его
сын, что его бывшей жене очень плохо и его присутствие необходимо.
Уже второй месяц подряд Хайме забывает дать мне денег для оплаты аренды, но
я плачу своевременно. Я напомнила ему об этом, и он попросил немного
подождать, но я знаю, что его этот вопрос уже не волнует. У меня
складывается впечатление, что он проваливается в глубокую депрессию, но не
хочет говорить об этом.
4 января 1999 года Мы уже почти не занимаемся любовью. Сегодняшний день — исключение. Хайме
воспользовался услугами проститутки, которую без моего разрешения привел
домой.
Когда я вернулась с работы, он спокойно болтал в гостиной с сомнительного
вида женщиной. Я сразу же поняла, в чем дело.
— Это подарок для тебя, любовь моя. Так как последнее время я уделял
тебе мало внимания...
В этих словах звучали ирония и нежность, и, надеясь, что это вернет ему
утраченное желание, соглашаюсь, чтобы женщина осталась на час.
Дня меня это оказалось сущим кошмаром. Я была потрясена, в то время как
Хайме чувствовал себя как рыба в воде. Однако после ухода проститутки,
которой заплатила я, он возбудился и начал приставать ко мне.
— Ну-ка, посмотрим, управлюсь ли я с тобой! — воскликнул он и
закрылся в ванной, чтобы принять душ.
5 января 1999 года Меня очень беспокоит Хайме. Его выходки с каждым днем становятся все более
странными. Ему всегда нравились записные книжки, но я и не подозревала, что
до такой степени. Он докупает всевозможные записные книжки, кожаные или в
простых картонных обложках. Как только он заканчивает вписывать аккуратным
почерком все номера телефонов в свое последнее приобретение, он меняет его
на другую книжку и переписывает всю информацию заново. Какая трата времени!
К тому же это не имеет никакого смысла. Все равно пытаюсь оправдать его
поступки, говорю себе, что лучше пусть у Хайме будет хоть такое хобби, чем
если бы он вообще ничем не интересовался. По крайней мере, это помогает ему
сохранить психическое равновесие. Кто-то коллекционирует марки, а Хайме
собирает записные книжки.
Сегодня я купила ему еще одну книжку, чтобы извиниться за то, что я снова
уезжаю по делам фирмы. Обложка у книжки из светло-коричневой кожи, листы
закреплены на кольцах. Очень красивая, современная книжка, и внутрь я
незаметно вложила свою фотографию, чтобы у него поднималось настроение
всякий раз, когда он будет ее открывать.
Кажется, записная книжка понравилась ему, и он с ней не расстается.
6 января 1999 года Сегодня я нашла подаренную мной записную книжку в пакете с мусором, когда
собиралась выбросить его в контейнер. Хайме открыл пакет, который уже был
завязан, и выбросил записную книжку, чтобы я об этом не знала. Больно
кольнуло в сердце, и я взяла и открыла ее. Там были записаны все номера
телефонов, но в одном из них была сделана ошибка, и он вычеркнул его.
Очевидно, эта записная книжка ему надоела. Утешает лишь то, что он, по
крайней мере, вытащил мою фотографию. Наверное, положил ее в свое портмоне.
Как же я его люблю!
Оказывается, часы — тоже его пристрастие. На днях он купил несколько
прелестных деревянных коробочек с часами и положил их в свой шкаф. В нем
хранятся все часы, которые он собрал за эти годы. Сегодня я их сосчитала. Их
более двухсот. Это произвело на меня впечатление.
Мне очень плохо, как психологически, так и физически, весь день меня тошнит.
В офисе ничего не заметили, поскольку у меня был сияющий вид. Думаю, что
тошнота вызвана нервной обстановкой дома, ведь Хайме все еще не пришел в
себя после смерти отца.
7 января 1999 года Чувствую себя ужасно. Сегодня вызвала сантехника, потому что унитаз забился.
Он уже несколько дней наполнялся водой, которая могла перелиться через край.
По словам, сантехника, туалет засорился. Он провозился с ним целый час, и в
конце концов на поверхность всплыли обрывки моей фотографии, которую я
положила Хайме в записную книжку.
Он явно что-то скрывает. Я снова рылась в его вещах, не чувствуя себя
виноватой. Я должна найти хоть что-то, чтобы понять, что с ним происходит.
Я нашла уведомление о получении чеков, которые выписал Хайме, чтобы
заплатить за мебель, мы ее купили вскоре после нашего переезда. Еще я
обнаружила тщательно припрятанные среди остальных бумаг телефонные счета,
которые он оплачивает. Суммы огромные, а последние счета он не оплатил. Там
же лежали письма от телефонной компании с требованиями об оплате. К ним
приложены распечатки, в которых указаны все телефонные номера, в частности
один, мадридский, повторяется каждый день, кроме выходных, когда Хайме
находится там. Я решила позвонить по этому номеру. Я должна наконец
выяснить, что происходит. Знала: то, что я намереваюсь сделать, —
нехорошо, но я не собиралась отступать.
Мне ответил приятный молодой женский голос, и без тени смущения я спросила,
могу ли я поговорить с Хайме Рихасом.
— Его не будет в течение недели, но он приедет и пятницу. Кто говорит?
— Его подруга, — отвечаю я, не задумываясь.
Женщина замолчала. Но потом заявила:
— Послушайте, я не знаю, кто вы. Но я Каролина, его девушка.
Она произнесла эти слова очень спокойно, и я даже немного опешила. Должно
быть, она решила, что ее разыгрывают. А возможно, она также подозревает, что
Хайме ведет двойную жизнь, поэтому не слишком удивилась моим словам.
Каролина и я понимаем друг друга с первого слова. Она, очевидно, умный
человек, поэтому не злится, как другие женщины, из-за того, что делит с кем-
то одного мужчину.
— Каролина, мне очень неприятно это говорить, но я тоже девушка Хайме,
живу в Барселоне, и мы с ним вместе уже несколько месяцев. Меня зовут Вал.
Звучит как розыгрыш, и я боюсь, что Каролина не воспримет меня всерьез.
Вдруг мне становится плохо, все плывет перед глазами, и чувствую, что сейчас
упаду в обморок. Опять эта проклятая тошнота! Нужно повесить трубку и
немного отдохнуть.
Через час мне становится гораздо лучше. Я вновь набираю номер Каролины.
— Извините. Я плохо себя почувствовала и должна была прервать разговор.
Мне жаль, что я вот так вошла в вашу жизнь. Я ничего не добиваюсь, но Хайме
такой странный, и я хотела узнать, что происходит. Теперь понимаю. Сожалею.
Кажется, Каролина не сердится на меня и даже пытается успокоить.
— Не волнуйся, — говорит она, переходя на
ты
. — У Хайме
всегда было много проблем. Но, по правде говоря, не думала, что он так
поступит.
Ее искренность меня поражает. Каролина продолжает:
— Мы видимся с Хайме только в выходные, потому что в Барселоне у него
дела. Не знала, что он живет с другой женщиной.
Я даю ей свой номер телефона, и мы прощаемся. Она попросила меня ничего не
говорить Хайме, мы решили отомстить по-своему — устроить внезапную встречу
втроем. Каролина объяснила, что Хайме собирается провести День святого
Валентина в Мадриде, — как он может так поступить со мной? — и я,
если хочу, могу приехать и собственными глазами увидеть то, что он постоянно
от меня скрывал.
Должна сказать, что Каролина все это время говорила со мной вежливо. Мы не
ругались. Она не упрекала меня. В конце концов, мы с ней
в одной лодке
.
Единственный, кто виноват в этой ситуации, это Хайме, а мы — просто две
несчастные жертвы, по уши влюбленные в одного мужчину. Я намереваюсь
скрывать от Хайме свою осведомленность до условленного дня, хотя это и
нелегко.
Я все чаще испытываю тошноту по утрам и начинаю опасаться самого худшего.
8 января 1999 года Хайме изводит меня все сильнее. Наверное, он что-то заподозрил. Сегодня
вечером он ужинает со своим партнером и потенциальным клиентом и настаивает,
чтобы я его сопровождала и оделась очень сексуально.
— На деловой ужин?
— Да. Это особенный клиент, и я прошу тебя помочь мне хотя бы раз.
— Как я могу помочь?
— Будь любезна с ним, ладно? Я что, так много прошу? Окажи мне услугу.
Он вновь сердится, и я решаю пойти на ужин, чтобы избежать стычки с ним. По
дороге, в машине, он рассказывает мне про клиента.
— Уже много лет я пытаюсь заполучить его, а он всегда ускользает.
Согласие поужинать с нами означает возможность подписать с ним контракт.
Сначала Хайме и Хоакин заглянули в бар, чтобы обсудить, что они скажут
клиенту и какой должен быть сценарий ужина, чтобы удалось убедить клиента
подписать контракт на три миллиона песет.
Бар очень необычный, совсем маленький. Открыв дверь, по узкой лестнице мы
спускаемся в небольшое помещение, где барная стойка из красного дерева
занимает половину всего пространства. В баре сидит много народу, почти нет
свободных мест. Я чувствую себя здесь неуютно и думаю, что Хайме замечает
мое беспокойство, так как не один раз просит улыбаться.
Хоакин уже сидит в углу, возле стойки, и оживленно болтает с двумя знойными
сеньоритами. При появлении Хайме обе женщины по-дружески приветствуют его,
словно они знакомы всю жизнь, а затем презрительно смотрят на меня и,
видимо, решают полностью игнорировать, как будто меня и не существует. Из-за
нехватки места и из-за робости перед этими женщинами сажусь позади Хайме,
поэтому не принимаю участия в разговоре. Замечаю заговорщические улыбки и
взгляды, которые Хоакин бросает на Хайме. Не понимаю, почему Хайме так
дружелюбно настроен по отношению к Хоакину, если тот использовал его в
качестве банковского гаранта и подставил его. Кажется, этот случай не
испортил их дружбы. Мне не нравится Хоакин. Он с нашей первой встречи
казался мне неприятным человеком. Высокий, седой, всегда носит галстуки
ярких тонов и большие очки с коричневыми стеклами в стиле Онассиса. Вид у
него зловещий! Запах от его трубки ощущается за километр, не важно, курит он
ее или нет. Хоакин принадлежит к верхушке с трудом выживающей каталонской
буржуазии, он живет в пригороде Барселоны в шикарном доме своей супруги. Уже
несколько месяцев он ведет ночную жизнь, а сегодня нагло кокетничает с двумя
женщинами возле стойки бара. Вдруг он поворачивается ко мне и, заметив мое
плохое настроение, бросает:
— Ты еще слишком молода, чтобы понимать некоторые вещи. Тебе еще
многому нужно научиться.
Не имеет смысла отвечать ему. Но начинаю сильно ненавидеть Хайме за то, что
не защитил меня от нападок Хоакина и не поставил его на место.
Пропустив в баре по стаканчику, направляемся в ресторан, где нас уже ожидает
клиент. Хайме отводит меня в сторону и говорит:
— Хоакин уже пьян, так что будет больше молчать. Заключать сделку будем
ты и я. Поняла?
— Я?
— Да. Ты мне поможешь. Ты умнее, чем сама думаешь, вот увидишь.
Что он хочет этим сказать? Клиент уже ждет за столиком на четыре персоны, в
углу зала, и курит сигарету. Мы приветствуем друг друга, и Хайме
представляет меня как сотрудницу своей фирмы. Не поправляю его, так как
предполагаю, что являюсь частью придуманного Хайме плана. Он усаживает меня
рядом с клиентом, чтобы тот не подумал, что у нас с Хайме личные отношения.
За ужином разворачивается серьезная дискуссия, в которой я не осмеливаюсь
принять участие, а клиент, маленький и слюнявый мужчина, все время пьет и
пялится на мои ноги. Чувствую себя оскорбленной, потому что Хайме заметил,
что происходит, но ничего не говорит по этому поводу. Он всегда был ревнив,
но сейчас и рта не открывает, поскольку на кону контракт на три миллиона
песет.
Когда подали десерт, клиент начинает под столом гладить мои ноги и в то же
время продолжает болтать с Хайме. Я поражена. Наблюдаю за Хоакином, который,
кажется, равнодушен ко всему, кроме своей трубки. Не могу поверить в то, что
происходит: Хайме смотрит на меня и одобряюще кивает головой. У меня
непроизвольно сжимаются все мышцы, и когда рука клиента начинает скользить у
меня между бедер, я сразу же поднимаюсь и резко бросаю салфетку на стол. Не
могу больше выдерживать равнодушие Хайме.
— По-твоему, я стою всего лишь три миллиона песет? — резко говорю
ему, и все посетители ресторана поворачиваются в мою сторону.
Хайме притворяется удивленным.
— Что с тобой?
— Ты так ничего и не предпримешь, чтобы этот хам убрал от меня руки?
Хайме смотрит на клиента, отдернувшего руки.
— Прикуси язык! — бросает он мне и я прихожу в ярость.
— Что?! — возмущенно восклицаю я.
— Я сказал: прикуси язык! — приказывает мне Хайме. — Ты
только что все испортила.
Не знаю, что больше причиняет мне боль: хамство клиента или поступок Хайме.
Возмущенная, покидаю зал ресторана, прошу у официанта свое пальто и выбегаю
на улицу. Хайме готов был уложить меня в постель к незнакомцу! Меня тошнит
от них.
Возвращаюсь в нашу квартиру со слезами на глазах. Хайме является домой около
пяти утра. Он спокоен, будто ничего не произошло. Теперь я отчетливо
понимаю, что Хайме не любит меня и на самом деле никогда не любил.
Я притворяюсь, что сплю, и, прежде чем лечь рядом, он произносит вполголоса:
— Ты еще очень молода. Тебе многому нужно будет научиться.
Чувствую, что меня по-настоящему тошнит от того, что он лежит рядом. Я
больше не смогу этого вынести.
9 января 1999 года В аптеке полно народу, и я сажусь на стул возле прилавка. У меня задержка
уже нед
...Закладка в соц.сетях
