Жанр: Любовные романы
Призрак ночи
...е покой.
Ночь сменилась днем, за окном по-прежнему шумел дождь. Ловкие, проворные
руки протирали прохладной губкой ее пылающее тело, убирали с лица влажные от
пота пряди волос, вливали в горло мерзкое приторное лекарство от которого,
казалось, ее вот-вот вывернет наизнанку. Она пыталась открыть глаза, но в
темной комнате невозможно было сфокусировать зрение. Она знала, что он
здесь, рядом с ней, сидит возле кровати, смотрит в окно, озабоченно меряет
шагами комнату, когда она задыхается от жара. Она все это знала и
чувствовала себя, как никогда, спокойно.
Мег забыла о чудовище, притаившемся в ядовитом чреве старого дома. Она
забыла о Сальваторе, своем отце, поездке в Европу, свободе, к которой так
стремилась. Сейчас она спокойно плыла в жарком тумане, ни о чем не
тревожась, зная, что темный незнакомец будет заботится о ней, не даст ее в
обиду.
Однажды, когда комната погрузилась в тяжелую, удушливую тьму, она вдруг
подумала, что обязательно умрет. Это было так странно — умереть в нелепом
доме, вдали от родных и близких. Но она была не одна. Даже в кромешной тьме
она видела, что он дежурит возле ее кровати, как некий сумрачный ангел-
хранитель. Когда его сморил сон, пришел дедок из сада. Казалось, он подобно
призраку просочился сквозь стены. Она удивленно подумала, как вообще
оставалась живой с такими странными незнакомцами. Однако не было ничего
призрачного и неземного в теплых руках, которые поддерживали Мег, когда она
кашляла и задыхалась, которые не уставали потчевать ее приторно-сладким
густым лекарством.
Она лежала и слушала, как за окном бушует гроза. Тело было охвачено
невыносимым жаром, каждый вдох давался с трудом. Она находилась в
полузабытье и чувствовала, как медленно плывет в объятия смерти. Только она
не плыла, а неслась в бурном потоке, изо всех сил сражаясь с ним, сбрасывая
с себя одеяло, которое мешало ей двигаться, судорожно стараясь вдохнуть
воздух, который отказывался поступать в легкие.
Она почувствовала, как ее поднимают в воздух, и начала отчаянно вырываться,
думая, что это смерть схватила ее цепкими когтями.
— Не двигайся, — шепнул он ей на ухо, и Мег поняла, что спасена.
Это был ее невидимый опекун, ее ангел-хранитель, он прижал ее к сильной
груди и отнес к окну. Он рывком его открыл, и на миг ей показалось, что он
хочет сбросить ее вниз, на мокрые плитки террасы. Нет, он этого не сделает,
подумала она в бреду, он выпрыгнет вместе со мной. Холодный ветер влетел в
комнату, брызнув на лицо капельки дождя, и ледяными иглами впился в тело. Но
вот он попал в больные легкие, и она жадно глотнула свежего воздуха.
Вспыхнула молния и озарила все вокруг. Мег подняла глаза на мужчину,
державшего ее на руках. В кратком сполохе света он казался порождением ада.
Ей удалось увидеть лишь одну сторону его лица, она была прекрасной, как у
ангела, сброшенного с небес. Зато второй половины лица у него не было вовсе.
Комната снова погрузилась во мрак, влажный ветер загасил свечи, служившие
единственным источником света. Она осталась в густой темноте наедине с
чудовищем. Наверное, ей следовало закричать от ужаса и постараться вырваться
из его рук.
Собрав последние силы, Мег подняла руку и коснулась ворота его белой
сорочки, затем прильнула к нему, опустив голову на плечо. Это был лишь
слабый жест доверия с ее стороны, но его хватило, чтобы напряженное тело под
ее щекой немного расслабилось.
Ему удалось подтащить кресло к окну. Он сел в него, заботливо устроив Мег на
коленях.
— Настало время принять лекарство, — сказал он низким бархатным
голосом, таким же прекрасным, как половина его лица. Она послушно проглотила
сладкий сироп и снова прижалась к нему.
— У него вкус жевательной резинки, — прохрипела Мег, и он опустил
голову, чтобы прислушаться к ее словам. Его длинные шелковистые волосы
коснулись ее губ.
— Что ты сказала? — с тревогой спросил он.
— Что вкус лекарства напоминает жевательную резинку, — терпеливо
повторила она, с трудом выговаривая каждое слово.
— Никогда не пробовал жевательной резинки, — прошептал темный
незнакомец. — Какова она на вкус?
Она могла различить в темноте только его силуэт, ей было уютно в его сильных
руках.
— А ты попробуй, — предложила она, имея в виду бутылочку с
лекарством.
Меган знала, что он прекрасно ее видит. Его глаза привыкли к темноте, и он
мог легко различить каждую черточку ее лица.
— Наверное, я так и сделаю, — тихо сказал он и прижался к ее
губам.
Если бы она была к этому готова, то подумала бы, что это легкий, как
перышко, братский поцелуй. Но она этого не ожидала и поцелуй вовсе не был
похож на случайное прикосновение. Он нежно открыл ее мягкие сухие губы и
начал неспешно ее целовать, как будто впереди у него была целая ночь, целая
вечность, чтобы полностью изучить ее рот.
Жжение в груди вдруг стало отступать, сменившись горячим приливом внизу
живота, страстным томлением, которое в сложившейся ситуации показалось ей
просто смешным. Слабые доводы рассудка не помогли. Она оказалась пленницей
ночи, темного незнакомца, собственной болезни, — и если она соберется с
силами, то сможет даже ответить на поцелуй.
Он поднял голову, и она была готова поклясться, что на его губах заиграла
улыбка.
— Так вот, значит, какова на вкус жевательная резинка.
Ей не хотелось отвечать. Она хотела, чтобы ее снова поцеловали, раздели и
уложили на высокую мягкую кровать. И еще, чтобы он лег с ней рядом. Он был
таким сильным, таким неуязвимым, настоящим повелителем ночи. Но она не могла
ему об этом сказать.
Все, что она могла — это уткнуться лицом в его мягкую белую рубашку и тесно
прижаться к сильному упругому телу.
— Ты будешь жить, — уверенно сказал он. — Ты не покинешь
меня. Я тебя не отпущу.
Она слышала эти слова прежде, и в глубине души знала, что ее обнимает Этан
Уинслоу. Именно он поцеловал ее и не дал умереть.
— Я буду жить, — согласилась она тихим, похожим на шелест увядшей
травы, голосом. Усталость накрыла ее с головой, унося с собой последний
всплеск сознания. — Я тебя не покину.
Темнота окутала ее теплым шелковым покрывалом.
Этан уложил хрупкое тело Меган на кровать. Он не стал зажигать свечей. Он и
без них прекрасно все видел. Ее перестал бить озноб, жар уменьшился,
температура упала. Так было и раньше, но потом горячка возвращалась. На этот
раз он почему-то был уверен, что дело пошло на лад: кризис миновал. Несмотря
ни на что, она справилась с недугом.
Я тебя не покину, сказала Меган. Она произнесла эти
слова больная, в бреду, и из чувства благодарности. И совершенно не ведая,
кому их говорит. Она не могла знать, что он собирается заставить ее сдержать
свое слово.
Никто прежде не говорил ему этих слов. Да он и не стремился их услышать. В
возрасте семи лет он, наконец, смирился с тем, что мать старается как можно
реже смотреть на его лицо.
Но сейчас он принял их без колебания. Он вцепился в них как утопающий
хватается за соломинку. Никто не отберет у него Мег Кэри.
На долю секунды Этан задумался, не переступил ли он на этот раз заветную
черту. Может, горожане были правы, и долгие годы одиночества свели его с
ума. Хватило одного взгляда на эту женщину, чтобы он рискнул всем, что у
него было, лишь бы удержать ее возле себя.
Ведь он даже ее не знал, почти не разговаривал с ней. К тому же она не была
ослепительной красавицей, чтобы сходить по ней с ума. Почему же тогда он не
мог отойти от нее ни на шаг? А при мысли, что она может навсегда покинуть
его дом, сердце Этана сжималось от тоски.
Это было какое-то наваждение, но с ним нужно было смириться. Он хотел Мег
Кэри так, как никого никогда не хотел за всю свою жизнь. И потом, он не был
таким уж благородным, чтобы поступаться своими желаниями, он просто не был
готов к самопожертвованию. Она была ему нужна, как воздух, и он ее получит.
Она покинет его дом только тогда, когда он сам ее отпустит.
Этан услышал в коридоре тяжелые шаги Сальваторе. Он знал, что его старый
друг не одобряет его поведения и решил, что нужно с ним поговорить и все
объяснить. Но как рассказать о том, чего он сам не может понять?
— Ну как она? — спросил Сальваторе. Он подошел к кровати и
посмотрел на лежавшую там бледную фигуру.
Сел не мог видеть ночью так же хорошо, как Этан. Тем не менее тот наклонился
и подтянул одеяло под самый подбородок Мег. Он не хотел, чтобы кто-то еще
смотрел на нее, даже если вокруг было темно, хоть глаз выколи.
— Ей лучше. Думаю, лихорадка пошла на убыль.
— Этан...
— Даже не начинай, Селли. Я ничего не хочу слышать.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Как рискуешь?
— Да.
— Тогда и говорить не о чем.
— Ты прав, — согласился Этан, глядя на полуоткрытые губы Меган.
Они слегка припухли от его поцелуя. Он даже не думал, что целовал ее так
крепко.
— Сделай мне одолжение, Сел, — задумчиво сказал он.
— Все, что угодно.
— Купи жевательной резинки.
Мег не знала, сколько часов, дней или недель прошло, когда она, наконец,
открыла глаза. Комнату заливал солнечный свет, и она была совершенно одна.
Во всяком случае, так ей показалось.
— Ты выглядишь намного лучше, — сказал женский голос, и это было
так неожиданно, что Меган от удивления чуть не подпрыгнула на месте. К ее
кровати подошла женщина средних лет. Она была пухленькой, очень симпатичной
и прямо-таки лучилась добродушием и теплым материнским теплом. — Док
Бейли говорил, что ты должна вот-вот прийти в себя, но с тех пор, казалось,
прошли века. Как самочувствие?
Меган на минуту задумалась, прислушиваясь к своему организму. Сильное жжение
в груди сменилось слабой болью, все косточки ломило, голова гудела.
— Ужасное, — сказала она охрипшим голосом. — Но по сравнению
с тем, что было...
Женщина улыбнулась.
— Вот и хорошо. Я позвоню Сальваторе и попрошу принести тебе бульону.
Док сказал, что если тебе захочется, ты можешь поесть.
— Кто вы?
— Разве я не представилась? Меня зовут Рут Уилкинс. Меня пригласили
ухаживать за тобой, пока ты не выздоровеешь.
— Где он?
— Кто?
— Мужчина, который здесь был?
Рут задумчиво нахмурила брови.
— Док Бейли? Сальваторе?
— Нет, другой.
Мег вдруг показалось, что Рут взглянула на нее с опаской.
— Ты имеешь в виду мистера Уинслоу? — осторожно спросила
она. — Он сюда не заходил.
Мег задумчиво покачала головой.
— Я спрашивала не о нем, а о темном мужчине.
Выражение лица Рут стало совершенно непроницаемым.
— Наверное, это тебе привиделось в горячечном бреду, милочка. Здесь
были только Сальваторе и Док Бейли, который навещал тебя два раза. Больше
здесь никто не живет. Я же прихожу сюда только днем, чтобы заботится о твоих
нуждах...
— А что вы знаете о старике?
Судя по всему, этот разговор начал действовать Рут на нервы.
— Здесь нет никаких стариков.
— А садовник?
— Хватит об этом, — решительно сказала Рут и сунула в рот Меган
термометр. — Это все привиделось тебе в горячке. Поверь мне, здесь нет
никаких темных мужчин и стариков, шатающихся по саду. Только Уинслоу и
Сальваторе. Теперь ложись и отдыхай, а я принесу тебе поесть. У тебя пять
дней не было крошки во рту.
Термометр выпал у Мег изо рта, скатился с кровати и разбился о каменный пол.
— Пять дней?! Я проболела пять дней? Какое сегодня число?
— Четверг, 28 апреля. А что случилось?
Три дня назад ее самолет вылетел из Нью-Йорка в Париж. Без нее!
— Неважно, — промямлила Мег.
— Вот и хорошо, — энергично сказала Рут. — Все могло
обернуться гораздо хуже. Считай, что тебе повезло. Ближайшая больница
находится в девяносто милях отсюда, да и обслуживание там никудышнее. А
здесь все условия, есть кому за тобой приглянуть, как следует...
— Это вы за мной ухаживали? — спросила Мег, положив голову на
подушку. Она уже знала ответ. Эта женщина не вышагивала бы по темной
комнате, наполняя ее энергией и остоумной болтовней.
Надо отдать ей должное, Рут не стала лгать.
— Только с недавнего времени, когда ты уже пошла на поправку. Давай
примем лекарство, и я принесу тебе перекусить. — Она достала бутылочку
ярко-розового лекарства, налила половину в стакан и вручила Мег. —
Выпей все до дна, милочка. Может, это зелье и напоминает на вкус леденцы, но
оно спасло тебе жизнь.
— Жевательная резинка, — прошептала Мег.
— Что ты сказала?
— У лекарства вкус жевательной резинки.
Теперь она все вспомнила. У его поцелуя был вкус лекарства. Он прижимал ее к
себе, чтобы согреть, когда ее морозило. Он обтирал ее прохладной губкой,
чтобы унять лихорадочный жар, сжигавший ее тело.
— Когда вы вернетесь, вам придется ответить на несколько вопросов.
Рут задержалась у двери.
— Не думаю.
— Почему?
— Потому что я ничего не знаю. Мне неизвестно, почему ты здесь
находишься и сколько еще пробудешь.
— Я спрашиваю не о себе, а о нем.
— Никто не обсуждает Этана Уинслоу.
— Но почему?
Рут замялась.
— Это не принято, вот почему. Многие люди его боятся, поэтому не хотят
о нем сплетничать.
— Я думаю, вы не из их числа. Вы его не боитесь, — с внезапной
уверенностью сказала Мег.
— Зато я его уважаю. Он и так в жизни натерпелся, хватит с него. Все,
что у него осталось, это его личная жизнь, и я не собираюсь совать в нее
свой нос.
— Мне бы тоже хотелось не вмешиваться в его личную жизнь. Я хочу отсюда
выбраться и вернуться домой.
Слова жалобы сорвались с ее губ автоматически, она сказала их по привычке,
не задумываясь. Отчего же она вдруг почувствовала себя предательницей?
Почему она засомневалась в своих желаниях?
Но это не имело значения, поскольку Рут Уилкинс не собиралась способствовать
ее побегу.
— Извини, но я ничем не могу помочь. Наберись терпения, милая. Он
никогда не причинит тебе вреда, поверь мне.
— Вы даже не знаете, почему я здесь нахожусь. Почему он держит меня
заложницей.
— Видимо, на то есть причины. Я полностью ему доверяю.
— Вы знаете его настолько хорошо? А я думала, он старается держаться
подальше от жителей городка.
Пухлые щеки Рут покрылись нежным румянцем.
— Да, я хорошо его знаю, — коротко сказала она и вышла из комнаты.
Мег сидела в кровати и прислушивалась к шагам Рут, спускавшейся по каменной
лестнице. Ее снова бросило в жар, но он не имел ничего общего с болезнью.
Безумие какое-то, сказала она себе. Она представила, как пухлая добродушная
Рут занимается любовью... нет, занимается сексом с чудовищем, обитавшем в
недрах дома, и ее чуть не стошнило. А ведь Этан Уинслоу дал ей понять, что в
его состоянии ему требуется талантливая, умудренная опытом женщина. Почему
же думая о его словах, она испытывала не только ужас, но и странное
любопытство, а еще, что-то, очень похожее на ревность?
И почему она старалась думать об Этане как о чудовище? Так думали жители
городка. Сам Уинслоу отзывался о себе не иначе, как о порождении ночи. А
если это была ложь? Меган всегда относилась к окружающим с заботой и
вниманием. Она рано лишилась матери, поэтому хорошо понимала человеческую
боль и всегда глубоко ей сочувствовала. Если хозяин этого дома имеет
отвратительные увечья, разве он в этом виноват? Всю жизнь он сторонился
людей, скрывался от общества, что же удивительного в том, что он превратился
в опасного нелюдима? Как могла она осудить его так поспешно и бессердечно?
Потому что он хотел расправиться с ее отцом. Потому что держал ее заложницей
в своем странном доме. Потому что он был ехидным опасным созданием и хотел
причинить ей вред. Он был чудовищем не из-за физического уродства, а потому
что имел черную, как ночь, душу.
Внезапно ей припомнился темный незнакомец, который обнимал ее, носил на
руках, утешал и целовал.
Господи помилуй, не может быть, чтобы это был один и тот же человек. А если
она ошибается?
Глава шестая
Прошло еще три дня, пока Мег не стала себя чувствовать более-менее здоровой.
Все это время она лежала в постели, пила маленькими глотками куриный бульон
и лимонад, и слушала свой кашель. Рут неустанно суетилась возле нее,
Сальваторе тоже заходил время от времени и окидывал ее нарочито сердитым
взглядом. Днем она читала романы Стивена Кинга, а по ночам ей снились
кошмары. И все это время она не видела ни темного незнакомца, ни Этана
Уинслоу. Даже странный дедок из сада — и тот позабыл о ее существовании. Еще
немного, подумала Мег на закате третьего дня, и я тронусь умом.
Ее устроили в другой комнате, где-то на нижних уровнях дома. В помещении
горели масляные лампы, что было заметным прогрессом по сравнению со свечами
в ее прежней комнате. Обстановка в ее новой спальне была выдержана в уютном
викторианском стиле, с широкими окнами, которые пропускали тусклый дневной
свет. Вся ее одежда, вплоть до нижнего белья исчезла. Теперь на ней
красовалась широкая белая ночная рубашка, принадлежавшая, по всей видимости,
прабабушке Этана Уинслоу. Это было неважно, потому что от времени тонкий
хлопок вытерся и стал нежнее пуха. Кроме того, ткань от времени стала почти
прозрачной, и ничего не могла бы скрыть, вздумай Меган бродить по комнате. К
счастью, девушка так ослабла, что с трудом добиралась до ванной комнаты.
Тяжелее всего приходилось ночью. Почти весь день она спала — таким образом
изможденный болезнью организм реагировал на изменения привычного распорядка
дня. Зато среди ночи она просыпалась одна-одинешенька на огромной кровати в
пышно убранной спальне, и компанию ей мог составить только Стивен Кинг.
Мег разбудил собственный крик. Снаружи лил дождь, казалось, он не
прекращался целую вечность. Незашторенные окна не пропускали никакого света.
Масляные лампы погасли, оставив ее в кромешной тьме, она начала лихорадочно
нащупывать спички на прикроватном столике, чтобы зажечь стоявшую возле нее
старую лампу.
Ее рука наткнулась на стекло, оно упало и разбилось, наполнив комнату едким
запахом лампового масла. Она застонала от ужаса и вжалась в подушку, когда в
черной тьме раздался его бархатный голос.
— Не двигайся.
Мег не стала спрашивать, как он здесь оказался. Очнувшись от кошмара,
которого толком даже не помнила, она была почти уверена, что он здесь, рядом
с ней.
— Очень темно, — пожаловалась она.
— Если ты встанешь с кровати, то порежешь ноги. Завтра Сальваторе все
приберет.
— Очень темно, — повторила она.
— Привыкай.
Теперь он был ближе, двигаясь во тьме тихо, словно кот. Разве инвалидное
кресло может двигаться бесшумно? Если нет, значит, он сюда пришел? А может,
прилетел?
Меган тряхнула головой, отгоняя прочь несуразную чушь. Он был обычным
человеком, а не каким-то там привидением. Или призраком ночи.
— Ты можешь даже полюбить ее со временем, — сказал он голосом
низким и волнистым, который извивался во тьме подобно ленте из звука. —
В темноте все видится лучше. Она надежно хранит секреты и скрывает уродство.
При пламени свечей все кажется таким прекрасным. Конечно, ты достаточно
тщеславна, чтобы с этим не согласиться.
— В общем-то, по натуре я не такая уж и гордячка.
Он горько рассмеялся.
— Неужели? Вот я точно нет, к сожалению. Мне нечем особо гордиться.
Ей нечего было возразить. Он находился в опасной близости от нее, прямо
возле кровати. Мег была совершенно уверена, что это темный незнакомец,
который ухаживал за ней во время болезни. Который поцеловал ее, чтобы
почувствовать вкус жевательной резинки. Этан Уинслоу. Она задрожала в
темноте.
— Когда ты меня отпустишь? — спросила она, стараясь, чтобы голос
прозвучал ровно и спокойно.
— Неужели нужно снова возвращаться к этому вопросу? Тебе не надоело?
— Неужели ты позволил бы мне умереть? За сотни миль от нормальной
медицинской помощи? Как бы ты объяснил мое исчезновение и избавился от тела?
— Я не обязан никому ничего объяснять. В этом нет необходимости. И не
думаю, что у меня были бы проблемы с тем, куда деть тело, если бы возникла
такая потребность. Не нужно недооценивать моей власти, Меган. Поблизости нет
никого, кроме кучки жителей Оук Гроув, а они сделают абсолютно все, что я им
прикажу.
— Они тебя боятся.
— Да. И в тоже время я — их единственный источник дохода. Поэтому если
они меня ослушаются, то рискуют либо оказаться без гроша за душой, либо
ослепнуть или сойти с ума. А может, и то и другое вместе.
— Так ты знаешь, что рассказывают о тебе в городке, — ее почему-то
смущало то, что она прислушалась к городским сплетням.
— Я знаю все, что мне нужно. Например, то, что ты боишься заснуть,
начитавшись романов Стивена Кинга.
— А у тебя нет более жизнерадостных книг? — спросила Мег, даже не
подумав с ним спорить. Она поверила этому бестелесному голосу. Этан Уинслоу,
действительно, знал все, что ему было нужно.
— Я оставил их специально.
— Ты хотел меня напугать?
Чему здесь удивляться? Он приложил все усилия, чтобы испугать ее до смерти,
как только она приехала. Ее смущало другое, что ей не было ни капельки
страшно находиться в темноте наедине с человеком, которого она считала
чудовищем. И который целовался, как ангел.
— Конечно. Но только без паники. Ты же читала
Кристину
. По моему
мнению, ты теперь за милю будешь обходить автомобиль.
— Слабое утешение.
— В этом вся соль.
Он был по-прежнему близко от нее. Меган жалела, что во время болезни ее
память плохо работала. Она никак не могла совместить Этана Уинслоу,
уродливое чудовище, жившее в недрах старого дома, с мужчиной, который нашел
ее в саду и нес по лестнице, а потом укачивал на коленях, обнимал и целовал.
Ей на секунду показалось, что она даже видела его лицо, но горячка унесла
это воспоминание с собой.
— Неужели ты позволил бы мне умереть? — не унималась она.
— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. Мег очень
хотелось, чтобы старая лампа не валялась разбитой на полу, а снова стояла
возле кровати. Тогда она непременно запустила бы ею в своего мучителя.
Хотя скорее всего, она промахнулась бы в темноте.
— Не думаю, — сказала она наконец. — Ты нашел бы машину,
вызвал скорую помощь или вертолет, но доставил бы меня в хорошую больницу.
— Наивная вера в людей — одно из твоих очаровательных достоинств. Если
бы я доставил тебя в больницу, мне пришлось бы отвечать на множество
неприятных вопросов. Кроме того, тебе удалось бы сбежать отсюда. Неужели ты
думаешь, я бы это позволил?
— Значит, ты позволил бы мне умереть? — она отказывалась в это
верить.
— Теперь ты никогда этого не узнаешь, верно? Все, что я хочу сказать,
это чтобы ты не возлагала большие надежды на человеческую допропорядочность.
Не рассчитывай найти ее в этом городке, и уж точно не у меня. Я привык
делать то, что считаю нужным, не взирая на обстоятельства.
Мег ему не поверила. Он так настойчиво убеждал ее, каким чудовищем является,
что она начала в этом сомневаться.
— Можешь ты зажечь одну из ламп?
Он рассмеялся.
— Тебе не нужно видеть моего лица. Сегодня ночью ты уже и так
достаточно напугалась. Спи, Меган. Тебе нужно набираться сил.
— Чтобы я продолжала здесь жить?
Она не могла видеть в темноте, но была уверена, что он пожал плечами.
— Или чтобы ты попыталась сбежать отсюда. Это неважно. Сначала тебе
нужно окрепнуть. Спорить мы будем после.
Он был совсем близко возле нее, просто мучительно близко. Голосом низким и
чарующим он сказал:
— Ложись и спи. Здесь нет никаких чудовищ, демонов или призраков,
которые могли бы смутить твой сон. Только я. Засыпай, а я постерегу твой
сон.
Он собирался к ней прикоснуться. Положить руки ей на плечи и толкнуть на
кровать. Но отпустит ли он ее потом? Или ляжет с ней на кровати, пока она
будет в состоянии болезненной дремы, полностью во власти ночи, очарованная
его низким, вкрадчивым голосом?
Она легла на подушку, натянув на себя легкую льняную простынь. Он рассмеялся
легким, веселым смехом, с едва заметными нотками горечи.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
