Жанр: Любовные романы
Вторая попытка
...; Вовсе нет, если это поможет его дочкам освоиться в твоем доме.
Сначала завоюй их доверие. А потом ты всегда сможешь перевесить этот самый
портрет к ним в комнату.
— Но я не хочу, чтобы у них была комната в моем доме!
— Ты вышла замуж за мужчину, у которого есть дети. У них должна быть
комната в вашем с Джоном общем доме.
Эдриен был неумолим. На самом деле он очень беспокоился за Фиону и от души
надеялся, что его советы хоть чем-то могут ей помочь.
— Мне так тяжело, — призналась Фиона и снова захлюпала носом.
— Но ведь и Джону тяжело, Фиона, — напомнил ей Эдриен. —
Пожертвуй для него хоть чем-нибудь, иначе ты его потеряешь.
Оба знали, что Фиона не хочет потерять Джона, но она не хотела также что-то
менять в своей жизни. Фиона мечтала, чтобы Джон научился жить так, как живет
она. И еще она хотела, чтобы его дети исчезли, испарились из их жизни. Но
это было невозможно. И если Фиона хотела оставаться женой Джона, ей придется
приветливо встречать его дочерей в своем доме, какими бы несносными
грубиянками они ни были.
— И никаких фотографов в доме, — снова предостерег ее
Эдриен. — Пообещай мне хотя бы это. И купи Джамалу пару приличной
мужской обуви. Его размера, разумеется.
Фиона не стала говорить ему, что уже покупала Джамалу туфли, которые
негодник выкинул в мусорный бак, потому что они ему не понравились.
— Хорошо, я обещаю тебе, — легче всего было заверить в этом
Эдриена, но гораздо труднее оказалось следовать его советам.
Фиона думала об этом всю дорогу домой. А на столе в гостиной ее ожидала
записка от Джона, где он писал, что поживет несколько дней в своей квартире,
потому что ему необходимо прийти в себя. Фиона позвонила ему, но трубку
взяла миссис Вестерман и ответила, что хозяина нет дома. Фиона не поверила
ей и перезвонила Джону на мобильный. Ей ответил автоответчик. При мысли, что
Джон не хочет с ней говорить, Фиону охватила паника. Может быть, Эдриен прав
и ей необходимо срочно что-то менять в своей жизни?
Но злые силы словно сговорились преследовать Фиону. Через два дня на
фотосессии в Лондоне случились неприятности, требующие ее присутствия, и
Фионе пришлось лететь туда, потому что это была очень важная съемка с
участием членов королевской семьи. На этот раз ее не было две недели. За это
время Фионе лишь дважды удалось поговорить с Джоном. И каждый раз голос его
звучал так, будто Джону было очень некогда с ней разговаривать. А на
мобильном у него все время был включен автоответчик. Когда Фиона вернулась,
Джон по-прежнему жил в своей квартире. Он сказал Фионе, что не хотел жить в
ее доме, пока ее там нет. У его дочерей были каникулы, и они провели это
время вместе. Дальше — больше. Джон огорошил Фиону сообщением о том, что
собирается поехать с Хилари и Кортни на ранчо в Монтану, туда, где они
всегда проводили лето, когда была жива Энн. Они поедут туда как раз на то
время, когда Фиона будет в Париже на показах от кутюр.
— Я думала, ты полетишь со мной, — Фиона была расстроена и
разочарована. И встревожена.
— Мне надо провести время с детьми. Надеюсь, ты понимаешь, —
спокойно сказал Джон.
Затем он сказал то, от чего сердце Фионы чуть не разорвалось.
— У нас ничего не выходит, Фиона. Мы привыкли к слишком разному образу
жизни. Вокруг тебя все время хаос и суета. Фотографы, принимающие наркотики
и развлекающиеся с проститутками в твоем доме, — это ведь только
вершина айсберга, — строго сказал Джон.
Очевидно, именно это стало для него последней каплей, переполнившей чашу
терпения. Ведь до этого был еще злосчастный обед с Мэдисонами. Все это
казалось Фионе совершенно неважным и второстепенным, но Джон, видимо, думал
иначе.
— Это несправедливо, — попыталась защититься Фиона. — Такое
случилось только один раз.
— Такого вообще не должно случаться в жизни нормальных людей, —
отрезал Джон. — А что, если бы в доме были мои дочери? Что, если бы они
вошли в гостиную в тот самый момент, когда этот извращенец катался по полу
со своими девками?
— Если бы в доме были твои дочери, я бы не позволила фотографу
остановиться у меня. Этот тип — один из самых важных фотографов, с которыми
работает наш журнал. Я просто пыталась спасти фотосессию. К твоему сведению,
у меня в журнале тоже были проблемы, когда он разорвал контракт и улетел в
Париж.
Спасти съемки ей все равно не удалось. А теперь она теряла из-за этого и
Джона.
— Есть еще Джамал, — не унимался Джон. — Он — отличный
парень. Но и его я не хотел бы видеть рядом со своими дочерьми. В твоей
жизни слишком много странных персонажей, Фиона. И тебе это нравится. Они —
часть твоего мира. Но я просто не могу жить в этом сумасшедшем доме. Я
никогда не знаю, кого застану в своей гостиной, вернувшись вечером домой.
Зато точно знаю, кого не застану. Тебя, Фиона. Я редко видел тебя с тех пор,
как мы поженились.
Джон начинал подозревать, что Фиона ездит во все эти бесконечные поездки
специально, поскольку избегает его.
— Но у меня столько дел на работе, — с несчастным видом
оправдывалась Фиона.
— Дела и у меня в агентстве. И проблем не меньше, чем у тебя. Но я не
давал им разрушить наши отношения.
— Еще как давал! Но не стоит спорить. Это было тяжелое время для нас
обоих.
— Тяжелее, чем ты думаешь, — не уступал Джон. — У меня в
твоем доме даже не было места, чтобы развесить свои костюмы.
— Я освобожу для тебя шкаф, обещаю. Мы можем, если хочешь, купить дом
побольше. Мой, похоже, тесен для двоих...
И тем более для четверых, если его дочери действительно решат
останавливаться у них. Хотя лучше бы они не делали этого.
— В твоей жизни нет места для другого. А если оно есть, это место, то
оно для меня слишком странное.
— Если ты хотел связать свою жизнь с домашней наседкой, то зачем
женился на мне? — из глаз Фионы брызнули слезы.
Потому что я люблю тебя. Я любил тебя тогда. И люблю сейчас. Но я не могу
жить с тобой. И было бы несправедливо требовать, чтобы ты изменила ради меня
свою жизнь. Ты ведь хочешь жить именно так. Я напрасно уговорил тебя стать
моей женой. Теперь я вижу, почему все эти годы ты предпочитала оставаться
свободной. Ты знала, что делала. А я — нет. Я наивно надеялся, что смогу
стать частью твоего мира. Твой мир — это так интересно, так необычно! Я был
просто потрясен! Но теперь я понял что это слишком необычно для такого
человека, как я.
— Что ты хочешь этим сказать? — Фионе было больно и страшно.
Она отказывалась верить собственным ушам. Ведь Джон обещал ей, что они
вместе навсегда. И Фиона поверила ему.
— Я пытаюсь сказать тебе, что хотел бы развестись, Фиона, —
продолжал Джон. — Я уже дал поручение своему адвокату. И я много
говорил последние две недели со своими дочерьми...
— Ты говорил об этом с ними до того, как обсудил все со мной? —
Фиона чувствовала себя маленькой девочкой, которую бросили посреди улицы.
Впрочем, именно это Джон, похоже, и собирался сделать — бросить се. Но
только Фиона не ребенок, она — женщина. А Джон — свободный человек и может
оставить ее, если ему так хочется. — Я уволю Джамала. Ты можешь занять
все мои шкафы. Я вообще выкину свою одежду к чертовой матери. Пусть твои
девочки приезжают к нам и живут здесь, сколько вздумается. Я никогда больше
не разрешу ни одному фотографу переступить порог моего дома, — Фиона
умоляла его остаться. Она не хотела, не могла его потерять.
— Ничего не получится, — тихо произнес Джон. — Главное во
всем этом — что я не хочу терять своих детей. А я обязательно потеряю их,
если останусь с тобой.
Даже если Хилари и Кортни несносно вели себя с Фионой, они все равно
оставались его детьми. И Джон любил их. Под злобное науськивание неутомимой
миссис Вестерман они продолжали шантажировать отца, давить на него, делая
все для того, чтобы он расстался с Фионой. Трудности в их семейных
отношениях стали благодатной почвой, на которую упали ядовитые семена. У них
получилось. Они отвоевали Джона обратно. А Фиона должна была уйти из его
жизни.
— Но они не имеют права это делать! И ты тоже, — Фиона не
сдерживала слез.
Она просто не могла поверить в происходящее. Несмотря на охватившее ее
отчаяние, Фиона понимала: в происходящем есть и ее вина. И немалая. Но во
многом виноват и Джон. И вот он заключил сделку со своими детьми. Они
победили. А Фиона вот-вот потеряет единственного мужчину в своей жизни,
которого она любила по-настоящему. Эдриен был прав. Она не умела идти на
компромисс. Фиона чувствовала себя в безопасности и игнорировала
предостережения друга. Напрасно! И вот теперь Джон готов развестись с ней,
чтобы сделать приятное своим детям. Она сделала слишком много ошибок. Но как
он мог так поступить с ней?! Когда он принял это решение?!
Теперь Джон Андерсон никогда не вернется в ее дом.
Бумаги от адвоката Джона пришли неделю спустя. Все, что было между ними,
продлилось одиннадцать месяцев. Чуть меньше года. Достаточно, чтобы полюбить
Джона, но недостаточно, чтобы расставание с ним стало смертельной трагедией,
повторяла снова и снова Фиона. Они были женаты около шести месяцев. К
Рождеству они будут разведены. Все это было просто чудовищно, немыслимо.
Ведь Джон обещал ей, что это навсегда. Ведь он любил ее! Они поженились, но
оказалось, что это ровным счетом ничего не значит. Судьба сыграла с Фионой
жестокую шутку. Она, видит бог, никогда не хотела выходить замуж. Но сейчас
отдала бы все на свете, чтобы остаться женой Джона Андерсона.
Еще две недели спустя, получив по почте бумаги, подтверждающие, что Джон
подал заявление о разводе, Фиона улетела в Париж на Неделю высокой моды.
Как всегда, с ней полетел Эдриен. На этот раз он, а не Джон, составлял ей
компанию на всех показах. Фиона была похожа на оживший призрак. Она делала
свою работу машинально, ни во что не вникая и ничем не интересуясь. Эдриен
очень тревожился за нее. Казалось, женщина, которую он знал — та Фиона
Монаган, вокруг которой кипела жизнь, которая заражала всех своим
энтузиазмом, — исчезла навсегда.
Глава 12
Летом Фиона ни разу не была в Хэмптоне. Все выходные она проводила дома,
зализывая раны. Вечерами она тоже сидела дома. И плакала. Она очень много
плакала последнее время. Фиона чувствовала себя так, словно любовь и доверие
навсегда исчезли из ее жизни, а вместе с ними — способность смеяться и
радоваться жизни. Она чувствовала себя так, как будто брела по темному
тоннелю, в конце которого не было выхода. У нее отняли все, во что она
поверила, что любила. Всякий раз, глядя на носящегося по дому Джамала, она
вспоминала все свои ошибки. Как ни странно, Фиона винила во всем только
себя. Джон дал ей все, о чем она даже не осмеливалась мечтать, потому что не
надеялась, что в ее жизни может случиться нечто подобное. Но она не оценила
этого подарка судьбы — и потеряла Джона. Никогда в жизни Фионе не было так
больно. Даже когда умерла ее мать. И уж конечно, ей не было так больно,
когда она расставалась со своими мужчинами. Но вместе с Джоном она потеряла
и последнюю надежду. Ее наказали, как провинившегося ребенка. Но наказали
незаслуженно жестоко. Приговорили к смертной казни и привели приговор в
исполнение. Никакие попытки друзей привести ее в чувство не помогали. Дело
двигалось к сентябрю, а Фиона едва находила в себе силы работать.
В День труда ее ожидал новый удар. У сэра Уинстона случился очередной
приступ, и две недели он прожил на аппаратах.
Фиона навещала его каждый день, до и после работы. Она гладила сэра Уинстона
по голове, целовала его лапы или просто тихо сидела рядом. Но однажды утром
пес посмотрел на хозяйку прощальным взглядом и с тихим вздохом заснул, чтобы
больше уже не проснуться. Для Фионы смерть верного друга стала еще одной
трагедией.
Но жизнь продолжалась... Через два дня Фионе предстояла встреча с
представителями рекламного агентства, и избежать этого было невозможно. Они
с Эдриеном обсудили все заранее, и он сказал, что Фиона просто обязана быть
на этой встрече, как бы тяжело ей ни было. Все лето она ничего не слышала о
Джоне. Он действительно поставил точку в их отношениях. Через три месяца они
будут разведены официально. Замужество Фионы было коротким, пора было
смириться с тем, что произошло. Но Фиона так и не смогла утешиться. Даже
Эдриен понимал, что для Фионы удар оказался почти смертельным.
Фиона открыла Джону всю свою душу без остатка, такие тайные ее уголки, куда
раньше не проникал свет любви и надежды. И когда он так резко оборвал их
отношения, нанесенная рана оказалась слишком глубокой. Фиона пыталась
спрятаться от всего белого света, надеясь залечить свои раны — и старые,
открывшиеся вновь, и новые, причинявшие особенную боль. Она и сама не
ожидала, что будет страдать так сильно.
Фиона боялась, что окажется просто не в состоянии находиться с Джоном в
одной комнате во время совещания. В то утро, когда оно было назначено, она
подняла было трубку, чтобы сказаться больной, но потом неожиданно
передумала. Эдриен прав. Она должна присутствовать на этом совещании. Хотя
бы ради того, чтобы окончательно не утратить уважение к себе и чувство
собственного достоинства. Но — что было хуже всего — Фиона поняла, что очень
хочет увидеть Джона.
И она увидела его. Джон Андерсон быстро вошел в кабинет, где было назначено
совещание. Он выглядел отлично — загорелый, спортивный и подтянутый. На нем
были темно-синий костюм с тонкую полоску, белая рубашка и один из его
любимых галстуков от
Гермеса
— синий в мелкую красную точечку. Из кармана
торчал белый платок. Джон выглядел на миллион долларов. А Фиона чувствовала
себя на десять центов.
Но всем, кто наблюдал за ней на этом совещании, она казалась такой, как
всегда — спокойной и элегантной, сосредоточенной на деле, которое она умела
делать лучше всех. Фиона взяла себя в руки, она была безукоризненно вежливой
и деловитой, обращаясь к Джону, и никто не знал, чего стоило ей это
совещание и короткая встреча один на один с Джоном в коридоре, вовремя
которой они перебросились парой слов.
— Ты отлично выглядишь, Фиона, — вежливо сказал ей Джон.
Взглянув на него внимательно, Фиона вдруг почти физически почувствовала, что
этот человек окружил себя защитной стеной. В глазах его застыло ледяное
выражение. Перед Фионой стоял мужчина, который ни за что не согласится
пустить ее обратно в свою жизнь. Никто из наблюдавших за ними со стороны ни
за что не догадался бы, что эти люди были еще недавно женаты и оба умирали
от страсти. Да, именно оба! Они старались изо всех сил казаться деловыми
людьми, обсуждающими бизнес, но Джон не мог не отметить про себя, как
похудела Фиона и как поблекло ее лицо. На ней было узкое черное платье от
Ямамото, еще сильнее подчеркивающее ее худобу. Черты лица Фионы обострились.
— Тебе удалось выбраться куда-нибудь летом? — спросил Джон, хотя
мог бы понять по ее виду, что Фиона нигде не отдыхала, разве что пряталась
весь купальный сезон где-нибудь под скалой, и теперь кожа ее казалась почти
прозрачной.
— Я работала над нашей рекламной кампанией, — с отсутствующим
видом сообщила ему Фиона. — К тому же в августе мы обычно сдаем
рождественский номер. В общем, у меня было много работы.
На самом деле с тех пор, как Джон бросил ее, Фиона не могла сосредоточиться
на работе, тем более на креативной ее области. За несколько месяцев ей не
пришло в голову ни одной стоящей идеи.
— Как твои дети?
— Замечательно. Хилари на третьем курсе, а Кортни отправилась проходить
второй курс за границей. Она во Флоренции. Собираюсь поехать навестить ее,
как только смогу выбраться.
Они говорили, как двое добрых друзей, давно не видевших друг друга, а
вовсе не как два близких человека, еще недавно влюбленные друг в друга. Джон
полностью вычеркнул Фиону из своей жизни. Постояв рядом еще несколько секунд
и обменявшись какими-то незначительными репликами, они разошлись в разные
стороны.
Эдриен, внимательно наблюдавший за этой сценой, тихо спросил Фиону несколько
минут спустя, когда они вместе выходили из кабинета:
— Ну, и как это было?
— О чем это ты? — Фиона изобразила непонимание.
— Я видел, что ты разговаривала с Джоном.
— Все было замечательно, — быстро ответила Фиона, поворачиваясь к
нему спиной, чтобы ответить на чей-то вопрос. Потом она весь день
старательно избегала Эдриена с его вопросами. Всякий раз, когда он заходил в
кабинет, Фиона делала вид, что обсуждает что-то важное по телефону. Она не
могла сейчас говорить о Джоне ни с кем. Даже с Эдриеном. Фиона была в
отчаянии.
Ей понадобился месяц, чтобы принять еще одно важное для себя решение. За
этот месяц она окончательно убедилась, что не справляется не только со
своей жизнью, но и с работой.
В редакции происходило все больше неожиданных срывов. Четко отлаженный когда-
то механизм давал сбои без ее внимательного и жесткого руководства. Фиона
держалась из последних сил, каждый рабочий день стоил ей неимоверных усилий.
Теперь у нее не было даже сэра Уинстона, храпевшего рядом по ночам. Она была
одна, совсем одна. И веселая, сумасшедшая жизнь, полная интересных встреч и
всяческих милых происшествий, больше не привлекала Фиону Монаган. Она с
трудом заставляла себя вставать по утрам и отправляться на работу, но еще
тяжелее было возвращаться в пустой дом.
Первого октября Фиона написала заявление об увольнении из журнала
Шик
,
поняв, что уже давно пора было это сделать. Она уведомила владельцев журнала
за месяц — не слишком большой срок для поисков первого лица такого крупного
издания. В письме к владельцам журнала Фиона порекомендовала на свое место
Эдриена. Она подчеркнула, что хочет уйти с работы из-за личных проблем, в
том числе со здоровьем, и пожить год-два за границей. Это было почти
правдой. Фиона продолжала пребывать в такой глубокой депрессии, что не могла
больше работать. Она решила сдать свой дом и уехать на несколько месяцев в
Париж. Если удастся справиться с собой, возможно, начнет писать книгу, благо
материалов у нее набралось достаточно.
Эдриен ворвался вихрем в ее кабинет через минуту после того, как узнал об ее
уходе.
— Почему ты ничего не сказала мне?! — накинулся он на
Фиону. — Что ты, черт побери, наделала!
— Я должна была это сделать, — спокойно ответила Фиона. — Я
больше не справляюсь со своей работой. Я бы все равно ее потеряла. Работа
перестала что-то значить для меня. Так же как знакомые, вечеринки, мой
внешний вид или одежда. Мне все равно — даже если я никогда в жизни не увижу
больше ни одного показа от кутюр. Надеюсь, так оно и будет.
— Но ты могла бы по крайней мере сказать мне! — не унимался
Эдриен. — Мы бы поговорили с тобой об этом. Ты могла бы взять отпуск на
полгода.
Но оба знали, что в их работе такое недопустимо. Фиона не могла оставить
журнал без руководства. Даже когда ей случалось уехать на неделю и она
оставляла вместо себя замену, за это короткое время в журнале все шло
кувырком. Через два дня Эдриен узнал, что Фиона порекомендовала его на свое
место. Это была разумная рекомендация, и владельцы журнала приняли
правильное решение. Через две недели после отставки Фионы Эдриен был
официально назначен главным редактором журнала
Шик
. А еще через неделю,
когда Фиона передала Эдриену дела, ей сказали, что она может быть свободна.
Время, как всегда, летело быстро.
Фиона спокойно покинула свой кабинет, но в глазах ее стояли слезы, когда она
шла по коридорам редакции, неся в руках коробку с книгами и цветок в горшке,
который подарил ей когда-то ее бывший руководитель и наставник.
Эдриен взял у нее коробку и тоже не удержался от слез. Оба хорошо знали, что
ушедших сотрудников забывают очень быстро. Конечно, Фиона Монаган очень
много сделала для журнала и очень многому научила его, Эдриена. Сотрудники
хотели устроить прощальную вечеринку, но Фиона попросила их не делать этого.
Она была явно не настроена на какие бы то ни было вечеринки.
Эдриен усадил Фиону в такси и передал ей коробку.
— Я люблю тебя, спасибо за все, — тихо произнесла Фиона.
— Ты — лучший друг из всех, кого я знал, — в глазах Эдриена стояли
слезы.
— Ты тоже, Эдриен. Ну что ж, увидимся завтра.
Эдриен обещал прийти к ней на следующий день помочь собрать вещи. Фиона уже
сдала свой дом на время в аренду и собиралась отправить всю мебель на
специальный склад. Она почти ничего не брала с собой в Париж. В отеле
Ритц
ей как постоянной клиентке предоставили скидку, и Фиона сняла небольшой
номер на несколько недель, пока она не подыщет себе квартиру. Благодаря
разумному размещению своих сбережений финансовые дела Фионы были в полном
порядке. Она вполне могла позволить себе не думать о работе. Фиона
собиралась снять в Париже квартиру и пожить спокойно и уединенно. Потом,
если она будет в состоянии, то сядет писать книгу, о которой давно мечтала.
Может быть, весной... А до этого она будет много спать, долго гулять по
Парижу, стараясь вылечиться от нанесенных ей ран. Хорошо, что ей не придется
больше видеться с Джоном Андерсоном. Конечно, Фиона будет скучать по
журналу. Но вряд ли так сильно, как скучала она по Джону. Что ж, ей придется
забыть и журнал, и Джона, сделать их частью своего прошлого. Будущее было
туманно и пока не предвещало ничего хорошего. А в настоящем Фиона не
замечала вокруг ничего, была только боль, не отпускавшая ее ни днем, ни
ночью.
Утром явился Эдриен, и они с Фионой весь день складывали одежду из шкафов в
специальные коробки. Фиона удивленно смотрела на некоторые наряды, о которых
она давно успела забыть. Надо же, все это было когда-то модно и стоило
огромных денег. Теперь же она без сожаления расставалась со всеми этими
сокровищами.
— Ты могла бы открыть музей моды, — ворчал Эдриен, бросая
очередной раритет в кучу, где лежали вещи, предназначенные для Армии
спасения.
— Если бы я сделала все это, когда здесь еще был Джон, для него
освободилось бы в два раза больше места в шкафах, — грустно произнесла
Фиона, глядя на полупустые шкафы, когда-то ломившиеся от ее нарядов.
Забудь об этом, — посоветовал ей Эдриен. — Дело ведь не только в
шкафах. Вы были слишком разными. Джон был женат, а ты никогда не была
замужем. У него были дети, у тебя — нет. Его дети возненавидели тебя, его
экономка готова была тебя уничтожить, а его собака два раза покусала тебя. А
люди, с которыми привыкла общаться ты, сводили с ума Джона.
Хотя Джон и любил Фиону и считал ее потрясающей женщиной, она была для него
как щепотка перца, попавшего в дыхательное горло. Или как ложка горчицы на
языке. Очень вкусной, но пробирающей до слез. Эдриен действительно верил в
то, что Джон Андерсон любил Фиону. Просто жизнь с такой женщиной бок о бок
оказалась ему не по силам. Джону нужна была жена — хозяйка дома. А Фионе
Монаган никогда ею не стать, как бы сильно она ни любила Джона. И все же
Эдриену было больно за Фиону, когда он думал о том, как вероломно бросил ее
Джон. Это было жестоко и несправедливо, Фиона не заслужила такого, какой бы
безалаберной ни была ее жизнь.
— Ты сказала Джону про сэра Уинстона? — спросил Эдриен, складывая
в коробку пятидесятую пару роскошной обуви, которой тоже предстояло
отправиться в Армию спасения, поскольку каблуки оказались слишком высокими
даже для Джамала. Все, что был в состоянии нацепить на себя пакистанец,
должно было достаться ему.
— Думаю, теперь это его не касается, — ответила Фиона на вопрос
Эдриена. — Не хочу, чтобы он меня жалел. Как ты себе это представляешь?
Спасибо, что развелся со мной, кстати, моя собака тоже умерла
.
Фиона заплатила пять тысяч долларов, чтобы сэра Уинстона похоронили на
собачьем кладбище и поставили над его последним приютом надгробие в форме
сердца из черного мрамора, которого она так и не видела, потому что у нее не
хватило духу прийти на могилу.
В воскресенье Эдриен снова помогал Фионе разбирать вещи. А потом она всю
неделю была занята тем, что избавлялас
...Закладка в соц.сетях
