Жанр: Любовные романы
Вторая попытка
...ся
вечером домой. Как и собственные дочери, она делала все, чтобы наказать его
за любовь к Фионе.
Фиона знала, что миссис Вестерман служила в семье Джона с тех пор, как
родилась Хилари, то есть двадцать один год. И у нее была хозяйка — Эни
Андерсон. И никакой другой не будет. Поэтому теперь экономка твердо
вознамерилась сделать жизнь хозяина невыносимой. Это было не просто
несправедливо, это было чудовищно! Но только не с точки зрения миссис
Вестерман.
— Как насчет того, чтобы заказать пиццу? — спросила Фиона, пытаясь
обратить все в шутку.
Но обе девушки не сочли необходимым ответить ей, а миссис Вестерман громко
хлопнула дверью кухни и принялась греметь посудой.
— Я не голодна. — Хилари встала из-за стола, Кортни немедленно
последовала ее примеру.
Не сказав ни слова ни Фионе, ни отцу, обе вышли из столовой.
Фиона твердо решила не показывать Джону свое отчаяние. Она с сочувствием
смотрела на Джона, который старался не встречаться с ней взглядом. Вид у
него был несчастный Он страдал от того, как обошлись с ним собственные
дочери, ему было бесконечно стыдно за своих дочерей перед Фионой, которой
пришлось пережить такой позор и унижение.
— Мне очень жаль, милый, — сказала Фиона.
— Мне тоже, — глухо произнес Джон, и ей показалось, что он вот-вот
расплачется. — Просто не могу поверить, что это мои дети ведут себя так
ужасно. А этот демарш с обедом... Миссис Вестерман была очень преданна Энн,
и я благодарен ей за это. Но разве это оправдывает ее поведение? Прости
меня, родная, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это...
— Да я и сама виновата. Не надо было опаздывать. Это явно не добавило
мне очков. Но я потеряла счет времени...
— Если бы ты пришла вовремя — это вряд ли смогло бы что-то изменить. Мы
оба это понимаем. Они ведут себя так с самой субботы. С тех пор как я
рассказал им о нас. Я был в шоке. Я-то, дурак, все время был уверен, что
дети обязательно порадуются за меня и полюбят тебя. Потом я решил, что это
первая реакция — они потрясены, взволнованы. Им нужно дать время. Но все
стало только еще хуже.
Фиона вдруг подумала о том, что все это может означать неминуемый разрыв их
с Джоном отношений. В глазах ее отразился страх. Джон заметил это, торопливо
обошел вокруг стола и нежно обнял Фиону. В этот момент, приоткрыв дверь
кухни, миссис Вестерман зашвырнула в столовую пекинеса Фифи — любимую
собачку покойной миссис Андерсон, находившуюся теперь, так же, как и другая
собака, на попечении экономки. Фифи замерла, увидев обнимающихся Джона и
Фиону, оскалилась, пулей пролетела через комнату и впилась острыми зубами в
лодыжку Фионы. Может быть, собачке показалось, что на хозяина нападают или
ее охватил приступ ревности, но она держала челюсти крепко сжатыми и
отказывалась отпускать негу Фионы. Джон едва смог оторвать ее. Фифи нехотя
оставила наконец свою добычу.
Джон швырнул скулящую собачку в сторону кухни, миссис Вестерман тут же
подхватила ее, громко причитая, что ее спятивший хозяин дошел до того, что
готов уже убить бедное животное. Затем она ретировалась в кухню, даже не
подумав извиниться перед Фионой. Из ранки, оставленной острыми зубами
пекинеса, на ноге Фионы текла кровь.
Джон приложил к ране салфетку и усадил Фиону на диван. Ее трясло от обиды и
унижения, и в то же время она чувствовала себя полной идиоткой. Джон помог
Фионе доковылять до кухни, предварительно крикнув миссис Вестерман, чтобы
она заперла собаку. Но та уже удалилась вместе с Фифи в свою комнату. Из-за
двери слышался заливистый лай маленькой мерзавки. Больше всего на свете
Джону хотелось сейчас убраться из этого ада и поскорее оказаться с Фионой у
нее дома, но этого он не мог себе позволить — здесь его дом, здесь его
семья. По крайней мере до отъезда дочерей он должен здесь оставаться. Джон
усадил Фиону на кухонную стойку и осмотрел глубокие ранки, из которых
продолжала сочиться кровь.
— Неприятно говорить тебе об этом, Фиона, но, может быть, стоит
обратиться к врачу...
— Не беспокойся, все обойдется, — Фиона старалась успокоить его.
— Кошмар какой-то! И это в моем тихом доме, — обескураженно
пробормотал Джон. Обмотав ее ногу бумажным полотенцем, Джон помог Фионе
выбраться из квартиры. На полотенце быстро расплывалось пятно крови. К тому
моменту, когда им удалось поймать такси, мокрым насквозь было уже все
полотенце.
Джон повез Фиону, несмотря на ее возражения, в отделение
Скорой помощи
окружной больницы. Он с трудом верил в происходящее.
Осмотрев ногу Фионы, дежурный врач сказал, что необходимо зашить рану под
местной анестезией, вколол противостолбнячную вакцину и дал с собой
антибиотики и обезболивающие таблетки. Фиона была бледной и измученной.
Когда они шли к машине, у Фионы закружилась голова и она вынуждена была
присесть.
— Извини, что я такая ... нюня, — сказала она Джону. — Ничего
страшного, в сущности, не произошло.
Она пыталась изо всех сил не показывать Джону, что чувствует себя ужасно.
Наркоз проходил, и нога начинала нестерпимо болеть. Мерзкое животное вложило
в укус всю свою силу. То же можно было сказать и о дочерях Джона. Они
постарались изо всех сил причинить боль не только Фионе, но и собственному
отцу.
— Ты называешь это — ничего страшного? — возмутился Джон. —
Мои дочери вели себя ужасно, экономка вообще перешла все мыслимые границы,
собака прокусила тебе ногу так, что пришлось накладывать швы и делать укол
от столбняка! И это — ничего страшного?
Он был в ярости и не знал, на кого обратить ее в первую очередь.
— Сейчас отвезу тебя домой, — с несчастным видом произнес
Джон. — Посиди здесь, я схожу за такси.
Слава богу, Фиона наконец была в безопасности на своей территории! Джон
сразу же уложил ее в постель, пристроил больную ногу на одну из подушек, дал
Фионе лекарство и спустился вниз приготовить им что-нибудь поесть и сделать
Фионе чашку чая. Когда он вернулся, Фиона уже выглядела лучше — ее лицо
порозовело.
Джон принял важное решение и тут же сообщил ей об этом. В глазах Фионы
застыл испуг. Ведь после такого ужасного вечера можно прийти только к одному
выводу: Фиона создает в жизни Джона слишком много проблем, поэтому им
следует... Фиона замерла и не говорила ни слова, пока Джон собирался с
мыслями. Он и представить себе не мог, какие страхи обуяли эту женщину. Он
знал одно — перед ним сидит та, в которую он влюблен без памяти. Он не
мыслил свою жизнь без Фионы. Оставалось только сказать ей главное.
— Фиона, если ты готова к этому, я хотел бы перебраться к тебе в эти
выходные, после того как в субботу я провожу Кортни в Принстон. Хилари
уезжает в пятницу вечером. Я не собираюсь оставаться в одной квартире с этой
сумасшедшей старухой. Мне нечего там делать. Я хочу быть с тобой! И моим
дочерям придется с этим примириться, хотят они того или нет. Я, возможно,
буду возвращаться к себе ненадолго, если они будут приезжать на праздники.
Надеюсь, что со временем все образуется и мы будем встречаться все вместе.
Купим тебе щитки, как у роллеров, и ружье, чтобы защищаться от миссис
Вестерман и собаки. Ты согласна, Фиона Монаган? — неуверенно спросил
Джон и страшно удивился, когда она в ответ разразилась слезами.
Еще секунду назад Фиона была уверена, что Джон сообщит ей о неминуемом
расставании. А она так не хотела его терять! Она переживала из-за того, что
дочери Джона возненавидели ее еще до того, как увидели. Экономка — это
совсем другая история. И с собакой, по крайней мере такой, можно как-нибудь
справиться. Но дочери Джона убили ее своим неприятием. И Фиона не
представляла, как можно поправить эту ситуацию.
— Ты уверен? Уверен, что действительно хочешь этого? — сквозь
слезы переспрашивала она Джона.
— Да, уверен, — твердо ответил он.
У него не было никаких сомнений: его место рядом с Фионой Монаган. Никогда
еще он не был так зол на своих детей и не испытывал такого жестокого
разочарования.
Фиона никак не могла остановить слезы. Джон сел рядом и заключил ее в
объятия.
— Мне очень хочется, чтобы ты переехал сюда, — наконец выдавила из
себя Фиона в перерывах между всхлипами. Она все еще не пришла в себя от
волнений этого безумного дня. Но одновременно испытывала колоссальное
облегчение, осознав наконец, что Джон не собирается ее бросать.
— Почему же ты плачешь? — нежно спросил он.
— Потому что мне снова придется освобождать место в шкафах, —
сквозь слезы проговорила Фиона, и оба они рассмеялись.
Глава 9
На следующее утро в кабинет к Фионе, рассматривавшей в этот момент
фотографии на световом щите за окном, заглянул Эдриен.
— Ну как? — поинтересовался он.
Весь вчерашний вечер Эдриен буквально умирал от любопытства, он еле дождался
начала рабочего дня и сразу же поспешил к Фионе.
— Было очень интересно, — неопределенно заметила Фиона.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ну, экономка сразу возненавидела меня и, возможно, пыталась отравить,
но поскольку она сожгла жаркое, мне так и не довелось его попробовать. А
потом на меня напала собака.
Эдриен порадовался, что Фиона улыбается ему, рассказывая эту невеселую
историю. Несмотря ни на что, она, по крайней мере, не утратила чувства
юмора.
— Надеюсь, ты преувеличиваешь. По крайней мере насчет собаки. А если
серьезно? Насколько все это было ужасно? Милые детишки сменили в конце
концов гнев на милость?
— Нет. И насчет собаки я вовсе не шучу. Тоже мне шуточки — пришлось
наложить швы и сделать противостолбнячный укол.
— Ничего себе! — присвистнул Эдриен. — Я и не подумал, что ты
это серьезно.
Фиона подняла ногу и положила ее на стол, демонстрируя Эдриену забинтованную
лодыжку. Зрелище было весьма впечатляющим.
— Еще мне велели сидеть на антибиотиках. Но есть и хорошие новости.
Джон выглядел таким расстроенным, что я решила, будто он намерен сообщить
мне о нашем разрыве. Но он сказал, что в эти выходные хочет перебраться ко
мне насовсем.
— О боже! — воскликнул Эдриен. — И что же ты думаешь делать
со своими шкафами? Надо принимать кардинальное решение.
— Я буду думать. Может быть, я превращу столовую в один большой
гардероб. Или поставлю тент в саду. Зато Джон остался со мной! Боже мой,
Эдриен, эти девицы вели , себя ужасно! Особенно с отцом. Хотя и со мной
тоже. Настоящие монстры! А экономка — оживший персонаж из
Ребекки
. Или из
фильма ужасов. Уверена: она мечтала меня убить. Но решила предоставить это
собаке. Какое счастье, что у них и вправду не питбуль!
— Да? Значит, я ошибся... И кто же это был? — Эдриену совсем не
нравилось услышанное.
— Слава богу, всего-навсего пекинес. Но эта дрянь никак не хотела
отпускать мою ногу. Джон еле оттащил ее.
— Какой ужас! — Эдриен рассмеялся, потому что Фиона пересказывала
все это очень забавно, но в глубине души его одолевали сомнения по поводу
счастливого будущего Фионы и Джона. Сможет ли она справиться со всем этим?!
— Да уж, хорошего было мало, — признала Фиона. — Не думаю,
что стану приходить к ним на День Благодарения.
— Можешь приходить на индейку ко мне. Мои собаки от тебя без ума.
У Эдриена были две венгерские овчарки, которые действительно обожали Фиону
и, едва завидев ее, бежали целоваться.
— Не знаю, как справился Джон со всем этим. Может быть, со временем все
и образуется, но пока что его дочери — серьезная проблема. Они считают, что
Джон предает память их матери.
— Но это просто смешно! Ты же говорила, что ее нет в живых уже два
года. Чего они ожидали от отца? Он — еще не старый мужчина. И не может
похоронить себя вместе с покойной женой.
— А они смотрят на это иначе. Хотят, чтобы отец принадлежал только им.
Но ведь их даже нет с ним рядом. Они скоро снова разъедутся по колледжам.
— Ничего, они это перерастут. Главное, Джон не дал сбить себя с толку и настроить против тебя.
— Совсем наоборот. Как только мы приехали из больницы, он заявил, что
хочет переехать насовсем. И это тоже немного меня пугает. Все происходит так
быстро. Мы ведь вместе всего два с половиной месяца. Лично я еще подождала
бы, прежде чем принимать такие радикальные решения. Но, с другой стороны,
мне очень нравится быть с ним. Понимаешь? Видеть его, просыпаясь, ждать
встречи вечером.
— Но сможет ли он выдержать твою сумасшедшую жизнь? Джамал, сэр
Уинстон, бесконечные вечеринки, я, все остальные, кто вьется вокруг тебя.
Фотосессии до поздней ночи, авралы при сдаче номера. И вся остальная
кутерьма, из которой состоит твоя жизнь. Джон кажется весьма консервативным
малым. Так что освободи для него место, Фиона. Не только в твоих шкафах, но
и в своей жизни. Ты не можешь продолжать жить по-прежнему. Придется многое
менять в своем образе жизни, если ты хочешь быть с Джоном Андерсоном. Тем
более если он переезжает насовсем, а не просто
поживет немного
.До сих пор
он как-то справлялся с этим. И потом, Джон ведь не отказывается от своей
квартиры. А значит, он всегда может передохнуть там денек-другой, если ему
захочется, — рассудительно заметила Фиона, но Эдриен лишь
неодобрительно покачал головой:
— Лучше не доводи его до того, что ему захочется передохнуть. Я ведь
знаю тебя, Фиона Мо-наган. Ты любишь делать все по-своему. Это твоя жизнь,
твой дом, твоя собака. Я ведь и сам такой же. И я все время совершал одну и
ту же ошибку. Не был готов идти на компромисс и учитывать интересы и желания
партнера. И это рано или поздно вело к тому, что меня бросали. Так что
задумайся об этом.
Что ж, Эдриен был прав.
— Я знаю, все знаю, — перебила его Фиона. — Но, понимаешь, я
— зрелая женщина... У меня устоявшиеся привычки...
— Это не повод... Мы все можем приспосабливаться, если захотим. Глупо
было бы потерять этого человека. Мне кажется, на этот раз твои чувства
затронуты по-настоящему.
— Да, да, Эдриен! Я ни за что не хочу его потерять. Но я действительно
не знаю, как наладить отношения с его дочерьми.
— Пусть он сам позаботится об этом. Это — его проблемы. Ты ведь не
замужем за ним, — Эдриен вопросительно посмотрел на Фиону. — Или
на этот раз ты подумываешь о замужестве?
— Нет, — замотала головой Фиона. — С чего бы вдруг? Детей я
не хочу. И замужество меня не интересует. Я сказала об этом Джону с самого
начала.
— И он поверил тебе?
— Надеюсь, что да.
— Но что, если ему необходимо жениться на тебе? Ведь Джон — человек
более традиционных взглядов, чем ты, Фиона.
— Будем думать об этом, если возникнет этот вопрос. Но на сегодня это —
не вариант! — твердо сказала Фиона.
— Почему же нет?
— Я не готова освобождать столько места в гардеробах. К тому же тогда
его дочери точно растерзают меня.
Вот это, судя по тому, что ты рассказала о них, вполне возможно. И все же,
если решишь изменить свои взгляды на семейную жизнь, предупреди меня, чтобы
я сел, прежде чем огорошить меня этой новостью. Потому что если я узнаю, что
Фиона Монаган собралась замуж, я тут же упаду в обморок.
— Не волнуйся, тебе это не грозит, — твердо сказала Фиона. —
Может, я и поглупела от любви, но с ума еще не сошла.
— Почему-то мне не очень верится в это! — Эдриен покачал головой и
вышел из кабинета.
Джон переехал к ней в субботу, как они и договаривались. Сначала он отвез
Кортни в Принстон. Хилари улетела в Род-Айленд накануне. Через два часа
после возвращения Джон был уже у Фионы с шестью чемоданами и несколькими
портпледами с костюмами. Еще он привез два ящика папок и документов.
Остальное, сказал Джон, он привезет потом. На этот раз Фиона несколько часов
освобождала место для его вещей. Конечно же, разместить все так и не
удалось. К воскресенью они чувствовали себя счастливой парой, на законных
основаниях живущей вместе. Дочери Джона вернулись каждая в свой колледж.
Миссис Вестерман получила квартиру в свое полное распоряжение, и Фифи
творила там теперь все, что хотела. А Джон и Фиона наслаждались безмятежным
счастьем. Сэр Уинстон даже завилял обрубком хвоста, когда снова увидел
Джона. Началась новая глава их совместной жизни. Оба они искренне надеялись,
что эта глава будет счастливой.
Все шло хорошо до Дня Благодарения, когда неизбежно встал вопрос, как
проводить праздники. Джон поссорился с дочерьми по поводу того, что они
никак не желали, чтобы Фиона присоединилась к ним за семейным столом. Обе
девицы пригрозили, что вообще не приедут домой, если Джон приведет ее.
Фиона, проявляя уважение к семейным ценностям, настаивала на том, что Джон
должен согласиться на их условия, что он и сделал в конце концов, поняв, что
выяснения и свары все равно ни к чему не приведут. Фиона же планировала
встретить День Благодарения у Эдриена в большой компании друзей. Она честно
сказала Джону, что в любом случае предпочитает этот вариант вечеру с
ненавидящими ее людьми. Трудно представить себе что-нибудь более
унизительное, чем праздник в кругу людей, которые не желают делить с тобой
общество. Джон согласился с доводами Фионы, хотя и ему не очень-то улыбалось
сидеть со своими обиженными и недовольными домочадцами. Ситуация была
непростой, но оба — и Фиона, и Джон — понимали, что такой выход будет
наилучшим в создавшейся ситуации.
Фиона замечательно провела вечер в кругу друзей. А Джону пришлось выдержать
обед с молчащими дочками и суровой экономкой, подававшей еду с непроницаемым
выражением лица. Это была не слишком веселая трапеза. Поскольку и Джон, и
Энн были единственными детьми в своих семьях и родители их давно умерли, у
Андерсонов не было других родственников, которых они могли бы пригласить к
себе на День Благодарения. В праздники девочкам особенно не хватало матери.
В общем, за столом все чувствовали себя несчастными. Обед закончился
очередной ссорой. Джон сказал Хилари и Кортни, что ему надоело, что они
пытаются наказать его за смерть своей матери и за то, что он посмел полюбить
Фиону.
— Я не позволю вам вести себя таким образом, — твердо сказал он
дочерям, которые плакали и повторяли, что не хотят, чтобы он забывал их
маму.
— Как вы смеете говорить мне такое? — возмущенно воскликнул
Джон. — Я любил маму. И люблю ее сейчас. И буду любить всегда. И
никогда не забуду счастливые дни, проведенные с нею. Но это вовсе не значит,
что я должен оставаться всю жизнь один, чтобы лучше ее помнить. Вы —
взрослые люди! Неужели вы этого не понимаете? Вас нет сейчас со мной, вы обе
учитесь. А я совсем один. И я хочу быть с Фионой. Она — чудесная женщина.
— Вот и нет! — возмущенно бросила ему Хилари. — Она —
эгоистка! Они никогда не была замужем и не родила детей!
— Но это вовсе не говорит о том, что она плохой человек. Может быть, на
ее пути просто не попался мужчина, который достоин стать ее мужем.
— У нее на уме — только собственный успех, она помешана на
тряпках, — вставила Кортни.
Можно было подумать, что его дочери знают Фиону Монаган! Как они могли
судить о ней, если видели всего лишь раз и не желали узнать получше!
— За что вы наказываете ее? И меня. А вы обе делаете именно это. Я не
заслужил такой несправедливости. И она тоже!
— Ты собираешься жениться на ней? — спросила Хилари дрогнувшим
голосом.
Обе его дочери считали Фиону своим личным врагом и были твердо намерены
уничтожить ее в глазах отца. Они не дали Фионе шанса показать им, что она —
хороший человек и любит их отца. И не собирались давать. Но Джон твердо
решил, что не позволит двум взбалмошным девицам управлять его жизнью, пусть
даже это будут его любимые дочери.
— Я не знаю, — честно ответил он на вопрос Хилари. — Не
думаю, чтобы Фиона хотела замуж. Ей нравится жить так, как она живет. И,
возможно, она права. После того как вы вели себя с нею, Фиона вряд ли
захочет стать членом нашей семьи. И иметь двух таких мерзких приемных дочек.
Она предпочтет остаться незамужней. — Джон специально не стал смягчать
своих слов. Дочери должны отдавать себе отчет в своих поступках.
Неделю назад Хилари рассказала своей самой близкой подруге по колледжу о
Фионе Мо-наган. Она была горда своей непримиримой позицией и твердостью.
Кортни во всем разделяла позицию сестры.
— Нам не нужна никакая мачеха! — заявила Хилари отцу.
— Вы могли бы получить мачеху и похуже, — твердо сказал
Джон. — Фиона — хорошая женщина. И не вам решать, каковы будут наши с
ней отношения. Решать это буду я. Вы — мои дети.
И так будет всегда, сколько бы лет вам ни было. Вы еще молоды, но уверен,
что потом вы меня поймете, когда сами узнаете цену любви и цену потерь. А не
поймете — тем хуже для вас. Но я не позволю вам разрушить мою жизнь.
— Мы никогда не будем приезжать домой на праздники, если ты женишься на
ней, — твердо заявила Кортни.
Господи, и это его дочь, умница Кортни! Она вела себя, как пятилетний
ребенок, а не как второкурсница престижного университета.
— Что ж, очень жаль. Не удивляйтесь, если вы обнаружите, что
обстоятельства вашей жизни несколько изменились.
Намек был более чем прозрачным.
— Ты урежешь нам содержание? — девицы явно проверяли, как далеко
они могут зайти.
Джон считал, что они зашли уже достаточно далеко. Слишком далеко. И был
полон решимости дать им это понять.
— Не стоит испытывать мое терпение, — продолжал он. — Я буду
очень разочарован, если вы не измените свое поведение, даже если мы с Фионой
решим пожениться.
После такого
обмена любезностями
девочки бросились на кухню, где
немедленно состоялся
военный совет
с участием миссис Вестерман. По всему
выходило, что отец собирается жениться на этой красотке Фионе Монаган.
— Мы быстренько выживем ее отсюда, если он посмеет это сделать, —
пообещала миссис Вестерман. — И полгода не продержится!
Она говорила, а Хилари и Кортни слушали и кивали головами. План показался
неплохим, девушкам понравилась идея выжить Фиону из жизни отца через
полгода. Они ни за что не хотели терпеть эту кривляку. Тем более в качестве
жены отца. Как только они избавятся от нее, отец снова будет принадлежать им
безраздельно. Если нет в живых их матери, то никто не должен занимать ее
место. И никто им больше не нужен. Никто и никогда.
— А что, если отец уволит вас, миссис Вестерман? — нервничая,
спросила Кортни.
Кроме отца, экономка была им обеим самым близким человеком.
— Пускай увольняет, — дерзко ответила миссис Вестерман. —
Вернусь обратно в Северную Дакоту, а вы сможете навещать меня, когда
захотите. Знаете ведь — вы мне как родные.
Миссис Вестерман удалось накопить немного денег. К тому же не так давно она
получила в наследство маленький домик. Хозяин ничего ей не сделает. Но ее
уважение он утратил бесповоротно. А она его всегда так уважала!
По мнению миссис Вестерман, то, что позволяли себе ее хозяин и Фиона
Монаган, было чудовищным грехом.
— Мы не хотим, чтобы вы уходили, — с несчастным видом произнесла
Хилари. — Мы хотим, чтобы вы всегда жили с нами.
Но миссис Вестерман давно решила, что в один прекрасный день она вернется к
себе в Северную Дакоту. Правда, она собиралась сделать это, когда обе
девочки выйдут замуж. Они уже большие, и ждать осталось не так уж долго.
А если она удержит хозяина от брака с той ужасной женщиной, то только
выполнит свой долг перед покойной миссис Андерсон. Миссис Вестерман дала
себе слово сразу после смерти Энн, что не позволит ее мужу оскорбить память
этой чудесной женщины, наделав каких-нибудь глупостей. Миссис Андерсон была
такой чудесной женщиной — настоящей матерью и хозяйкой. А эта, теперешняя, с
которой таскается хозяин, и спит с ней, и выставляет себя на всеобщее
посмешище, кто бы она ни была, — для мис
...Закладка в соц.сетях
