Жанр: Любовные романы
Вторая попытка
.... И... я совсем не
вижу тебя последнее время, Фиона.
Это расстраивало его больше всего.
— Но какое это имеет отношение ко всему остальному?
Я чувствую себя так, будто женат на стюардессе. Ты прибегаешь домой, чтобы
переодеться и собрать чемодан. И снова убегаешь. А я остаюсь с твоей
чертовой собакой и полоумным, который бегает тут по квартире полуголый,
когда я прихожу с работы. Мне хочется, чтобы в доме было как-то уютнее. Да-
да, после всех моих стрессов мне хочется приходить в нормальный дом.
Слова его больно ранили Фиону.
— Тогда тебе надо было жениться на нормальной женщине, — только и
смогла произнести она.
— Я и думал, что женюсь на нормальной женщине, которая поймет, что я не
в состоянии жить в таком хаосе.
— В каком еще хаосе? — удивилась Фиона.
Она практически не устраивала больше своих знаменитых вечеринок, потому что
не хотела расстраивать Джона. И она пообещала в очередной раз, что скажет
Джамалу, чтобы он ходил по дому одетым. Но что толку! Фиона уже говорила ему
об этом раньше, и, казалось, Джамал принял ее слова к сведению. Но когда ее
не было дома, Джамал делал все, что хотел. Но разве он нанес этим вред кому-
нибудь? Джамал отлично относился и к ней, и к Джону.
Эдриен заметил на следующее утро, какой сердитой явилась Фиона в редакцию, и
сказал ей об этом. Фиона объяснила, что они с Джоном снова поругались из-за
Джамала.
— Я же говорил тебе, что надо идти на компромиссы, — напомнил
Эдриен. — Купи Джамалу форму и объясни, что он обязан ее носить.
— Но какая, черт побери, разница! Кого волнует, в чем одет Джамал,
когда пылесосит дом?
— Джона, — строго отрезал Эдриен. — И кстати, что ты
предприняла по поводу перепланировки в доме? Выделила наконец место для
вещей, заметь, не Джона, а своего мужа?
— У меня не было времени что-то предпринять. Последние три месяца я
живу в самолете. Ты ведь прекрасно знаешь об этом, Эдриен.
— Но тебе просто необходимо что-то сделать. Ты ведь не хочешь потерять
Джона...
— Я не собираюсь его терять, — твердо заявила Фиона. — Ведь
мы теперь женаты.
— Кто бы говорил! С каких пор это стало гарантией?
— Но для чего же еще люди женятся? — упрямо стояла на своем
Фиона. — Что тогда значат все эти клятвы?
— Ну да, ты можешь полностью положиться на клятвы, если уверена, что выходишь замуж за святого.
— Хорошо, хорошо, я отдам ему целый шкаф, — сдалась Фиона. —
Вот только зачем ему шкаф? Все равно большая часть его вещей по-прежнему
осталась у него на квартире. Вместе с вещами его жены и ее портретом,
который я ненавижу. Мы уже поругались один раз из-за этого портрета. Он,
видишь ли, сказал, что хочет принести его ко мне, чтобы девочки чувствовали
себя здесь как дома. Ну объясни мне, почему в моем доме должен висеть
портрет его покойной жены?
Компромисс, компромисс и еще раз компромисс, — Эдриен погрозил ей
пальцем. — В его рассуждениях есть здравый смысл. Может быть, это
заставило бы его детей относиться к тебе лучше. Ты могла бы повесить портрет
в отведенной им спальне. И не смотреть на него.
— Но я не хочу превращать свой дом в храм, где поклоняются Энн
Андерсон. Я не могу так жить!
— Первый год всегда самый трудный, — глубокомысленно изрек
Эдриен. — Не забывай о компромиссе, больше мне нечего тебе
посоветовать.
Хорошо ему было рассуждать — ведь это не ему требовалось идти па компромисс.
Впрочем, Фиона тоже не собиралась делать ничего подобного. Она хотела, чтобы
в ее доме все оставалось как было. И всякий раз, когда Джон переставлял или
перевешивал что-нибудь, Фиона устраивала легкий скандал. Она даже сказала
однажды Джамалу, что Джон не должен ничего менять в доме в ее отсутствие. В
результате, когда Фиона была в Лос-Анджелесе, где снимали для журнала
Шик
Мадонну, между Джоном и Джамалом произошла крупная стычка. Джон пытался
разместить в библиотеке свои книги, а Джамал не давал ему это сделать. Джон
позвонил Фионе в Лос-Анджелес и сказал, что немедленно переедет обратно к
себе, если она не уймет Джамала. Впервые услышав от него такие слова, Фиона
испугалась и велела Джамалу разрешить Джону поступать так, как ему нравится.
А Джамал стал спорить и говорить, что она сама распорядилась не давать Джону
менять что-либо в доме. Фиона чуть не сорвала голос, убеждая его по
телефону. Ей стоило больших трудов успокоить Джамала, а потом уговорить и
Джона не злиться на Джамала. В тот же вечер расстроенный Джамал перезвонил и
предупредил, что уволится, если ему придется еще раз вступить в спор с
хозяином, а Фиона уговаривала его этого не делать. Фионе хотелось, чтобы
вокруг были знакомые люди, места и вещи, но все неожиданно изменилось.
Теперь у нее были две падчерицы, которые ее ненавидели, и мужчина, который
стремился переделать по-своему если не ее жизнь, то ее быт. Но после
стольких лет независимости, когда отвечаешь за все только сама, Фиона
воспринимала любую попытку Джона что-то изменить как посягательство на ее
свободу. Даже один вид его книг на полке в библиотеке нервировал Фиону. Тем
более что он переставил кое-что из ее книг на верхнюю полку, чтобы
освободить более удобное место для своих.
В общем, в жизни Джона и Фионы наступил такой период, когда они постоянно
ругались, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, и даже кричали друг на
друга. Миссис Вестерман снова пригрозила уволиться, Джон подумывал о продаже
квартиры, и его дети были по-прежнему настроены непримиримо.
При этом Фиона понимала, что если Джон продаст квартиру, милые дочурки,
приезжая на каникулы, будут останавливаться у нее. И потом — что бы ни
случилось, она ни за что не хотела видеть его собаку. Фиона обещала
придавить чем-нибудь маленькую мерзавку, если только увидит ее у себя в
доме. Джон умудрился проболтаться о ее словах дочкам, и теперь они
ненавидели ее еще больше.
В общем, это была бесконечная череда непонимания, неправильно переданных
слов, испорченных нервов и постоянных стрессов для всех.
В апреле Джон сообщил Фионе, что организует обед для одного важного клиента.
Он хотел сделать это во французском ресторане
Цирк
, в отдельном кабинете,
и попросил Фиону помочь. От нее требовалось заказать кабинет, обсудить меню
и украсить стол цветами, а также помочь рассадить гостей. Ему пришлось
пригласить нескольких людей из агентства, в том числе одного сотрудника
креативной команды. Важный клиент был влиятельным бизнесменом, сухим и
малоразговорчивым. Группа была совершенно неоднородной, и с этим надо было
что-то делать. Джон хорошо знал своего клиента, но не был знаком с его
женой. Он решил полностью довериться вкусу Фионы и ее вниманию к мельчайшим
деталям.
Фиона решила устроить обед в своем доме, полагая, что таким образом удастся
создать более теплую, сердечную атмосферу. Обед в ресторане, по мнению
Фионы, при любых обстоятельствах прошел бы более официально.
— Я всегда устраивала у себя обеды, связанные с делами журнала, если
надо было кого-то расположить особенно, — настаивала на своем Фиона. Но
Джону не очень нравилась эта идея.
Люди, которых ты развлекаешь ради успеха твоего журнала, — это совсем
другие люди. Тебе никогда не приходилось принимать такого напыщенного парня,
без малейшего намека на чувство юмора. А о его жене мне вообще ничего не
известно.
— Доверься мне, я знаю, что делаю, — уверенно ответила Фиона. Ей
очень хотелось сделать для Джона что-нибудь такое, что заставило бы их обоих
забыть обо всем напряжении последних месяцев. — Я устрою для них прием,
как для королевских особ. Попрошу поваров из фирмы, которая всегда
обслуживала мои приемы, сделать самые изысканные французские блюда, не хуже,
чем в
Цирке
.
— А как быть с Джамалом? — поинтересовался Джон. — Мой клиент
был руководителем республиканцев в Мичигане. Не думаю, что ему понравится
разгуливающий по дому слуга в шифоновых шароварах. Мне очень не хотелось бы,
чтобы он заподозрил нас в извращенных вкусах.
— Я купила Джамалу форму. Я попрошу его надеть ее. Я сумею настоять на
своем.
Фиона говорила правду. Еще когда они с Джоном только поженились, она купила
для Джамала специальную форму, предвидя, что когда-нибудь наступит вечер
вроде того, что им предстоял. Пока что Джамал не надевал форму ни разу. Но
Фиона заставила его примерить брюки и пиджак и отдала форму подогнать по
фигуре.
На следующий день Фиона позвала флористов и представителей фирмы, услугами
которой пользовалась, и заказала изысканные французские блюда и лучшие вина.
О'Брийон
,
Кристалл
,
Шеваль-Блан
и
Шато д'Икем
на десерт. Она хотела
искупить в этот вечер все свои мелкие прегрешения перед Джоном и надеялась,
что обед удастся, потому что все, как и всегда, было организовано самым
тщательным образом, все продумано до мелочей.
В тот день, на который был назначен обед, дел в редакции
Шика
у Фионы было
по горло. Двое редакторов грозились подать заявления об уходе из-за
заваленного оригинал-макета, и Фионе пришлось долго уговаривать их остаться.
Затем секретарша объявила, что беременна, и весь день ее тошнило в туалете.
Эдриена вообще не было в редакции — он лежал дома с гриппом. У самой Фионы
разболелась после обеда голова, и дело грозило кончиться приступом мигрени.
Вернувшись домой, Фиона приняла какую-то таблетку из пузырька без наклейки,
который дал ей кто-то во время одной из поездок в Европу — Фиона уже даже не
помнила, где именно. Таблетки были достаточно слабыми, но до сих пор всегда
помогали. В общем, все было под контролем. За полчаса до начала обеда стол
был накрыт. Джамал был в форме, а серебро и хрусталь сияли. Когда в столовую
заглянул приехавший с работы Джон, на лице его отразилось радостное
изумление. Стол был похож на фотографию из культурного журнала. Все было
чудесно, кушанья источали тонкий аромат, вино мерцало в бутылках загадочным
рубиновым цветом.
Гость и его жена приехали вовремя, даже на пять минут раньше, что несколько
смутило Фиону. Она как раз застегивала простое черное платье, которое
выбрала для этого вечера, когда в дверь позвонили. Джон сам открыл гостям.
Фиона надела атласные туфли на высоких каблуках и коралловые серьги. Она
выглядела необычно для себя — она одевалась куда более экстравагантно для
подобных приемов. Когда Фиона спустилась к гостям, у нее все еще болела
голова, но уже не так сильно. Наверное, подействовала таблетка. Джон
представил ее сначала Мэтью Мэдисону, потом его чопорной неулыбчивой жене.
Оба супруга выглядели так, словно улыбка не появлялась на их губах никогда в
жизни. Вскоре прибыли и остальные гости, и возникшую напряженность удалось
немного разрядить. Всего гостей было десять человек, вместе с Джоном и
Фионой — двенадцать.
Джамал внес блюдо с тарталетками. Все шло чудесно, если не считать того, что
головная боль вернулась к Фионе с новой силой. Она все время помнила о том,
как важен этот обед для Джона, и от этого испытывала постоянное напряжение,
хотя беспокоиться было не о чем. Джон хотел, чтобы все было идеально — и все
было идеально. Фиона решила не принимать еще одну таблетку. Вместо этого она
попросила Джамала принести ей бокал шампанского и стала пить его небольшими
глотками. К тому моменту, когда бокал опустел, головная боль вроде бы
отпустила. Много лет ей не приходилось устраивать такого респектабельного
обеда, но Фиона была довольна происходящим, потому что делала это для Джона.
Сама она любила более живые и непринужденные застолья.
Когда Джамал принес следующее блюдо с закусками, Фиона обратила внимание,
что Джон делает ей какие-то знаки, показывая в сторону пакистанца. Она никак
не могла понять, в чем дело, пока Джон, бросив хмурый взгляд на Фиону, не
перевел глаза на ноги Джамала. Фиона проследила за его взглядом и с ужасом
обнаружила, что Джамал, на котором были сегодня черный костюм, белая рубашка
и бабочка, надел на ноги золотые босоножки с отделкой из горного хрусталя, к
тому же на высоких каблуках. Фиона узнала собственную пару обуви, которую
выпросил у нее когда-то Джамал. Быстро пройдя за Джамалом на кухню, Фиона
потребовала, чтобы он снял это безобразие.
— Почему ты не надел приличную обувь? — громким шепотом
потребовала она ответа.
Джамал посмотрел на нее глазами невинного младенца и лишь пожал в ответ
плечами.
— В них тесно ногам, — сказал он.
— Можешь мне не врать!
— Но я ненавижу мужскую обувь — она такая некрасивая, — с
несчастным видом признался Джамал.
— Сегодня вечером надень туфли, Джамал. Нормальные черные туфли!
— Я не могу.
— Почему?
— Я их выкинул.
— То есть как выкинул?!
— В мусорный бак!
Он приподнял крышку бака, и Фиона действительно увидела там туфли, которые
успели забросать скорлупками от устриц, пустыми банками из-под черной икры
да еще и вывалить сверху незастывшую порцию заливного. В общем, надеть их не
представлялось никакой возможности. Фиона дала бы ему туфли Джона, но они
были бы велики миниатюрному пакистанцу как минимум на четыре размера.
— Немедленно поднимись наверх и надень, по крайней мере, мои туфли без
каблука! — потребовала Фиона. — Черные! — прокричала она
вслед Джамалу, устремившемуся вверх по лестнице.
Осушив еще один бокал шампанского и прихватив с собой следующий, Фиона
отправилась развлекать вместе с Джоном его гостей.
Войдя в гостиную, она поскользнулась, и содержимое ее бокала выплеснулось
прямо на платье Салли Мэдисон.
— О боже! — воскликнула Фиона. — Мне так жаль, Сэмми... То
есть я хотела сказать Сара... О нет! Салли... — Джон с удивлением заметил,
что у Фионы заплетается язык.
Раньше он никогда не видел ее пьяной и сейчас не мог себе представить, что
произошло.
Фиона поспешила в кухню за полотенцем и содовым раствором, чтобы стереть
пятна от шампанского с платья гостьи.
Но и на этом кошмар не закончился.
Вернулся из спальни Фионы Джамал, который, как она и просила, сменил
босоножки на высоких каблуках на туфли на плоской подошве. Вот только вместо
черных он выбрал ярко-розовые. И все в комнате заметили это, когда Джамал
подал очередное блюдо с тарталетками. А к тому моменту, когда они сели за
обеденный стол, Фиона была уже так пьяна, что еле держалась на ногах.
Обманчиво легкое лекарство от головной боли в сочетании с шампанским оказало
убойное действие. Фионе пришлось удалиться в спальню и прилечь, не дожидаясь
десерта. Еда была отличной, вина изысканными, но Джамал продолжал шокировать
чету Мэдисонов, поскольку, подавая на стол, вел непринужденную беседу с
гостями. Джон всячески давал им понять, что и сам считает поведение своей
жены исключительно неприличным. К концу вечера, когда гости ушли, он готов
был убить Фиону.
В ярости он кинулся в спальню, где обнаружил ее лежащей на кровати прямо в
одежде. Фиона немедленно проснулась при его появлении.
— О боже, как же болит моя несчастная голова! — простонала она,
поворачиваясь на другой бок и обхватывая голову руками.
— Какого черта ты устроила все это? — в ярости набросился на нее
Джон.
Фиона никогда еще не видела его таким рассерженным и надеялась никогда
больше не увидеть.
— Как могла ты напиться именно сегодня? Черт побери, Фиона, ты вела
себя как готовый кандидат в члены общества анонимных алкоголиков.
У меня болела голова, и я приняла перед обедом дурацкую таблетку, —
начала оправдываться Фиона. — Наверное, шампанское в сочетании с этой
таблеткой так на меня подействовало. Со мной никогда раньше не бывало ничего
подобного.
Но ведь раньше она и не пробовала запивать шампанским таблетки от головной
боли.
— И как называется твоя замечательная таблетка? — ярости Джона не
было предела. — Случайно не героин? И что вытворял твой любимый Джамал?
Тоже накурился крэка, когда выбирал себе обувь? Что, черт побери, он думал,
надевая эти туфли?
— Золотые или розовые?
Фиона пыталась сосредоточиться на том, что говорил ей Джон, по она все еще
была слишком пьяна и, несмотря на все свои отчаянные попытки, через пять
минут снова отключилась.
На следующий день она мучилась чудовищным похмельем и вообще не могла
вспомнить ничего, связанного со вчерашним обедом, но во время завтрака Джон
ледяным тоном освежил ее память.
После этого он не разговаривал с Фионой примерно неделю. К великому своему
изумлению, Джону все же удалось заполучить мистера Мэдисона в качестве
клиента, но на следующее утро ему пришлось звонить и извиняться за поведение
своей жены и испорченное платье Салли Мэдисон. Мэттью неожиданно проявил
понимание и довольно деликатно закрыл тему. Джон отлично понимал, что все
объяснения по поводу того, что Фиона имела неосторожность запить шампанским
таблетку от головной боли, слишком похожи на обычные сказки, которые
рассказывают знакомым мужья, имеющие пьющих жен.
Прошел апрель, наступил май, но воспоминания о том испорченном вечере еще были живы в памяти Джона.
Он все еще злился на Фиону, хотя она много раз извинялась перед ним за
происшедшее. Но Джон стоял твердо на том, что в такой вечер Фиона просто не
имела права проводить подобные эксперименты с таблетками и алкоголем.
В мае, в разгаре очень важной для
Шика
фотосессии, всемирно известного
фотографа выдворили из отеля за драку с управляющим, возражавшим против
того, что фотограф привел в свой номер сразу пятерых девочек по вызову, так
как это могло потревожить остальных постояльцев и нанести вред репутации
отеля.
Фионе пришлось поселить его у себя, в комнате для гостей. У нее просто не
было выбора. В результате вешалки на колесиках с ее одеждой оказались в
гостиной.
В доме был полный хаос, а когда Джон вернулся с работы, он обнаружил
фотографа в обществе двух проституток и дилера, принесшего ему кокаин. Все
четверо занимались сексом прямо в гостиной. Фиона еще не вернулась домой.
Джон пришел в неистовство и выкинул фотографа вон. Вне себя от гнева, он
кинулся звонить Фионе в редакцию. Она не стала ни в чем его упрекать, но
очень расстроилась, поскольку фотограф был настоящей знаменитостью и
мастером своего дела и Фиона не представляла, что будет, если он откажется
работать. Именно это фотограф и сделал на следующий день — разорвал контракт
и улетел обратно в Париж. Теперь Фиона ломала голову, чем заполнить дыру в
июльском номере. Она сидела в своем кабинете и тихо плакала, когда на пороге
появился Эдриен.
— Если ты снова начнешь говорить мне про компромисс, я разорву тебя на
части! — набросилась на него Фиона. — Вчера вечером этот
извращенец Пьер Сен-Мартен устроил оргию у меня в гостиной, и Джон вышвырнул
его вон. Пьер только что разорвал контракт, и теперь мне нечего совать в
этот чертов июльский номер! А три недели назад я запила шампанским какую-то
французскую таблетку от головной боли и совершенно опьянела на обеде,
который устраивала для гостей Джона. Мы постепенно сводим друг друга с ума.
В моей гостиной висит портрет его покойной жены, его дети ненавидят меня, а
недавно Джон даже обвинил меня в том, что одна из его дочек сделала аборт. И
что, черт побери, мне теперь делать с июльским номером? Этот сукин сын,
видишь ли, разгневался и улетел в Париж, потому что мой муж вышвырнул на
улицу, едва дав прикрыть задницы, его с другом-наркодилером и двумя
подобранными ими шлюхами. И я понимаю Джона. Представляю, какую сцену он
застал, вернувшись с работы. А Джон и так еще не простил мне того самого
вечера. Но у меня была такая чудовищная мигрень. К тому же Джамал умудрился
выйти к его драгоценным гостям в моих золотых босоножках с камнями. Они были
в шоке, говорит Джон. Я-то сама мало что помню.
— О боже, Фиона, да как Джон еще не убил тебя, если ему приходится
постоянно мириться с такими вещами! — воскликнул в ответ Эдриен. —
Ты совершенно не в состоянии контролировать свою жизнь.
— Я знаю, все знаю, — Фиона рыдала уже в голос. — Я так люблю
его, но меня ненавидят его дети. А Джон хочет, чтобы я любила их. Но они —
две вредные злые девчонки. И я их тоже ненавижу. Я же не виновата в том, что
у них нет матери.
— Ты забываешь, что это его вредные девчонки. И Джон любит их, —
перебил ее Эдриен. — А теперь, когда ты стала женой этого человека, это
и твои дети, и тебе придется с этим мириться, потому что ты любишь их отца и
не хочешь его потерять. И пожалуйста, ради всего святого, не вздумай больше
селить в своем доме сумасшедших, разнузданных фотографов.
— И это говоришь мне ты! — Фиона уткнулась в носовой платок,
стараясь сдержать рыдания.
— Может быть, тебе стоит избавиться от Джамала и нанять нормальную прислугу? Подумай над этим!
— Ты с ума сошел, я не могу, — снова зарыдала Фиона. — Джамал
был со мной всегда. Это будет несправедливо.
А справедливо ожидать от такого человека, как Джон Андерсон, что он будет
спокойно жить бок о бок с твоим полуголым помощником, разгуливающим по дому
в набедренной повязке и женских туфлях на каблуках? Разумеется, это смущает
Джона. А если бы ему захотелось вернуться домой с кем-нибудь из коллег,
чтобы обсудить дела за бокалом мартини? Ведь такая ситуация вполне реальна.
Фиону давно беспокоило это обстоятельство, и именно поэтому она купила
Джамалу форму. Но не могло быть речи о том, чтобы уволить человека, который
зависел от нее и был предан ей всем сердцем. Это было бы подло. И Фиона не
понимала, почему Джон не может
посмотреть на эту ситуацию ее глазами.
— Джону непросто с тобой, Фиона, — продолжал свои увещевания
Эдриен.
— Но и мне с ним непросто! — не сдавалась Фиона. — Он ведь
отлично знал, что представляет собой моя жизнь, прежде чем мы поженились. Он
жил со мной, черт побери!
— Да, но теперь, когда вы поженились, все по-другому. Теперь это и его
дом.
— Но у Джона есть собственная квартира! Почему ему не водить своих
гостей туда? Если уж ему так противен Джамал...
— Мне казалось, ты говорила, что Джон собирается продать квартиру.
— Да, собирается. И тогда его ужасные дочки будут останавливаться на
праздники у нас. А это значит, что я лишусь своей комнаты для гостей, а
главное, что эти две несносные девицы будут крутиться прямо у меня под носом
вместе со своей собакой-киллером!
— Ради бога, Фиона, это же всего-навсего чихуахуа — или как ее там?
Эдриен был искренне расстроен. Несмотря на строгий тон, он переживал за
Фиону.
— У них пекинес, — уточнила Фиона. — Интересно, почему это ты
все время принимаешь сторону Джона?
— Вовсе нет, — спокойно ответил Эдриен. — Я принимаю твою
сторону. И говорю все, что говорю, потому что знаю, что ты любишь этого
человека. И если ты не предпримешь что-то в ближайшее время, то можешь его
потерять. А я вовсе не желаю тебе этого.
— Именно этого я и боялась. Именно поэтому и не хотела выходить замуж!
Я не хочу жертвовать своей индивидуальностью ради того, чтобы быть с любимым
мужчиной.
— Но тебя и не просят жертвовать собой. Джамал — это ведь не ты. Тебе
надо пожертвовать только некоторыми твоими привычками. Но вовсе не
индивидуальностью.
— А чем пожертвует он?
— На сегодня, похоже, он жертвует своим рассудком, пытаясь жить среди
окружающего тебя хаоса. Посмотри на это его глазами. Джон мечтает о том,
чтобы с тобой примирились его дочери, он не хочет терять детей. А у тебя
вечно бегает по квартире полуголый помощник. Конечно, Джамал — добрый
человек и мухи не обидит. Все равно Джона смущают его манеры. Еще на его
постели все время храпит, развалившись, старый пес. У тебя работа, которая
требует, чтобы ты моталась туда-сюда по всему белому свету. У тебя странные
друзья вроде меня. И ты еще приводишь в ваш дом сумасшедшего фотографа,
который покупает в доме наркотики и средь бела дня устраивает в гостиной
оргии с проститутками. Смогла бы ты сохранить рассудок, если бы тебя
неожиданно вовлекли во все это и заставили так жить? Скажу честно: я очень
люблю тебя, Фиона, но я сошел бы с ума через неделю.
— Хорошо, хорошо, я разберусь со всем этим. Но портрет его жены в
гостиной — тебе не кажется, что это уже слишком?
&mdash...
Закладка в соц.сетях
