Жанр: Любовные романы
Воспоминания
... Сейчас он такой любящий, такой
нежный, такой понимающий. Как же мог он превращаться в совершенно другого
человека?
— Почему бы нам не лечь отдохнуть? Ты такая уставшая.
Сирина тихо вздохнула:
— Да.
Решив, что она уснула, Василий поднялся и на несколько часов заперся в
ванной. Сирина проснулась, когда Василий вышел оттуда. Она встала, зашла в
ванную комнату и вскрикнула. На туалетном столике рядом со скомканной и
покрытой пятнами крови тканью лежал шприц, спички и чайная ложка.
— О Боже мой! — вырвалось у Сирины. Она не разобрала толком, что
именно увидела, но почувствовала, что это нечто ужасное. Свет внезапно начал
медленно меркнуть. Сирина вспомнила слова Тэдди о последней жене Василия...
героин... И тут она поняла, что именно лежало у нее перед глазами.
Вдруг Сирина почувствовала, что Василий стоит позади нее, она ощущала его
дыхание на затылке. Она повернулась — муж стоял, прислонившись к стене,
почти падая, веки его закрылись, казалось, он вот-вот умрет. Охваченная
ужасом, Сирина, отпрянула от него. Василий двинулся к ней, нечленораздельно
бормоча что-то по поводу того, что она подглядывает и следит за ним. Объятая
ужасом, Сирина бросилась вон из комнаты.
Глава 42
Накануне Рождества Сирина сидела за столом напротив Василия. Ее лицо было
бледным, когда она ставила чашку с кофе на стол, руки заметно дрожали. В
столовой они были одни. У Василия был вид, словно его только что
набальзамировали, он сидел скованный, избегая встречаться взглядом с
Сириной.
— Хочу, чтобы ты знал: сразу после Рождества, на следующий же день, я
еду в Штаты. Я бы уехала сегодня же вечером, но не хочу расстраивать
Ванессу. Прошу тебя, не приближайся ко мне до отъезда, и все будет хорошо.
— Я отлично понимаю тебя. — Василий стыдливо опустил голову.
Сирине хотелось убить его за все те мучения, которые он причинил, которые
продолжал причинять как самому себе, так и ей. У нее даже не было времени
подумать о том, что происходило в ее собственном теле, за целый день не
нашлось ни единой минуты. Видимо, придется подумать об аборте там, в Нью-
Йорке, может быть, Тэдди поможет. Ей не хотелось терять здесь понапрасну
время. Сирине просто хотелось уехать домой.
Она поднялась из-за стола, и вдруг, когда она сделала шаг к двери, в глазах
потемнело, комната закачалась и поплыла... Очнулась она на полу. Василий
стоял рядом на коленях и с ужасом смотрел на нее. Он приказал служанке
принести влажное полотенце и положить ей на голову.
— Сирина!.. Сирина!.. О, Сирина... — Он стонал и плакал, продолжая
стоять подле нее на коленях.
Сирина почувствовала, как у нее на глазах тоже выступили слезы. Ей хотелось
протянуть к нему руки, но в то же время она не могла, ей хотелось быть
сильной, ей нужно покинуть его, покинуть Лондон, избавиться от их ребенка.
— О, дорогая, что случилось? Сирина! Сейчас вызову врача.
— Нет! — Голос ее прозвучал слабо, а когда она попыталась
приподнять голову, комната снова потеряла четкие очертания и поплыла. —
Со мной все в порядке, — едва слышно прошептала она, — через
минуту встану.
Когда через минуту Сирина поднялась на ноги, то выглядела хуже Василия.
— Ты заболела? — с ноткой отчаяния в голосе спросил Василий, желая
знать, не он ли причина ее состояния, но Сирина отрицательно покачала
головой:
— Нет, я не больна.
— Так не бывает, чтобы ни с того ни с сего падать в обморок.
Сирина проговорила несчастным тоном:
— В том, что тут творилось в последнее время, тоже мало нормального.
Или ты, может быть, думаешь иначе?
— Я же пообещал вчера, что кончу с этим. Послезавтра ложусь в больницу
на несколько дней. После этого вновь стану самим собой.
— Надолго ли? — выкрикнула Сирина в лицо Василию. — Сколько
раз это уже случалось с тобой? Не от этого ли умерла твоя жена? Вы кололись
на пару, и она ввела чрезмерную дозу? — Голос Сирины дрожал, по щекам
струились слезы.
Теперь заплакал и Василий, пытаясь оправдываться агонизирующим шепотом:
— Да, Сирина... Да... Да!.. Я пытался спасти ее, но было уже слишком
поздно. — Он закрыл лицо руками, будто не в силах справиться с
воспоминаниями.
— Меня от тебя воротит, хочешь, чтобы и я начала колоться? Ищешь
подружку, чтобы на пару колоться наркотиками?
Сирина дрожала от негодования и волнения, осыпая Василия упреками. Ни она,
ни он не замечали Ванессы, спустившейся вниз по лестнице.
— Не мечтай, не буду. Я с тобой разведусь. Уеду в Нью-Йорк и, как
только там окажусь, сразу же сделаю аборт, и... — Сирина остановилась,
с опозданием поняв, что сказала лишнее.
— Что? Что ты сказала? — Василий схватил ее за плечи, глаза его
широко раскрылись.
— Ничего, проклятие... ничего!
Захлопнув за собой дверь столовой, Сирина бросилась бегом вверх по лестнице
и натолкнулась на Ванессу, сидевшую на верхней ступеньке и тихо плакавшую.
Она присела рядом с дочерью. Через мгновение к ним присоединился Василий.
Так, втроем, они сидели на лестнице, заливаясь слезами. Сцена получилась
ужасная. Сирина ругала и себя, и Василия. Снова и снова Василий просил у них
прощения. Сирина крепко прижимала Ванессу к груди. Ванесса кричала на
Василия, что он убивает ее мать. Затянувшийся узел казался абсолютно
безнадежным. Наконец Василий встал и отвел их наверх. Ни слова не было
сказано о будущем ребенке. Но, оставшись с Сириной наедине, после того как
они перепоручили немного успокоившуюся Ванессу заботам служанки, Василий
спросил, правда ли то, что она сказала про ребенка.
— Значит, ты беременна?
Сирина кивнула и отвернулась.
Василий медленно приблизился к ней сзади, положил руки на плечи и так
остался стоять у нее за спиной.
— Я хочу, нет, я умоляю тебя сохранить жизнь моему ребенку. Сирина...
пожалуйста... дай мне шанс... через несколько дней я очищусь и буду в полном
порядке. Со мной и раньше случалось такое. Не знаю, почему так получилось
именно теперь. Может быть, мы с тобой притирались, груз ответственности и
стремление понравиться Ванессе... я медленно сходил с ума. Но я покончу с
этим. Клянусь... Пожалуйста. — Голос Василия сорвался.
Повернувшись, Сирина прижала его к себе.
— Ну как же ты так мог, Василий? Как же ты мог?
— Больше такое не повторится. Если хочешь, я прямо сейчас поеду в
госпиталь. Даже не стану дожидаться Рождества. Поеду прямо сейчас.
Сирина удивленно посмотрела на него и кивнула:
— Хорошо, давай. Прямо сейчас.
Через десять минут Василий позвонил в госпиталь, а спустя час Сирина отвезла
его туда на машине. Она поцеловала его на прощание, он обещал позвонить ей
вечером. Расставшись с Василием, Сирина поехала прямо домой и забралась в
постель. Примерно через час позвонил Тэдди и поздравил ее и Ванессу с
Рождеством. Однако, поговорив некоторое время, он поинтересовался, все ли у
нее в порядке. Сдерживая себя, Сирина ничего не сказала ему о случившемся, о
своем желании вернуться домой, в Америку. Но когда она передала трубку
Ванессе, девочка так разревелась, что едва могла говорить. Успокоив дочь,
Сирина отослала ее к себе в комнату, а Тэдди принялся пристрастно
расспрашивать ее:
— Ты скажешь, что там у вас творится, или мне, черт подери, придется
приехать разбираться во всем самому?
Сирине стало не по себе от мысли признаться во всем Тэдди. Но еще противнее
было обманывать его. Захлебываясь слезами, она рассказала ему обо всем.
— О Боже! — проговорил он. — Нужно срочно все бросить и ехать
сюда.
— Но это же нечестно. Он только что лег в больницу на детоксикацию.
Может быть, я должна дать ему шанс. Он говорит, что когда вернется после
лечения, то станет самим собой.
— Не многое же он тебе обещает.
Сирина смахнула слезу и всхлипнула:
— Зачем ты так говоришь?
— Он конченый человек, Сирина. Пойми же наконец! Ты не должна
заставлять Ванессу проходить через все эти мучения, да и сама не должна
страдать.
— А если он вернется из больницы в полном порядке? — Вспомнив о
своей беременности, Сирина вновь начала плакать. — Ох, Боже мой,
Тэдди... Не знаю, как быть.
— Возвращайся домой. — Никогда прежде Тэдди не говорил с такой
решимостью и уверенностью. — Не раздумывай, завтра же садись в самолет
и возвращайся в Нью-Йорк. Можешь остановиться у меня.
— Я не могу уехать. Он мой муж. И у него сейчас трудное время.
Противоречивые чувства пробудились в Сирине, и она изо всех сил противилась
Тэдди.
— Тогда отправь сюда Ванессу, пусть поживет здесь, пока ты не
убедишься, что он полностью очистился.
Сирина вновь заплакала.
— О, ради всего святого, Сирина... Что с тобой творится? Пытаясь найти
ответ на этот нелегкий вопрос, Сирина чувствовала, как понемногу сходит с
ума.
— Я так расстроена и напугана, что не могу Нормально думать.
— Это я уже понял.
Но об остальном он не имел ни малейшего понятия.
— Я беременна.
Тэдди тихонько свистнул.
— Проклятие! — Затем после недолгой паузы сказал: — Слушай, сейчас
ложись и отдохни. Я позвоню тебе завтра утром.
Но прежде чем он позвонил, утром следующего дня в Нью-Йорке разразилась
буря. Из госпиталя, где проходил детоксикацию Василий, кто-то сообщил об
этом прессе. Эта весть мгновенно перелетела через океан и маленькой, но
очень недоброй статьей появилась в американской печати. Служба
рецензирования прессы Маргарет Фуллертон с нарочным прислала ей вырезку этой
статьи. Прочитав, она пришла в ярость и одновременно испытала восторг.
— Мало того, что она спекулировала нашим именем и ее фотографии были
развешаны по всему Нью-Йорку, теперь она вышла замуж за это бесполезное
дерьмо и бездельника. Ради всего святого, Тэдди, чего нам теперь еще
ждать? — Мать позвонила ему в восемь утра. — Ты еще поддерживаешь
контакты с этой женщиной?
— Я звонил ей только вчера вечером.
— Не понимаю тебя, Тэдди.
— Послушай, черт подери, она ведь родня мне. К тому же сейчас у нее
очень трудное время.
Но на этот раз Тэдди было трудно защищать Сирину. Она сделала неудачный
выбор. Разумеется, не ее вина, но пресса редко склонна к доброте, и эта
небольшая заметка в газете доставит ей немало волнений. И ей, и, что еще
важнее, Ванессе. В одном мать была права — в отношении Василия, но никак не
его жены.
— Она вполне заслужила все эти мучения. И позволю себе напомнить:
никакая она тебе не родственница. Твой брат умер. Она вышла за другого — за
эту шваль.
— Для чего ты позвонила мне, мама? — Говорить было не о чем. Тэдди
не собирался оправдывать Василия и тем более обсуждать с матерью
Сирину. — В отношении Василия Арбаса ты права. Что же касается Сирины —
давай не будем говорить об этом.
— Удивлена, как это у тебя хватает терпения, Тэдди. Думаю, ты спятил.
Во всяком случае, в отношении нее. Она, должно быть, вас окрутила, судя по
тебе и твоему брату.
— У тебя есть еще что-нибудь?
— Нет, за исключением того, что можешь передать ей, что если она когда-
либо или кому-либо упомянет нашу фамилию или же заявит о своей прежней связи
с моим сыном, то я подам на нее в суд. Эта ведьма, Доротея Керр, больше не
станет соваться в это дело. Как я понимаю, Принцесса, — в голосе ее
звучало издевательство, — вышла в отставку.
— Временно.
— Не сомневаюсь, шлюхи в любой момент способны возобновить работу.
При этих словах Тэдди положил трубку и позвонил Сирине. В Лондоне
приближался полдень, Сирина чувствовала себя лучше, чем накануне. Все утро
она успокаивала Ванессу. Сирина сказала Тэдди, что, когда разговаривала с
Василием в госпитале, тот уже отчасти пришел в себя.
— Значит, ты не едешь домой? — с болью в голосе спросил Тэдди.
— Пока нет.
— Держи меня в курсе. Если не позвонишь через несколько дней, я сам
перезвоню тебе.
После разговора с Тэдди Сирина вернулась в комнату Ванессы, чтобы выслушать
новые жалобы дочери на Василия. Эти несколько дней стали критическими.
— Я его ненавижу! Хочу, чтобы ты вышла замуж за Тэдди или за Андреаса.
— Мне очень жаль, что ты так относишься к Василию, Ванесса.
У Сирины вновь навернулись слезы, она постоянно разрывалась между ними.
Ванесса как-то странно посмотрела на мать и спросила:
— У тебя правда будет ребенок?
Сирина кивнула:
— Да.
Теперь прибавилась еще одна проблема. Все стало необычно сложным. Даже
вспомнить невозможно, когда в последний раз она жила без сложностей.
— Тебя это расстраивает?
Ванесса задумалась ненадолго, затем взглянула на мать:
— Разве мы не можем просто уехать отсюда и взять этого ребенка с собой
в Штаты?
Именно так и собиралась сделать Сирина, но тогда пришлось бы пойти на аборт.
— Это также и ребенок Василия.
— Разве? Неужели он не может быть только нашим?
Сирина медленно покачала головой:
— Нет, не может.
Неделю спустя Василий вышел из госпиталя и вел себя словно ангел. Жизнь
текла спокойно, большую часть времени они проводили дома, он с добротой,
предусмотрительностью и любовью относился к Ванессе. Казалось, что, пройдя
очищение, он наконец увидел свет. Он рассказал Сирине, что первый раз
попробовал героин около десяти лет назад ради развлечения, узнать, что он
собой представляет, и за несколько недель здорово пристрастился к нему.
Тогда из Афин немедленно прилетел Андреас и сразу же уложил его в больницу
на лечение. После этого он примерно год держался, затем кто-то предложил ему
небольшую дозу на вечере, и он вновь сорвался. Последующие пять лет он
попеременно то лечился, то срывался вновь, но затем пересилил себя и больше
не прикасался к этому зелью до тех пор, пока не познакомился со своей
последней женой. Вскоре после свадьбы он обнаружил, что она кололась, и ей
хотелось, чтобы он кололся вместе с ней, чтобы она
не чувствовала себя
такой одинокой
. Она предложила ему попробовать, и он согласился. Связь их
оказалась катастрофой: они принимали наркотики вместе, и в конце концов она
умерла. Ее смерть отрезвила его, но вскоре он опять начал принимать
наркотики. Однако теперь Василий был уверен, что больше не начнет. Сирина
сильно огорчилась, узнав, что он уже неоднократно оказывался в клинике.
— Почему ты не рассказал мне об этом раньше? — Она грустно
посмотрела на него, чувствуя себя обманутой.
— Как можно сказать кому-то такое?
Я был наркоманом
. Представляешь,
как это звучит?
— А что, по-твоему, чувствовала я, когда узнала об этом,
Василий? — Ее глаза сказали ему, как огромна была эта боль. — Как
ты мог подумать, что я не узнаю? — По щекам Сирины медленно покатились
слезы.
— Я думал, что никогда больше не сяду на иглу.
Она закрыла глаза и легла на подушки.
— Сирина, не надо... Дорогая, не беспокойся, не волнуйся.
— Как же не волноваться? — Она печально посмотрела на него. —
Откуда мне знать, что ты не начнешь снова? — Теперь она ему не верила.
Она ни во что больше не верила.
Василий торжественно поднял руку:
— Клянусь.
На протяжении следующих пяти месяцев он держал свое слово. Вел себя на
редкость примерно, старался угодить Сирине абсолютно во всем, пытаясь
загладить причиненную ей боль. Он с трепетом думал о будущем ребенке,
рассказывал о нем всем своим знакомым, бесконечно говорил с друзьями, с
клиентами, с моделями, все знали о его ребенке, и, конечно же, прежде всего
он позвонил своему брату Андреасу. Андреас прислал им огромного плюшевого
медведя. Такого большущего медведя Сирина в жизни не видела, теперь он сидел
в комнате, которой предстояло стать детской. Одновременно Ванессе Андреас
прислал красивую куклу-невесту в старинном платье.
Эти дни были днями любви и нежности между Сириной и Василием. Юношеское
очарование, которое так привлекло ее в момент их первой встречи,
возвратилось вновь, и они проводили многие часы, прогуливаясь по паркам и
держась за руки. Дважды он возил Сирину в Париж. Пасхальные каникулы Ванессы
они провели в Афинах вместе с Андреасом, его женой и детьми, на обратном
пути домой они остановились в Венеции, где Сирина показала Василию дворец,
некогда принадлежавший ее бабушке, и свои любимые уголки города. Время шло
отлично, и, когда они вернулись домой. Сирина думала, что она никогда прежде
не была так счастлива.
Ребенок должен был появиться на свет не раньше первых чисел августа. С
начала июня Сирина принялась обустраивать детскую. Она купила несколько
красивых маленьких одеял, а также чудесные картины с изображением персонажей
из детских сказок. Ванесса оставила в покое все свои игрушки в предвкушении
момента, когда появится живая маленькая куколка. По мере того как июнь
подходил к концу, она с возрастающим нетерпением ждала появления ребенка.
Сирина находилась на восьмом месяце беременности, когда Ванесса получила
приглашение от Андреаса и его семьи отправиться в путешествие вокруг
Греческих островов. Но девочке хотелось остаться с матерью и посмотреть на
малыша, к тому же она побаивалась отправляться в такой дальний путь в
одиночку. Она не хотела оставлять мать даже для того, чтобы съездить в гости
к Тэдди, который предложил ей провести каникулы с ним в Штатах.
— После появления ребенка. — Так она отвечала на все без исключения
предложения.
Сирина смеялась, когда и Василий точно так же отвечал на все приглашения.
Беременность проходила на удивление легко, единственное, что беспокоило
Сирину, это то, что эти роды могут проходить так же, как те, когда родилась
Ванесса. Если придется рожать дома, она знала, что помощи от Василия будет
мало, он не обладал хладнокровием Тэдди. Он уже нервничал в ожидании родов,
и когда Сирина ночью ворочалась в постели, то, бывало, вскакивал и смотрел
на нее испуганными глазами:
— Уже? Началось?
— Нет, глупый, ложись, спи, — с улыбкой успокаивала его Сирина,
устраиваясь поудобнее в постели и думая о ребенке и предстоящей жизни.
Между ними царили мир и спокойствие, и эпизод пристрастия Василия к героину
казался теперь давним кошмаром. Но однажды, в первую неделю июля, Василий не
пришел домой на ночь. Сначала Сирина подумала, что случилось какое-нибудь
несчастье, например, авария, но затем, когда час проходил за часом, а
никаких известий о нем не поступало, она со страхом начала задавать себе
вопрос: неужели все началось вновь? Ужас и злость овладели ею. Она прождала
его до самого рассвета. В пять утра Сирина услышала, как он поднялся по
ступенькам крыльца, громко хлопнула входная дверь. Босиком она спустилась по
лестнице, ребенок внутри нее беспокойно шевелился. Сирине стало страшно, она
боялась того, что может увидеть, но понимала, что должна это увидеть своими
глазами, убедиться, не начал ли он вновь употреблять наркотики. Прежние
кошмары ожили вновь в одну-единственную ночь.
Она стояла на середине лестницы, он — внизу, в холле, его глаза встретились
с ее, он попытался напустить на себя искусственно бравый вид: улыбнулся
широкой улыбкой кинозвезды.
По его виду Сирина сразу же догадалась, что он явно не в себе. Он был
нервным и дурашливым, когда устремился к ней, стараясь сделать вид, будто
ничего необычного нет в том, что он заявился домой в пять утра.
— Привет, дорогая, как малыш? — Голос его опять звучал с
хрипотцой.
Сирина еще тогда, перед Рождеством, обратила внимание, что всякий раз, когда
он принимал героин, голос его менялся. Ей стало не по себе, что именно
теперь он вновь принялся за старое. Ничего не говоря, она стояла и смотрела
на него. Василий быстро взбежал по ступеням и попытался поцеловать жену, но
она в ужасе отстранилась, отлично понимая, что с ним творится.
— Где ты был?
Глупее вопроса не придумать, и Сирина понимала это. Дело вовсе не в том, где
он был, а в том, что он сделал. Не дожидаясь ответа, она повернулась и
начала подниматься по лестнице так быстро, как только могла. У нее было
такое ощущение, что в любой миг могли начаться роды. Она чувствовала такое
напряжение, такие частые судороги внутри после долгой бессонной ночи, что
никак не могла понять, начались ли схватки или же она просто неважно себя
чувствовала.
— Ну, не будь так чертовски сердита! — громко крикнул Василий,
когда она добралась до спальни.
Сирина резко повернулась с выражением ярости во взгляде.
— Не шуми, а то разбудишь Ванессу.
Однако внутри Сирины бушевала не столько ярость, сколько ужас и отчаяние.
Демоны, жившие в душе Василия, вновь вторгались в ее жизнь.
— К черту Ванессу, эту маленькую сучку!
Разъяренная Сирина бросилась на Василия. Она попыталась дать ему пощечину,
но он перехватил ее руку и отбросил Сирину назад так, что она ударилась
спиной о стену. От удара она пошатнулась и, застонав, начала медленно
оседать на пол, но не столько от боли, сколько от неожиданности. Он
возвышался над ней, и когда она взглянула на него глазами, полными слез, то
увидела в его глазах тот же сумасшедший блеск, который вспыхивал всякий раз,
когда он принимал героин. Старый кошмар ожил вновь, у нее не было больше
сил. Сирина почувствовала, как в ней закипает неконтролируемая злость.
— Меня тошнит от тебя! — Она поднялась на ноги, каждая клеточка ее
тела дрожала от злости, она замахнулась, чтобы ударить его. Василий вновь
перехватил ее руку. Тыльной стороной ладони он ударил Сирину по лицу, и она
рухнула на пол. Не успела она коснуться пола, как распахнулась дверь спальни
и вбежала Ванесса.
— Уходи в свою комнату! — быстро проговорила Сирина, не желая,
чтобы девочка присутствовала при сцене, но прежде чем Ванесса успела уйти,
Василий грубо толкнул ее, и она упала на пол рядом с Сириной.
— Вот вам, плаксивые бабы! Держитесь друг за дружку. — Он
повернулся и презрительно сплюнул через плечо. — Дуры!
Сирина шепотом сказала Ванессе, чтобы та отправлялась к себе в комнату, но
Ванесса отказалась, в ее глазах застыл ужас.
— Он будет бить тебя.
— Нет, не будет! — Сирина тоже этого боялась, но не хотела, чтобы
Ванесса это видела.
— Нет, будет. — Ванесса начала всхлипывать, прижимаясь к матери.
— Дорогая, пожалуйста!
Осторожно Сирина поднялась с пола и отвела девочку в ее комнату. Прошло
полтора часа, прежде чем она вернулась к Василию. Тот сидел в кресле,
опустив голову на грудь, между пальцами дымилась сигарета.
— Что? — Он поднял голову, словно она что-то сказала, и посмотрел
в ее направлении. — Я тебя слышу.
— Я не сказала ни слова. — Сирина тихо закрыла за собой дверь,
ненавидя его каждой своей клеточкой. — Но мне хочется тебе высказать
все. Хочу, чтобы ты знал, сукин сын, что, когда наступит утро, я отправлюсь
к своему адвокату, а после этого уеду в Штаты.
— И что это доказывает? Кто будет содержать твоего ребенка?
— Сама.
Когда Василий принимал наркотики, в нем проступало что-то дьявольское и
злое. Видя его в таком состоянии, Сирина начинала ненавидеть его лютой
ненавистью. Это зло уничтожало в нем все хорошее и доброе, что было раньше,
убивало надежды и все ее мечты. Сирине хотелось одного — бежать. Она
направилась к двери, но даже в своем полусонном состоянии он внезапно
вскочил с кресла и бросился к ней.
Схватив ее за руку, он поволок ее к кровати.
— Ложись!
— Я не хочу здесь спать. — Сирина дрожала, но старалась не
подавать виду. Судороги становились все сильнее и болезненнее, она едва
находила в себе силы стоять ровно. Затем вопреки самой себе она попыталась
вырваться от него. — Не хочу даже быть рядом с тобой.
— Это еще почему? Я тебе противен?! — Злобные глаза, поблескивая,
смотрели на нее.
— Оставь меня. Больно руку.
— Будет еще больнее, если не начнешь вести себя как следует.
— Что, черт подери, это значит? — Сирина понимала, что не следует
с ним спорить сейчас, когда он находится под действием наркотиков, но ничего
не могла поделать с собой. Ей хотелось
...Закладка в соц.сетях
