Жанр: Любовные романы
Сестры
...но дешево.
— Ну что ж, если ты не переедешь с нами, — сказала ей
Сабрина, — то мы с Кэнди будем жить вместе, а ты многое потеряешь.
Губы Энни дрогнули в улыбке, и она произнесла:
— Ладно, ладно, посмотрим. Я об этом подумаю.
— Имей в виду, Энни Адамс, — сказала Сабрина, вставая, — если
ты не будешь жить с нами, пропустишь лучшее время в своей жизни. С нами жить
здорово.
— А вот и нет! — рассмеялась Энни, глядя ей прямо в глаза, как
будто могла видеть. — Я жила с тобой, пока мне не исполнилось десять
лет, и должна сказать, что ты зануда, каких свет не видывал. И Кэнди не
лучше тебя. Другой такой неряхи не сыщешь на всей планете. — Так оно и
было, хотя, судя по всему, за последнее время Кэнди исправилась.
— Я уже исправилась! — оскорбленным тоном заявила Кэнди. —
Кстати, если мы будем жить вместе, нам потребуется прислуга. Я не намерена
делать уборку в доме.
— Фу-ты! Еще и прислуга в доме... есть над чем призадуматься, —
усмехнулась Энни. — Ладно, я дам вам знать, — высокомерно заявила
она, становясь похожей на себя прежнюю.
— Да уж, пожалуйста, — сказала Сабрина и, поцеловав ее, вышла из
комнаты. Кэнди следовала за ней по пятам. Оглянувшись через плечо, старшая
сестра подмигнула ей, а Кэнди в ответ победоносно подняла вверх большие
пальцы. Энни будет жить с ними. Куда она денется?
Глава 12
Психоаналитик Эллен Стейнберг, как и обещала, приехала к Энни в больницу в
среду после полудня, а затем позвонила Сабрине. Во исполнение закона о
конфиденциальности информации доктор Стейнберг не сообщила подробности
беседы с Энни, но сказала, что удовлетворена встречей и намерена снова
навестить ее перед выпиской из больницы, а потом регулярно встречаться с ней
после ее переезда в Нью-Йорк. Энни до сих пор не сказала Сабрине о том, что
будет жить с ними, но, судя по всему, она уже приняла решение. А договор об
аренде дома Сабрина подписала накануне вечером.
Психоаналитик заверила Сабрину, что у ее сестры не наблюдается суицидальных
наклонностей и что ее депрессия вполне объяснима после такого рода
физической и психической травмы. Ей пришлось выдержать удар двойной силы.
Как и хирург, психоаналитик настоятельно рекомендовала, чтобы Энни
присоединилась к реабилитационной программе для людей, потерявших зрение. В
целом состояние Энни было удовлетворительным, и Сабрина обрадовалась этому.
Эта встреча оказалась особенно интересной для Энни, которая пришла в ярость,
когда доктор Стейнберг, войдя в палату, представилась. Узнав, что ее
пригласила Сабрина, Энни сначала отказалась разговаривать и заявила, что не
нуждается в помощи и со всеми трудностями справится сама.
— Я не спорю, — сказала в ответ Эллен. — Но поговорить-то об
этом можно. — Энни возмущенно заметила, что ей не понять ее переживаний
и что она не знает, каково быть слепой. — Ошибаетесь, я это хорошо
знаю, — спокойно заявила доктор Стейнберг. — Я сама слепая.
Ослепла в результате дорожно-транспортного происшествия, подобного тому, в
каком побывали вы, сразу же после окончания медицинского колледжа. Это
случилось почти двадцать четыре года назад. После этого я пережила очень
трудный период. Я решила бросить медицину. Готовилась стать хирургом, так
что мою карьеру можно было считать несостоявшейся. Кому нужны слепые
хирурги! — Энни слушала ее как завороженная. — А я была уверена,
что никакая другая специальность меня не может заинтересовать. О психиатрии
и думать не хотела. Большой интерес возиться с лунатиками и невротиками. Мне
хотелось стать кардиохирургом — это весьма престижно. В итоге, я пару лет
просидела дома, дулась на весь мир и доводила до безумия свою семью. Стала
пить, что еще более усложняло ситуацию. Брат, в конце концов, не выдержал и,
обозвав меня кретинкой, сказал, что все сыты по горло моей жалостью к самой
себе. Не лучше ли мне найти работу и перестать наказывать всех окружающих за
то, что со мной произошло?
Я не умела делать ничего. Ничему не училась, кроме медицины. Стала работать
в
неотложке
, отвечая на звонки, а потом по счастливой случайности получила
работу на горячей линии для людей, склонных к самоубийству. Мне это
показалось интересным, и я заинтересовалась психиатрией. Вернулась в колледж
и стала изучать психиатрию. А конец истории таков: в колледже встретилась со
своим будущим мужем — молодым профессором. Мы поженились, и сейчас у нас
четверо детей. Я обычно не говорю так много о себе. Я здесь, чтобы
поговорить о вас, Энни. Но мне показалось, что история моей жизни может
помочь вам. Меня сбил на дороге пьяный водитель. Его на два года посадили в
тюрьму. А я осталась слепой на всю жизнь. Однако у этой печальной ситуации
есть и другая сторона: я приобрела специальность, которую люблю, вышла замуж
за великолепного человека и имею четверых потрясающих ребятишек.
— Как вам удалось сделать все это? — спросила потрясенная Энни.
Она и представить себе не могла такого в своей жизни. Энни чувствовала себя
обреченной на страдания и не ждала от жизни ничего хорошего.
— Человек учится, приобретает новые навыки. Иногда падает лицом в
грязь, что может случиться с любым — и со слепым, и со зрячим. Совершает
ошибки. Иногда случаются разочарования — как и у тех, кто видит. В конце
концов, между зрячими и слепыми не такая уж большая разница. Человек делает
то, что должен делать. Но давайте поговорим о вас. Что вы чувствуете сейчас?
— Мне страшно, — сказала Энни тоном маленькой девочки, и из глаз
ее хлынули слезы. — Мне не хватает мамы. Мне все кажется, что это я
виновата в ее гибели. Но я не могла схватиться за руль. У меня не было
времени, — страдальчески произнесла она.
— Судя по всему, вы едва ли смогли бы сделать это. Прежде чем прийти, я
прочла отчет о том дорожно-транспортном происшествии.
— Как же вы смогли? — спросила Энни.
— Перевела его на шрифт Брайля. Это довольно просто сделать. Свои
отчеты я печатаю на Брайле, а моя секретарша перепечатывает их для зрячих.
Они беседовали больше часа, потом доктор Стейнберг ушла, пообещав прийти
еще, если Энни захочет.
— С удовольствием, — тихо сказала Энни. Кстати, она рассказала
Эллен о планах Сабрины и Кэнди насчет совместного проживания.
— А вы сами что хотите делать? — спросила ее доктор Стейнберг, и
Энни ответила, что не хочет быть для сестер обузой. — Так не будьте.
Поступите в школу. Научитесь всему, что необходимо знать, чтобы быть
независимой.
— Наверное, именно так поступили вы сами?
— Верно. Но сначала я попусту потратила массу времени, жалея себя. А
вам не надо этого делать, Энни. Судя по всему, у вас хорошая семья. У меня
тоже. Но я долго вымещала на них свою боль и страдания. Надеюсь, вы не
станете этого делать. Пустая трата времени. Если вы будете делать то, что
нужно, вы снова почувствуете вкус к жизни. Вы можете делать почти все, что
могут зрячие, кроме, пожалуй, просмотра кинофильмов.
— Я больше не могу писать картины, — печально проговорила
Энни. — А только этим я и хотела заниматься.
— Я тоже не смогла стать хирургом. Но психиатрия мне теперь даже больше
нравится. Думаю, и в искусстве имеется много такого, что вы могли бы делать.
У вас наверняка есть таланты, о существовании которых вы не подозреваете.
Важно их выявить. Кое-что мне подсказывает, что вы с этим справитесь. У вас
вся жизнь впереди и множество новых дорог, по которым вы можете попытаться
пойти.
Энни долго молчала, обдумывая сказанное. Несколько минут спустя доктор
Стейнберг поднялась на ноги, чтобы уйти. Энни слышала, как ее трость
ощупывала пол.
— Вы обходитесь без собаки-поводыря?
— У меня аллергия на собачью шерсть.
— А я терпеть не могу собак.
— Ну, так не заводите собаку. У вас столько же вариантов на выбор, как
раньше, и даже больше. Увидимся на следующей неделе.
Энни кивнула и услышала, как закрылась дверь. Она снова откинулась на
подушку, размышляя над разговором с доктором Стейнберг.
Следующие несколько недель прошли у Сабрины в лихорадочном напряжении. Она
много времени уделяла отцу, пытаясь понять его настроение. От Кэнди
оказалось меньше помощи, чем надеялась Сабрина. Она легко отвлекалась, была
неорганизованна и все еще не оправилась после смерти матери, чтобы помогать
Сабрине. Кэнди во многом осталась ребенком и ждала, что Сабрина заменит ей
мать. Сабрина делала, что могла, но иногда чувствовала, что терпение ее на
исходе.
Подписав договор об аренде, они вернулись в дом, чтобы решить, какую мебель
они хотят оставить. Там было множество прелестных вещиц, которые понравились
им обеим. Сабрина помогла Кэнди подготовить ее пентхаус к сдаче в аренду. Он
не продержался на рынке и трех дней и был сдан в аренду с прибылью для
Кэнди. Она будет получать за него столько, что денег с лихвой хватит на
оплату ее доли арендной платы за дом. А Сабрина расторгала договор об аренде
своей квартиры с минимальной суммой неустойки. Кое-какие предметы мебели она
продала, некоторые отправила на хранение и отобрала то, что могло
потребоваться на Восточной Восемьдесят четвертой улице. Кэнди арендовала
пентхаус полностью меблированным, так что оттуда ничего не пришлось
перевозить. Сабрина попросила младшую сестру вызвать бригаду грузчиков на
первое августа. Хотя бы таким образом Кэнди могла помочь. И между четырьмя
сотнями телефонных звонков, которые ей приходилось сделать, Сабрина еще
ежедневно навещала Энни, которая, наконец, согласилась переехать вместе с
сестрами и посмотреть, что из этого получится. После второй встречи с
психоаналитиком Энни сказала сестрам: если они вздумают обращаться с ней как
с ребенком и заставят ее почувствовать себя беспомощной, она немедленно от
них уедет. Кэнди и Сабрина хотно пообещали, сказав, что будут уважать ее
чувства и ждать, когда она сама попросит помочь, конечно, за исключением тех
случаев, когда она может свалиться с лестницы.
Во второй половине июля, когда Энни выписали из больницы, все три девушки с
радостью предвкушали, как будут жить вместе в этом доме, несмотря на
печальный повод, заставлявший их туда переезжать.
Для Энни первые дни пребывания в отцовском доме оказались особенно трудными.
Она в отличие от остальных еще не привыкла находиться здесь без матери.
Остальные уже прожили там три недели. Для Энни все было внове. Она отлично
знала родительский дом и без особого труда ориентировалась в нем, но в
каждой комнате ожидала услышать голос матери. Она открывала ее шкафы,
трогала пальцами одежду и подносила ее к лицу, чувствовала запах ее духов и
почти ощущала ее присутствие в комнате. Временами находиться в родительском
доме было мучительно, и она вновь и вновь вспоминала, как последний раз
видела мать, когда руль выскользнул из ее рук, и ее выбросило из машины.
Жуткая картина преследовала Энни, и она говорила об этом во время каждой
встречи с доктором Стейнберг. Она не могла изгнать ее из памяти, как и
мучительное ощущение, будто должна была что-то сделать, предотвратить
несчастье, но не успела. Это даже снилось ей по ночам, а разрыв с Чарли
после катастрофы еще более ухудшал положение. Отчасти она была даже рада
тому, что едет в Нью-Йорк, а не во Флоренцию. Предстояло начать жизнь с
чистого листа. Однако отец согласился некоторое время сохранять за ней
квартиру во Флоренции. План лечения Энни после выхода из больницы был
довольно прост, и офтальмолог объяснил все подробности не только ей, но и
Сабрине. Сабрина стала чувствовать себя скорее как мать Энни, чем ее сестра.
Теперь Сабрина отвечала за каждого: за Энни, за Кэнди, которая была еще
молода и временами вела себя безответственно, за отца, который, казалось,
становился день ото дня все более беспомощным. У него все терялось и
ломалось, он дважды порезался, не помнил, где что лежит, а может быть,
вообще никогда не знал этого. Сабрина однажды во время ночного телефонного
разговора с Тэмми сказала ей, что мать, судя по всему, разве что пищу для
него не пережевывала. Он оказался абсолютно избалован и изнежен. Мать была
идеальной женой, но Сабрина была человеком другого склада. Она пыталась
заставить отца что-то делать для себя, хотя и безуспешно. Он часто
жаловался, то и дело ныл и нередко плакал. Сабрина, на которую свалились
заботы о семье, теряла терпение.
Лечащий врач Энни заставил ее сделать послеоперационную компьютерную
томографию и настоятельно порекомендовал пройти шестимесячный курс обучения
в Нью-Йоркской школе для слепых. Это поможет Энни стать независимой и
способной жить самостоятельно, что и было их конечной целью. После этого
разговора Энни в течение нескольких дней дулась на всех и бродила по
родительскому дому в самом отвратительном расположении духа. У нее была
белая трость, но она не желала ею воспользоваться. Внутри родительского дома
она вполне обходилась без нее, если только никто ничего не переставлял.
Кэнди оставила в столовой стул не на месте, и ничего не подозревавшая Энни,
споткнувшись, упала.
Кэнди долго извинялась, помогая ей подняться.
— Это глупо! — разозлилась на нее Энни, вернее, даже не на нее, а
на судьбу, которая поставила ее в такое унизительное положение. — Зачем
ты это сделала?
— Я забыла... извини... я нечаянно! — совсем по-детски
оправдывалась Кэнди.
Энни твердо намеревалась принимать ванну одна и запретила сестрам входить в
ванную комнату, когда она там находилась, хотя никогда излишней
застенчивостью не отличалась, впрочем, как и остальные члены семьи. Отец
никогда не появлялся за завтраком без халата, мать тоже, но девочки вечно
сновали между ванными комнатами полуодетые в поисках фена для волос, щипцов
для завивки, жидкости для снятия лака, чистых колготок или запропастившегося
лифчика. А теперь Энни отправилась в ванную одетая и заперла за собой дверь.
На второй день ее пребывания дома переполнилась ванна, и вода протекла в
столовую. Сообразив, что произошло, Сабрина помчалась наверх. Она
забарабанила кулаками в дверь, и Энни, наконец, ее впустила. Сабрина
выключила кран, стоя по щиколотку в воде на мраморном полу.
— Видишь, так не получается, — спокойно сказала Сабрина. — Я
понимаю, ты не хочешь помощи, но ты в ней нуждаешься. Тебе надо приобрести
какие-то новые навыки, иначе ты и себя и всех нас сведешь с ума. Чем я могу
помочь? — спросила Сабрина, приводя в порядок ванную комнату.
— Оставь меня в покое! — закричала Энни и заперлась в своей
комнате.
— Отлично! — процедила сквозь зубы Сабрина, но этим и
ограничилась. В конце концов, ей пришлось вызвать электрика, пригласить из
фирмы людей, чтобы высушили ковры, а также позвать маляра, чтобы привел в
порядок пострадавший потолок. Энни злилась на сестер и на себя. Только после
того, как произошло два аналогичных случая, она согласилась хотя бы подумать
о том, чтобы пойти в сентябре в школу и консультативно научиться решать
проблемы, связанные со слепотой. До этого она даже перед собой делала вид,
что обойдется без чьей-либо помощи. Теперь ей стало ясно, что ничего не
получится. Все уже давно это поняли, и то, что она срывала на родных свой
гнев, начало всем надоедать. Они ее не узнавали. Она даже не позволяла
Сабрине или Кэнди причесать волосы и на вторую неделю своего пребывания дома
собственноручно подстриглась. Результат оказался плачевным: Сабрина нашла ее
сидящей посередине комнаты и рыдающей. Вокруг были разбросаны пряди длинных
рыжевато-каштановых волос. Вид у нее был ужасный, и Сабрина, увидев эту
картину, пришла в отчаяние и обняла сестру.
— Ладно, — сказала, наконец, Энни, уткнувшись головой в плечо
Сабрины. — Ладно, я не могу это делать, я терпеть не могу быть слепой,
я буду ходить в школу, но мне не хочется заводить собаку.
— Никто не заставляет тебя заводить собаку, — сказала Сабрина,
хотя было ясно, что без помощи здесь не обойтись. Отец, наблюдая за дочерью,
окончательно впал в депрессию. Он чувствовал себя беспомощным, видя, как
Энни натыкается на что-нибудь и падает, как обжигает себе руку горячим кофе,
пытаясь налить его в чашку, или как пища во время еды разлетается во все
стороны, словно у двухлетнего ребенка.
— Не можешь ли ты что-нибудь сделать для нее? — с самым несчастным
видом спрашивал он Сабрину.
— Я пытаюсь, — отвечала она, стараясь не огрызаться. Она по пять
или шесть раз в день звонила Тэмми, которая чувствовала себя виноватой. В ее
жизни тоже царил полный хаос, она все еще не нашла замену беременной звезде.
Ей казалось, что она предает свою семью, находясь в Лос-Анджелесе. Короче,
все они, так или иначе, были несчастны, а больше всех Энни.
Энни, в конце концов, позволила Кэнди привести в порядок свои волосы. Ей не
хотелось идти к парикмахерше, услугами которой пользовалась мать, не
хотелось, чтобы ее увидели слепой, с неумело обкорнанными с помощью
канцелярских ножниц волосами. А ведь волосы у нее были красивые, шелковистые
и длинные, очень похожие на волосы Кэнди, только длиннее и не белокурые, а
рыжевато-каштанового цвета.
— О'кей, сейчас мы соорудим новую прическу, — заявила Кэнди,
усаживаясь на полу рядом с ней. Вид у Энни был такой, будто ее только что
выпустили из тюрьмы. — Я довольно хорошо умею обращаться с
волосами, — заверила ее Кэнди. — Я всегда привожу в порядок людям
волосы после съемок, потому что бестолковая парикмахерша почему-то делает их
непослушными, хотя на снимках они выглядят великолепно. Но у нас с тобой
есть одно преимущество, — бодрым голосом продолжала Кэнди, —
поскольку ты не видишь, что я делаю, то и злиться на меня не будешь, если я
вдруг напортачу.
Энни в ответ на это только рассмеялась и покорно отдалась в руки Кэнди,
которая принялась подстригать, подтягивать, приглаживать щеткой, расчесывать
расческой, снова немного подстригать ее волосы. Когда она закончила, Энни
выглядела, словно изящный итальянский эльф с волосами, приподнятыми на
макушке и обрамлявшими ее лицо блестящими прядями с медным отливом,
оттенявшими зеленые глаза. Когда Сабрина вошла в комнату, Кэнди любовалась
полученным результатом. В комнате царил страшный беспорядок, на полу
валялись волосы, но Энни выглядела красивее, чем когда-либо, как будто
только что побывала в модном парикмахерском салоне где-нибудь в Лондоне или
Париже.
— Блеск! — восхитилась Сабрина, пораженная результатом работы
Кэнди, и остановилась в дверях. Но ведь в том, чтобы выглядеть стильно,
сексуально и модно, и заключался бизнес Кэнди. Такой великолепной стрижки
Сабрина не видела долгие годы. — Энни, ты выглядишь потрясающе! Стрижка
сделала тебя абсолютно другой. И теперь мы знаем, чем займется Кэнди, когда
захочет уйти из модельного бизнеса. Она, несомненно, сможет открыть
парикмахерский салон. Кэнди, а моими волосами можешь заняться в любое
удобное тебе время.
— Я действительно хорошо выгляжу? — осторожно спросила Энни,
которая оказала Кэнди большое доверие, позволив подстричь свои волосы. Она и
понятия не имела, насколько ужасное зрелище представляла после
собственноручной стрижки. А Кэнди превратила ее в нечто волшебное и
прелестное. Прическа подчеркивала привлекательность и молодость, выглядела
значительно лучше, чем длинные прямые волосы, которые, по словам Кэнди,
делали Энни похожей на хиппи, и которые она чаще всего носила заплетенными в
косу. В руках Кэнди она за полчаса превратилась из обычной женщины в
кинозвезду.
— Ты выглядишь не просто хорошо, — заверила ее Сабрина. — Ты
выглядишь как девушка с обложки журнала
Вог
. Наша младшая сестричка,
несомненно, умеет обращаться с волосами. Как много у нас нераскрытых
талантов! Я, например, явно пренебрегала своим призванием быть уборщицей. А
это значит, дорогие мои, что если мы намерены в будущем играть в
парикмахерский салон (эту игру они обожали в детстве: сооружали друг другу
прически, красили ногти и устраивали страшный беспорядок), то лучше делать
это в ванной комнате. Хочу напомнить вам, что Ханна на этой неделе взяла
отгулы и из всего обслуживающего персонала осталась только я. Так что,
пожалуйста...
— Ух, ты... — произнесла Кэнди, смущенно оглядываясь вокруг. Она
даже не заметила беспорядка. Она никогда этого не замечала, привыкнув к
тому, что ее обслуживают, за ней убирают и на съемках, и в квартире. —
Извини, Сабрина, я все уберу.
— Извини, — добавила Энни, которая очень хотела бы помочь, но не
могла.
— Об этом не беспокойся, — сказала ей Сабрина. — Ты могла бы
помочь мне в другом. Может быть, ты смогла бы помочь папе загрузить
посудомоечную машину? У него, как видно, тоже проблемы со зрением, потому
что он кладет в машину посуду с остатками еды. Наверное, мама никогда не
допускала его к посудомойке.
— Я сию же минуту спущусь вниз, — сказала Энни, поднимаясь на ноги
и ощупью находя выход из комнаты. С новой стрижкой она выглядела настоящей
красавицей, и Сабрина снова сказала ей об этом.
Двадцать минут спустя, когда она спустилась на кухню, Энни помогала отцу.
Она осязала остатки пищи на тарелках и споласкивала их. Она делала это
лучше, чем отец, беспомощный и избалованный, который не был слепым. Дочери с
мучительной болью видели, как растерялся он после смерти матери. Сильный,
мудрый отец, на которого все они смотрели снизу вверх, исчезал у них на
глазах. Теперь это был слабый, испуганный, запутавшийся, впавший в депрессию
человек, который все время плакал. Сабрина предложила ему обратиться к
психоаналитику, но он отказался, хотя было ясно, что ему это нужно не
меньше, чем Энни, которой, кстати, ее психоаналитик, кажется, понравилась.
Оставив отца на попечении Энни, Сабрина и Кэнди отправились в Нью-Йорк,
чтобы подготовиться к переезду. Энни уже побывала в доме и на ощупь обошла
все помещения. Ей понравилась ее комната, хотя она не могла ее видеть. Ей
нравилось, что у нее есть собственное пространство, и она была довольна тем,
что комната Кэнди находится на противоположной стороне коридора — на случай,
если потребуется помощь. Но она категорически не желала, чтобы ей помогали,
пока она сама об этом не попросит. Энни то и дело сталкивалась с проблемами,
но пыталась справиться сама, причем, иногда с хорошими результатами. Когда
решить проблему самостоятельно не удавалось, это обычно вело к вспышке
раздражения и слезам. С ней теперь было нелегко ужиться, хотя у нее для
этого было более чем веское основание. Сабрина надеялась, что учеба в школе
для слепых благотворно скажется на сестре. Но если нет, то с Энни еще долгое
время будет очень трудно жить вместе. Депрессия отца и вспышки гнева Энни
создавали в доме весьма напряженную атмосферу. К тому же Кэнди ела все
меньше и меньше. Нарушение режима ее питания особенно отчетливо проявилось
после смерти матери. Единственным нормальным человеком, с которым могла
поговорить Сабрина, был Крис, обладавший терпением святого. Но и он был
сейчас занят в крупном судебном процессе. Сабрина буквально разрывалась на
части, заботясь обо всех и организуя переезд в новый дом. Это стало еще
труднее, когда она снова вышла на работу.
— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил Крис однажды
вечером. Они находились в ее старой квартире, и она сказала, что слишком
устала, чтобы есть. За ужином ограничилась пивом, хотя пила крайне редко.
— Я измучена, — честно призналась она, положив голову ему на
колени. Он смотрел по телевизору бейсбол, а она упаковывала свои книги. Они
переезжали через три дня, а на город нахлынула волна жары, с которой не мог
справиться ее кондиционер. Стояла жара, Сабрина устала и чувствовала себя
грязной после нескольких часов упаковки вещей. — На моих плечах
непосильный груз ответственности за всех и вся. Конца этому не видно. Отец с
трудом может завязать шнурки на собственных ботинках, ему не хочется ничего
делать, он отказывается возвращаться на работу. Кэнди выглядит как узница
Освенцима, а Энни, того и гляди, перережет себе
...Закладка в соц.сетях
