Жанр: Любовные романы
Сестры
... было в определенном смысле даже лучше.
— Но ты-то все равно знаешь это, бедная моя малышка, — сказал
Крис, имея в виду зрение Энни. Потом он поднял Сабрину на руки и уложил в
постель, как будто она была ребенком.
Это было именно то, что ей сейчас требовалось. Она и Тэмми неожиданно как бы
превратились в родителей. Мать погибла, отец убит горем, сестра ослепла. И
весь этот груз лег на плечи Сабрины и Тэмми. Судьба одним ударом поразила
всю семью, и ничто уже никогда не будет таким, как прежде.
Особенно для Энни, если она выживет, что было пока еще под большим вопросом.
Теперь все вызывало сомнения.
Сабрина уснула в объятиях Криса. Он оберегал ее сон и успокаивал всю ночь.
Ей никогда не забыть его доброты.
На следующее утро Сабрина, Крис и Тэмми поднялись рано. Пока девочки
принимали душ и готовились идти в ритуальную службу, он приготовил завтрак.
Кэнди и отец все еще спали. Крис покормил собак и ждал девочек к завтраку,
состоявшему из яичницы с беконом и английских маффинов. Он уговаривал их
подкрепиться, потому что потребуются силы. Сабрина, едва проснувшись,
позвонила в больницу, и ей сказали, что Энни провела ночь спокойно, однако
все еще находится под воздействием большой дозы седативных средств, чтобы
исключить нагрузку на мозг после хирургического вмешательства. Врачи обещали
начать с завтрашнего дня постепенное сокращение дозы препаратов. Сабрина и
Тэмми собирались приехать в больницу, чтобы посмотреть на нее, но сначала им
предстояло очень многое сделать.
Сестры поехали в бюро ритуальных услуг и вернулись оттуда через два часа.
Они сделали все ужасные детали, которые требовались: выбрали гроб, программу
похорон, комнату, где накануне похорон с их матерью могли попрощаться
друзья. Ее хоронили в закрытом гробу и не устраивали отпевания, потому что
их мать хотя и была католичкой, но не была религиозной. Девочки решили
устроить самые простые похороны, и отец с большим облегчением переложил на
их плечи принятие решений. Мысль о том, что придется делать все это самому,
была для него невыносима. Похороны матери была назначены на вторник, после
длинного уик-энда. Тэмми связалась с фирмой и заказала обслуживание толп
людей, которые придут в дом после похорон. Старшие сестры остановились на
кремации, и отец с ними согласился, так как мать не оставила никаких
указаний относительно того, что она предпочитает.
Они вернулись бледные и усталые. К тому времени отец и Кэнди уже спустились
на кухню, и Крис кормил их таким же плотным завтраком. Ему даже удалось
уговорить Кэнди поесть. К их удивлению, отец с аппетитом съел завтрак и
впервые за двадцать четыре часа не плакал.
Сабрина и Тэмми решили, что пора рассказать об Энни. Больше откладывать было
нельзя. Они имели право знать. После завтрака Сабрина начала говорить, но
осеклась и опустила глаза. Разговор продолжила Тэмми, которая объяснила все,
что накануне вечером сказал офтальмолог. Самое главное было сказано — Энни
ослепла. На кухне повисло тягостное молчание, причем отец не поверил Тэмми.
— Какой вздор говорит этот человек! — возмутился он. — Разве
ему неизвестно, что она художница?
Сестры не осуждали отца, потому что их первая реакция была такой же. Но это
ничего не меняло. Каждому из них предстояло ко многому приспособиться, хотя
это пустяк по сравнению с тем, к чему придется приспосабливаться Энни. Для
нее это будет катастрофа, страшная трагедия. Если не считать ужасного
момента, когда они узнали о гибели матери, им предстояло пережить еще один
страшный момент — сообщить Энни о том, что она ослепла. А каково будет
перенести это ей, обреченной на слепоту пожизненно? Слепота навсегда. Это
было невозможно представить себе, тем более в отношении Энни. Единственное,
что было еще тяжелее, чем это, — смерть матери.
— Ты хочешь сказать, что ей придется ходить с белой палкой? —
спросила Кэнди, в изумлении глядя на сестру и снова становясь похожей на
пятилетнего ребенка. Со вчерашнего дня, когда погибла мать, она как будто
впала в детство. В отличие от нее старшие сестры чувствовали себя так,
словно им по четыре тысячи лет.
— Да, возможно. Что-то вроде этого, — ответила совершенно
измученная Сабрина. На них обрушилось такое количество плохих новостей, что
хватило бы на целую жизнь, и Крис потрепал ее по руке. — Может быть,
придется пользоваться собакой-поводырем. Я пока не знаю, как все это
делается. — Все они всему научатся, если им повезет, и они получат
такой шанс. Пока еще уверенности в этом не было. Потрясенные известием о
слепоте Энни, они пока не думали о том, что будет, если она умрет.
— Но Энни терпеть не может собак, — напомнила Кэнди.
— Правильно, — сказала Сабрина. — Но может быть, теперь она
передумает. А может, нет. Ей решать.
Отец все больше молчал, сказав лишь, что Энни следует показать нескольким
специалистам. Он не сомневался, что хирург, оперировавший дочь, сумасшедший
и поставил абсолютно неправильный диагноз. Сабрина и Тэмми верили
офтальмологу, поскольку Бриджпортский госпиталь считался первоклассным
травматологическим центром, однако согласились попросить их доктора
пригласить другого специалиста. Но хирург так убедительно и так подробно все
рассказал, что сомнений у них не осталось. А отец просто не может расстаться
с надеждой. И нельзя его винить. Все произошедшее было мучительно для всех.
А ведь Энни даже еще не знает, что обречена на пожизненную слепоту.
Потом Кэнди ушла наверх принять душ, а отец захотел ненадолго прилечь. Он
плохо выглядел, и лицо у него стало землистым. Когда они ушли наверх,
Сабрина снова упомянула о бойфренде Энни из Флоренции. На сей раз Тэмми
согласилась, что ему следует позвонить. Если он позвонил ей на сотовый
телефон, то, возможно, встревожился, потому что ее телефон остался где-то
под грузовиком. К счастью, они нашли в ее комнате записную книжку с номером
сотового телефона Чарли. Так что найти его оказалось проще простого. Сабрина
вызвалась поговорить с ним, а Тэмми и Крис сидели рядом за кухонным столом.
Чарли ответил со второго звонка. Во Флоренции наступило обеденное время.
Сабрина объяснила, кто она такая, и он сразу же понял и рассмеялся:
— Кажется, старшая сестра проверочку мне устраивает? — Он
нисколько не смутился, не удивился звонку и не встревожился.
— Нет, я не устраиваю проверку, — осторожно сказала Сабрина, не
зная, как продолжить. Было бы проще, если бы он встревожился и заподозрил
неладное. Его, кажется, совсем не встревожил ее звонок, что показалось
Сабрине странным.
— Как прошло Четвертое июля? Энни мне так и не позвонила, —
беспечно сказал Чарли.
— Именно поэтому я и звоню. Вчера случилось дорожно-транспортное
происшествие. Праздничной вечеринки у нас так и не было, — объяснила
Сабрина. Чарли долго молчал, потом до него наконец стал доходить смысл
сказанного, и Сабрина продолжила: — Машина, где находились наша мать и Энни,
столкнулась лоб в лоб с двумя другими машинами и грузовиком. Наша мать
погибла мгновенно, а Энни серьезно ранена, но жива. — Она хотела
сообщить ему сначала хорошие новости. Похоже, он был ошеломлен.
— Насколько серьезно она ранена? И я соболезную вам в связи с вашей
утратой.
Эту фразу Сабрина начала ненавидеть. Она слышала ее в ритуальной службе, в
больнице, в цветочном магазине. Это была расхожая фраза, не более того, хотя
Чарли произнес ее искренне. Трудно было найти правильные слова, чтобы
отреагировать на такие новости. Она и сама не знала бы, что сказать, тем
более что они с бойфрендом Энни не были даже знакомы. Их объединяла лишь ее
сестра, но это было очень много. Особенно теперь. Хотя он, кажется, не был
убит этим известием, как предполагала Сабрина. Он удивился.
— Очень серьезно, — честно призналась Сабрина. — Она все еще
находится в критическом состоянии, и вчера вечером ей сделали хирургическую
операцию на мозге. Кажется, она перенесла ее хорошо, но все еще не пришла в
себя. Я подумала, что вам надо знать об этом, потому что я поняла из ее
рассказов, что вы с ней близки и любите друг друга. Сейчас она находится под
воздействием седативных препаратов и пробудет в таком состоянии еще
несколько дней, если все пойдет хорошо. Она подключена к аппарату
искусственного дыхания, но врачи надеются, если повезет, завтра отменить
его.
— Силы небесные, неужели она лишится рассудка и будет вести
растительное существование?
Его слова расстроили Сабрину. Они показались ей жестокими, особенно если
учесть трагедию Энни. Но он об этом пока не знал.
— Нет никаких причин думать так, и хирургическая операция, необходимая,
чтобы снять давление гематомы на мозг, прошла успешно. Она спокойно провела
прошлую ночь.
— На мгновение вы меня напугали. Я не могу себе представить, что Энни
вдруг потеряет рассудок. Если бы дело обстояло так, то уж лучше бы ей
умереть. — Он был удивительно бесчувственным, особенно для человека,
которому только что сообщили, что его любимая женщина чуть не умерла.
Сабрина уже невзлюбила его, хотя пока воздерживалась от замечаний. Как-никак
это мужчина ее сестры.
— В этом я с вами не согласна, — спокойно сказала Сабрина. —
Мы не хотим потерять ее, в каком бы состоянии она ни находилась. Она наша
сестра, и мы ее любим. — Предполагалось, что он тоже ее любит.
— Неужели вы будете продолжать возиться с ней, если она потеряет
рассудок? — удивился Чарли.
Сабрине он не просто был несимпатичен, она начала его ненавидеть за
мерзости, которые он говорил. Бесчувственный, как деревяшка.
— Речь не об этом, — вздохнула Сабрина. Она собиралась сказать ему
об остальном. Ей хотелось узнать его реакцию как художника, как
представителя того мира, в котором вращалась Энни. — В результате
несчастного случая Энни получила некоторые другие травмы. Очень серьезные.
Вчера вечером ей сделали офтальмологическую операцию, которая прошла не так
удачно, как операция на мозге. — Сабрина глубоко вздохнула, готовясь
сообщить главное. Тэмми и Крис увидели неприязнь на ее лице. Она ненавидела
этого парня, даже не будучи с ним знакома. — Чарли, если Энни выживет,
она останется слепой! Она уже ослепла. И восстановить ее зрение невозможно.
Ей придется заново приспосабливаться к жизни, и я подумала, что вы должны
знать об этом, чтобы поддержать ее.
— Поддержать ее? Каким образом?
Он, кажется, испугался, хотя знал, что у ее родителей есть деньги. Но может
быть, сказал он себе, они не хотят помогать слепой девушке и желают сбыть ее
с рук? Если это так, то не на того напали. Сабрина же, слушая его, жалела
сестру. Но не каждому может посчастливиться найти такого мужчину, как Крис.
Он настоящее сокровище.
— Ей потребуется ваша любовь и поддержка. Для нее это будет большая
перемена в жизни. Это несправедливо, это ужасно, и единственное, что мы
можем сделать, — это быть рядом и помогать. Если вы ее любите, то ваша
помощь будет особенно важна для нее.
Чарли долго молчал.
— Минуточку. Давайте-ка все расставим по местам. Мы встречались с ней в
течение шести месяцев. Да я ее едва знаю. Мы неплохо проводили время, мы с
ней разделяем страсть к искусству, она обалденная девчонка, и я люблю ее, но
вы сейчас говорите о совершенно другой ситуации. Искусство для нее теперь
осталось в прошлом. Ее карьера художника закончилась. Черт возьми, даже ее
жизнь висит на волоске. И она будет слепой всю оставшуюся жизнь? А что я
должен, по-вашему, делать со всем этим?
Он струсил.
— Это вы мне должны сказать, — холодно заметила Сабрина. —
Каким вы представляете себе свое участие в ее жизни?
Крис поморщился. Им с Тэмми обоим было понятно, что разговор не клеится.
Тэмми уже поняла, что этот парень — полное ничтожество. Крис, как и Сабрина,
не хотел быть столь категоричным, но и он не пришел в восторг от этого
парня.
— Какого участия в ее жизни вы ожидаете от меня? — спросил
Чарли. — Я, слава Богу, не собака-поводырь. У меня нет опыта общения со
слепыми девушками. Я в этом не разбираюсь и думаю, что это было бы слишком
обременительно. И вообще, зачем вы мне звоните? Что вам от меня надо? —
Испуг у него быстро сменился гневом.
— Мне, собственно говоря, от вас ничего не надо, — заявила
Сабрина, стараясь не потерять самообладание. Ей безумно хотелось высказать
ему напрямик все, что она о нем думает, но ради Энни она не осмелилась
сделать это. Она не хотела осложнять ситуацию и, нагнав страху на Чарли,
заставить его сбежать навсегда. Похоже, он и без ее усилий готов это
сделать. Но Сабрине не хотелось быть причиной его преждевременного
исчезновения из жизни Энни. Просто Энни имела право сделать это сама или не
делать этого, если таков будет ее выбор. Сейчас Чарли был нужен ей больше,
чем когда-либо. И Сабрина не имела права указывать ему, что чувствовать и
как себя вести. — Я звоню исключительно потому, что у моей сестры
сложилось впечатление, будто вы ее любите. Она вас тоже любит. Вчера она
чуть не погибла. А наша мать скончалась на месте. И вчера же мы узнали, что
в результате этого несчастного случая Энни останется слепой на всю жизнь. Я
подумала, что если вы ее любите, то захотите узнать об этом. А дальше
поступайте, как хотите. Можете послать ей открытку с пожеланием
выздоровления, можете навестить ее, можете остаться, чтобы помочь, а можете
уйти из ее жизни. Вам решать, и я знаю, что решение это принять не просто.
Выслушав ее, Чарли вздохнул, явно сожалея, что все это услышал. Он понимал,
что в конечном счете придется принять решение. Нелегкое решение. Денег у
него не было, он взял годичный отпуск с работы в Нью-Йорке и мечтал стать
художником. С Энни было приятно проводить время, он даже думал, что влюблен
в нее. Но слепая девушка, на таланте и карьере которой поставлен крест... На
такой поворот в жизни он не рассчитывал. Сабрина честно рассказала обо всем,
и он тоже решил быть честным с ней.
— Не знаю, что и сказать вам.
— Вам не надо ничего говорить. Я позвонила, подумав, что вы можете
встревожиться тем, что Энни не звонит.
— Так оно и было. Я стал тревожиться, но не очень сильно. Откуда мне
было знать, что с ней такое случилось? Откровенно говоря, Сабрина, я не
уверен, что смогу или даже захочу это сделать. Она чудесная женщина и
потрясающая художница. Но ей потребуются уход и помощь. Я не хочу быть
сиделкой при человеке с нарушенной психикой или собакой-поводырем при
слепом. Я и сам едва справляюсь с жизнью и не могу взять на себя такую
обузу. Она не должна думать, что я готов быть рядом. Ей нужны люди, на
которых она сможет положиться, а я к их числу не отношусь. Извините, мне это
просто не дано. — Он говорил очень печально и на редкость
откровенно. — Думаю, ей нужен кто-нибудь гораздо более сильный и в
меньшей степени сосредоточенный на самом себе, чем я. — Сабрина была
склонна согласиться с ним. Он, видимо, хорошо знал себя и нашел мужество
признаться в этом. Но Сабрина ожидала от него гораздо большего, судя по
словам Энни. Как оказалось, он ее не любил или любил недостаточно, чтобы
преодолеть возникшие трудности. — Что вы собираетесь сказать
Энни? — с беспокойством спросил Чарли.
— Пока я ничего не могу ответить. Она без сознания. Но если она придет
в себя, что вы хотите, чтобы я ей сказала? Я вообще могу не говорить, что
звонила вам. Вы можете позвонить ей сами и сказать все, что захотите, когда
она начнет поправляться, хотя это будет для нее очень трудный период. —
Сабрина с ужасом думала о том, как может отразиться на сестре вдобавок ко
всему остальному тот факт, что ее бросили.
— Да уж, ей придется туго. — Он долго молчал, обдумывая
ситуацию. — Может быть, мне написать ей и сказать, что я встретил
другую? Я, конечно, буду выглядеть полным подонком, каким, наверное, и
являюсь, но это, по крайней мере, будет не из-за того, что она
ослепла. — Судя по его голосу, он надеялся, что нашел разумное решение,
но об Энни даже не подумал.
Сабрине было безумно жаль сестру. Какой же он эгоистичный, трусливый
подонок!
— Думаю, это в любом случае будет для нее ударом, ведь она имела
намерение ради вас переехать в Нью-Йорк.
— Я тоже надеялся... пока не произошло это. Энни чертовски не
повезло, — Это было слишком слабо сказано. — Я еще не решил. Но,
наверное, напишу. Отправлю письмо на ваше имя, а вы отдадите ей, когда она
будет готова.
Этому не бывать
, — хотелось сказать Сабрине.
— Она и сама догадается, когда вы не позвоните и не появитесь у нее.
— Да, наверное, так. Возможно, это самый лучший вариант. Просто
исчезнуть из ее жизни.
Сабрина ушам своим не верила: он говорил это с облегчением.
— На мой взгляд, не слишком благородно. — Это было еще мягко
сказано. На самом деле, она считала поступок Чарли подлым, трусливым
бегством, но это больше ее не удивляло. Тот, кого во Флоренции Энни считала
прекрасным принцем, оказался полным ничтожеством.
— Я и не говорил, что благороден. На следующей неделе еду в Грецию.
Возможно, после поездки напишу ей, что встретил другую, какую-нибудь старую
любовь, например.
— Уверена, вы что-нибудь придумаете. Спасибо, что уделили время для
разговора, — сказала Сабрина, желая поскорее отделаться от него. Она
была сыта им по горло. За сестру ей хотелось пронзить колом его сердце.
Может быть, для верности, двумя. Каковы бы ни были его оправдания, он
заслуживал гораздо худшего.
— Спасибо за звонок. Извините, но больше ничем не могу помочь. Уверен,
она найдет кого-нибудь другого...
Сабрина прервала разговор, не дав ему закончить. Она кипела возмущением.
Тэмми и Крис поняли суть разговора.
— Сукин сын, — пробормотал Крис себе под нос, а Тэмми, как и
Сабрина, расстроилась из-за сестры. Все оказалось не так, как они
рассчитывали.
После полудня они навестили Энни в больнице. Напичканная седативными
препаратами, она пока что не пришла в себя и должна была оставаться в таком
состоянии еще день или два. Как оказалось, она должна была, к счастью,
проспать похороны матери во вторник.
Сабрина и Крис приготовили ужин, и они все вместе поужинали дома. Все устали
и находились в подавленном состоянии. Отец за весь вечер произнес не больше
двух слов и снова ушел спать. Кэнди, наконец, снова была с ними, и они
вчетвером разошлись далеко за полночь, разговаривая о детстве, о своих
надеждах и мечтах и вспоминая всякие случаи, которые вдруг всплывают в
памяти в такие тяжелые моменты.
В понедельник врачи отключили Энни от аппарата искусственного дыхания. Тэмми
и Сабрина находились рядом, а Кэнди и Крис сидели в приемном покое на тот
случай, если что-нибудь пойдет не так. Момент был напряженный, но они через
него прошли. Две старшие сестры, схватившись за руку, заплакали, когда она
сделала первый самостоятельный вдох. Сабрина посмотрела на Тэмми и сказала,
что у нее такое ощущение, будто она только что родила ее сама! После этого
Энни сократили дозу седативного препарата, и они стали надеяться, что она
постепенно начнет просыпаться в течение последующих дней.
В тот вечер состоялось прощание в ритуальном салоне. Это была безумно
тяжелая процедура. Пришли сотни друзей родителей, их друзья детства, люди, с
которыми Джейн работала в различных комитетах, а также люди, которых никто
из них даже не знал. В течение трех часов они пожимали руки и принимали
соболезнования. Девочки разместили в комнате красивые фотографии матери. Они
вернулись домой совершенно обессиленные, и в тот вечер все сразу же
отправились спать. Они не могли ни разговаривать, ни думать, ни двигаться.
Не верилось, что всего два дня назад мать была жива. Во время прощания
каждый спрашивал их о здоровье Энни, и в который раз приходилось объяснять,
что произошло, хотя о трагедии Энни они пока никому не говорили. Из уважения
к ней сестры решили, что Энни должна узнать об этом первая.
Похороны состоялись на следующий день в три часа дня. Утром Тэмми и Сабрина
съездили навестить Энни, которая все еще мирно спала. Обе они даже
почувствовали некоторое облегчение. Каково было бы сообщать в тот же день
Энни о ее слепоте?! Итак, они получили отсрочку на день.
Сами похороны превратились в утонченную мучительную агонию. Все было просто,
красиво, элегантно и с большим вкусом. Всюду были ландыши и белые орхидеи.
Церковь была полна народу, как и дом после похорон. К ним в дом пришло около
трех сотен человек, чтобы помянуть ее. Сабрина потом сказала Крису, что еще
никогда в жизни так не уставала. Только они собрались расположиться в
гостиной, как позвонили из больницы. У Тэмми чуть сердце не остановилось,
когда она взяла трубку. Когда главный врач назвал себя, она подумала, что
если Энни умерла, это убьет их всех. Такое им уже не вынести.
— Я хотел лично сообщить вам хорошую новость, — сказал врач Тэмми,
которая затаила дыхание. Неужели такое возможно? Неужели все еще существуют
на свете хорошие новости? Энни отключили от аппарата искусственного дыхания,
и ее состояние больше не считалось критическим? — Она
проснулась, — торжествующе произнес врач. — Я подумал, что вы,
наверное, захотите приехать.
Тэмми закрыла глаза. Слезы горя и благодарности текли по щекам.
— Мы будем через полчаса, — пообещала она, поблагодарив его за
звонок. Для Энни самое трудное еще только начиналось.
Глава 8
Глаза Энни были все еще забинтованы, и главный врач сказал, что повязку не
снимут еще, по меньшей мере, неделю. Это давало им время подготовиться к
тому, что они должны были сказать ей. Энни жаловалась, что ничего не видит с
повязкой на глазах, и просила снять ее. Сабрина объяснила, что глаза
пострадали во время аварии, что ей делали хирургическую операцию и что если
сейчас снять повязку, будет больно. Они целовали ее, держали за руки и
говорили; что очень любят ее. Навестить ее пришли все три сестры и Крис.
Отец был слишком слаб, чтобы выдержать еще одно тяжелое испытание. Он обещал
навестить дочь чуть-чуть попозже. На следующий день им еще предстояло
пережить похороны матери. Это будет короткая церемония на кладбище — и все
закончится. Девочкам не терпелось поскорее пройти через все это, потому что
за последние четыре дня они с отцом были совершенно измучены. Похороны
матери были последним этапом серии соблюдаемых обычаев, которые всем им
теперь казались варварскими, но это был заключительный этап.
Созерцание Энни, пришедшей в себя и разговаривающей, вселяло в сестер
надежду. Она спросила, где родители, и Тэмми просто сказала, что они не
пришли. Сестры договорились пока не сообщать ей о смерти матери. Энни только
что очнулась, и было бы жестоко сообщать ей об этом, пока она не восстановит
хотя бы немного свои силы, тем более что ей предстояло узнать также о своей
слепоте.
— Ты нас до смерти напугала, — сказала Тэмми, целуя ее. Они были
так рады, что Энни пришла в себя, что Кэнди улеглась рядом с ней, свесила с
кровати ноги и болтала ими. Глядя на нее, все рассмеялись, а она улыбнулась
впервые за четыре дня.
— Нам тебя не хватало, — тихо сказала Кэнди, прижимаясь к Энни,
как ребенок к матери.
— Мне тоже, — ответила Энни усталым голосом и протянула руки,
чтобы прикоснуться к каждой из сестер. Даже Крис ненадолго зашел в палату,
сказав, однако, что не хочет утомлять ее. — И ты тут? —
обрадовалась Энни, услышав его голос, и улыбнулась. Он был для всех как
старший брат.
— Конечно! Я как приехал на Четвертое июля, так и не уезжал. — Он
не сказал, что готовит для всех, потому что она сразу же принялась бы
расспрашивать о матери.
— Не так я собиралась провести каникулы, — сказала Энни с
вымученной улыбкой, снова прикоснувшись к повязке на глазах.
— Через несколько дней встанешь и будешь бегать, — пообещала
Тэмми.
— Пока что бегать не хочется, — призналась Энни. — У меня
ужасная головная боль.
Тэмми и Сабрина пообещали сказать об этом медицинской сестре.
...Закладка в соц.сетях
