Жанр: Любовные романы
Сестры
...то ей все равно, где жить, лишь бы вместе с ними. Свой
фешенебельный пентхаус она предполагала сдать в аренду. Красота помещения и
виды из окон для нее не имели значения. Она даже не удосужилась декорировать
жилье или придать ему какую-то индивидуальность. Кэнди слишком редко бывала
дома, чтобы это ее волновало. Подобно Сабрине, она была заинтересована в
том, чтобы в доме имелась служба безопасности и чтобы, приходя поздно домой,
чувствовать себя там защищенной. Остальные вели менее подвижный образ жизни,
чем Кэнди.
— Такие требования будет трудно выполнить, — честно призналась
риелтор, — разве что подвернется какой-нибудь счастливый случай,
например, вдруг кто-нибудь сдаст в аренду на год свой кооператив.
Сабрина напомнила, что их не интересуют веранды и виды из окон. Подошла бы
даже уютная квартирка в старом здании. Самое главное, чтобы они могли жить
вместе и обеспечить Энни комфортный, а главное — безопасный уровень жизни,
пока она не научится справляться с новыми проблемами. Сабрина надеялась
также, что в их новом жилище будет приличная кухня, чтобы готовить еду.
Тогда Крис станет частенько наведываться и готовить для них. Он умел очень
вкусно готовить. Она хотела научиться у него этому искусству, но все как-то
руки не доходили. Да и стимула готовить еду не было. Кэнди, похоже, вообще
не ела. Тэмми хоть и следила за весом, но не увлекалась подсчетом калорий. А
Сабрина чередовала полноценную еду с салатиками, правда, полноценной едой
она баловала себя не часто.
Риелтор обещала позвонить, как только появятся первые результаты. Сабрина
знала, что жилье удастся найти не сразу, она не возражала бы даже против
аренды особняка, но не хотела начинать с этого, потому что такое жилье
стоило значительно дороже. По дороге домой она успела рассказать о своем
плане отцу, и он улыбнулся, когда она заговорила об этом.
— Хороший план. Совсем как в прежние времена, когда все девочки жили
дома. То-то расшалитесь там. А о Крисе ты подумала, Сабрина? Жизнь в
окружении такого числа женщин у любого мужчины может породить комплекс
неполноценности. Ведь у вас даже собачки женского пола.
По словам Сабрины, Крис успел к этому привыкнуть. Где бы она ни жила,
особенно вместе с сестрами, создавалась некая хаотическая обстановка,
которая несколько усложняла его посещения, а тем более ночевки, но Крис,
казалось, вполне приспособился к этому.
Риелтор, записав все ее требования, не сказала, что считает эту задачу
невыполнимой. Правда, дело усложнялось тем, что жилье требовалось как можно
скорее. Через несколько недель Энни выпишут из больницы, и Сабрина хотела,
чтобы к этому времени все они переехали под одну крышу. Ей еще предстояло
расторгнуть договор о найме своей нынешней квартиры, а Кэнди предполагала,
как только они найдут подходящее жилье, сдать в аренду свой пентхаус. Если
потребуется, Кэнди могла бы оплачивать квартиру, где будет жить вместе с
сестрами, и эксплуатационные расходы на пентхаус, владелицей которого
являлась. Работая фотомоделью, она получала такие баснословные деньги, что
могла позволить себе многое такое, чего не могли остальные, хотя и была
самой младшей из сестер. Даже Тэмми, являясь продюсером успешного шоу в
Голливуде, не зарабатывала таких денег, как Кэнди. Находясь на вершине своей
карьеры, та признавала, что гонорары супермоделей граничат с безумием.
По дороге с кладбища отец говорил, что будет оплачивать за Энни ее долю
арендной платы, а если потребуется, даже более того. Он был готов оплачивать
половину, потому что считал благородным поступком их помощь ослепшей сестре,
хотя все еще отказывался верить, что она останется слепой навсегда. Он не
переставал надеяться, что ее зрение, возможно, когда-нибудь восстановится.
Смириться с реальностью отец пока не мог. Сабрина понимала, что со временем
ему придется посмотреть правде в глаза. Но пока его разум отказывался
воспринимать реальность этих последних пяти дней. Его дочери, сами
ошеломленные произошедшим, понимали это. А ведь им еще предстояло сообщить
страшные новости Энни.
Когда они вернулись домой, Тэмми и Крис приготовили сандвичи. Люди заезжали
к ним и оставляли корзинки с едой, так что у них на кухне был большой выбор
всяких деликатесов, закусок и готовых блюд. Это напоминало Рождество, когда
друзья и клиенты отца присылали в подарок корзинки с холодными закусками и
вином. Но сейчас было отнюдь не Рождество. Сабрина после гибели матери
вообще стала с ужасом относиться к праздникам. В этом году праздники будут
мучительным временем для всех. В праздники они будут особенно остро ощущать
отсутствие матери.
Когда девочки ушли навестить сестру, отец отправился в банк. Крис предложил
отвезти его. Отец за последние дни стал очень рассеянным, и дочери не
хотели, чтобы он сам вел машину. Никому не хотелось повторения несчастного
случая, произошедшего в праздничный уик-энд, хотя все они понимали — это
была чистая случайность. Когда отец вышел из дома, поджидавший его в машине
Крис с удивлением заметил у него в руках вместительную сумку и небольшой
чемоданчик. Крис понятия не имел, что тот затевает, но отец, судя по всему,
знал, что делает, и против обыкновения почти не разговаривал в машине по
дороге в банк.
Когда Тэмми, Кэнди и Сабрина приехали в больницу, Энни спала. Они тихо
уселись в ее палате и стали ждать. По словам медсестры, Энни просто захотела
вздремнуть, но настроение у нее сегодня довольно хорошее. Сестры знали, что
это, к сожалению, ненадолго. К концу недели реальность со страшной силой
обрушится на нее. Как цунами.
Они сидели, перешептываясь, и Энни, наконец, проснулась. Она почувствовала,
что рядом сидит Тэмми. Из-за повязки на глазах у Энни, кажется, обострился
слух, и она всегда безошибочно угадывала, кто из сестер находится рядом.
— Привет, Тэмми, — сказала она, когда та поцеловала ее в щеку.
— Как ты меня узнала? — удивилась Тэмми.
— Я учуяла запах твоих духов. А там Сабрина. — Она махнула рукой в
другую сторону.
— А вот это уж совсем странно, — заявила старшая сестра. — Я
совсем не душилась, потому, что забыла духи в Нью-Йорке.
— Не знаю, как это происходит, — сказала Энни, зевая. — Я
просто чувствую вас, наверное. А Кэнди лежит поперек моей кровати в
изножье. — Все рассмеялись, поскольку она чрезвычайно точно описала
происходящее. — А где мама? — спросила Энни, как спрашивала вчера.
Она спросила как бы между прочим, но в голосе звучала тревога.
— Папе нужно было поехать в банк, — сказала Тэмми, надеясь отвлечь
ее. Она произнесла это так, будто мать поехала с отцом, поэтому практически
не лгала ей..
— Зачем он поехал в банк? Почему он не на работе? Кстати, какой сегодня
день недели? — Энни много дней была без сознания и пришла в себя только
вчера.
— Сегодня среда, — ответила Сабрина. — Папа взял отпуск на
неделю.
— Вот как? Он никогда этого не делает. — Энни нахмурилась,
обдумывая услышанное. Все три девушки обменялись встревоженными
взглядами. — Вы лжете мне. Мама, должно быть, сильно пострадала, иначе
сейчас она была бы здесь. Она ни за что не поехала бы с папой, если бы
знала, что я больна. Что случилось? — резко спросила Энни. — Она
серьезно пострадала? — Повисло тягостное молчание. Сестры не хотели
говорить ей о страшной утрате слишком рано, но она не позволила им медлить с
ответом. С Энни всегда так. Она из тех людей, которые хотят получить ответы
на заданные вопросы и терпеть не могут недосказанностей. Несмотря на свою
принадлежность к богеме, она не любила беспорядка, была аккуратна, точна,
даже прямолинейна. — Говорите, что случилось с мамой. Где она?!
Все молчали. Никому не хотелось наносить этот тяжелый удар. Страшно сообщать
о гибели матери сейчас, когда она только начала приходить в себя.
— Мама очень серьезно пострадала, Энни, — тихо сказала Тэмми и,
приблизившись к кровати, остановилась рядом. Все они инстинктивно подошли
ближе. А Кэнди, потянувшись через постель, взяла Энни за руку. — Авария
была ужасной: столкнулись три легковые машины и грузовик.
— Я помню, как мама выпустила руль. Я попыталась схватить его, пока
машина не выскочила на встречную полосу, но когда взглянула в ее сторону,
мамы в машине не было. Не знаю, куда она исчезла. — Исчезла она,
перелетев через газон на полосу встречного движения, но, если верить словам
офицера из дорожного патруля, к тому времени уже была мертва. Смерть
наступила мгновенно, когда на нее упали скатившиеся с грузового прицепа
металлические трубы. Они чуть не снесли ей голову и каким-то чудом не задели
Энни. — А дальше я ничего не помню, — тихо сказала она.
— Ты осталась в машине, получив страшный удар по голове. Потребовалось
полчаса, чтобы извлечь тебя из машины. Слава Богу, что спасатели успели
вовремя, — добавила Сабрина к сказанному Тэмми.
Сестры сплотились перед лицом беды. Один за всех, и все за одного — это
относилось и к ним. Когда они подрастали, мать любила называть их
четырехглавым чудищем. Если отчитывали за что-нибудь одну или сердили
другую, приходилось иметь дело со всеми четырьмя. А уж если с кем-нибудь из
них поступали несправедливо, то такому человеку приходилось туго. Теперь
мало что изменилось. Просто они стали старше, сдержаннее и реже выходили из
себя, однако по-прежнему стояли плечом к плечу, о многом думали одинаково и,
как прежде, моментально бросались на защиту друг друга.
— Вы так и не сказали мне, где мама.
Все понимали, что уйти от этого вопроса им не удастся. Энни требовала
ответа.
Они все приблизились к кровати, и каждая прикоснулась к сестре: к руке,
плечу, к лицу. Она чувствовала их вокруг себя, и их присутствие одновременно
и успокаивало, и казалось зловещим. Произошло что-то ужасное. Все ее чувства
обострились, голова работала отлично.
— Она не выжила, Энни, — тихо сказала Тэмми, стоящая ближе
всех. — Все произошло слишком быстро. На нее обрушились стальные трубы.
Она умерла мгновенно...
Энни судорожно сглотнула. Она в ужасе открыла рот, как будто пытаясь
закричать, но не издала ни звука. Потом она начала дико размахивать руками,
пытаясь прикоснуться к ним, схватить за руки. Глядя на нее, сестры
заплакали. В ее движениях они видели собственную боль, только за четыре дня
они хоть немного свыклись с ней. А у Энни это была свежая рана.
— Мама умерла? — в ужасе прошептала она. Ей хотелось посмотреть им
в глаза, но сделать это мешали проклятые бинты. Врач сказал, что их нельзя
снимать еще в течение нескольких дней. Они и без того решили снять их на
неделю раньше. Энни хотелось сорвать бинты, увидеть лица сестер. Она уже
попыталась сделать это, но ничего не вышло.
— Да, она умерла, — ответила Сабрина на страшный вопрос. —
Мне очень жаль, малышка. Жаль, что тебе приходится проходить через все это.
— О Господи, как все это ужасно!.. — пробормотала Энни и
заплакала, чувствуя, как под бинтами слезы обжигают невидящие глаза. От
этого было еще хуже. Она долго сидела и плакала, а остальные, словно ангелы-
хранители, держали ее и оберегали. Но самого дорогого ангела уже не было с
ними. Энни, как и все остальные, не могла пока полностью осознать
случившееся. — Как чувствует себя отец? — спросила она, наконец,
беспокоясь об отце.
— Плохо, — сказала Кэнди, — но и мы все не лучше. Я совсем
расклеилась. Сабрине и Тэмми пришлось позаботиться обо всем.
Они держались великолепно — из всего произошедшего Энни многое пропустила.
Практически все.
— Я пропустила похороны? — спросила она в ужасе. Ей хотелось быть
вместе с ними в такой тяжелый день. Однако у них не было выбора, и они не
могли ждать. Это было бы слишком тяжело для отца и для всех. Необходимо было
покончить со всеми этими мучительными формальностями, пусть даже в
отсутствие Энни.
— Похороны состоялись вчера, — произнесла Сабрина. Смысл
сказанного не желал укладываться в сознании Энни. И всем было трудно
осознать это, хотя прошло уже четыре дня.
— Бедный папа... бедные мы... бедная мама, — жалобно забормотала
Энни. — Какое страшное несчастье произошло!..
Она пока не знала, насколько страшное несчастье. Скорее следовало бы
говорить
бедная Энни
, чем
бедная мама
. Мама прожила свою жизнь и, хотя
умерла слишком рано, жила полноценной жизнью и радовалась жизни до конца.
Тогда как Энни еще предстояло столкнуться со страшной реальностью. Ее жизнь,
неожиданно ограниченная узкими рамками, станет невыносимо тяжелой, она не
сможет больше видеть, не сможет написать собственную картину, хотя любила
живопись больше всего на свете. Жалеть надо было Энни, которая лишилась
зрения совсем молодой. И сестры горевали о ее судьбе, так же как и о гибели
матери.
В тот день они долго пробыли у Энни. Им не хотелось оставлять ее одну после
страшного известия. Иногда они говорили об этом, иногда просто сидели молча
и держались за руки, иногда плакали вместе и даже смеялись сквозь слезы,
когда кто-нибудь вспоминал какой-то эпизод, о котором остальные забыли. Это
были четыре очень разные молодые женщины, горячо любившие и глубоко
уважавшие друг друга. Этот драгоценный дар они унаследовали, прежде всего,
от матери, но и от отца тоже.
Сестры уехали из больницы только в семь часов вечера. Энни была измучена,
они тоже. По дороге домой все разговаривали о ней. Дома Крис беседовал о чем-
то с отцом. Он сказал, что к ним, чтобы засвидетельствовать почтение,
заходило человек двенадцать. Смерть вырвала Джейн из рядов членов общины,
где ее долгие годы любили и уважали как жену, мать, друга, человека, как не
щадящую сил труженицу, участвовавшую во многих благотворительных акциях. Она
была в этой жизни чем-то гораздо большим, а не только их матерью и женой
Джима.
Тэмми предложила заказать китайскую еду или суши, чтобы Крису не возиться на
кухне, но отец заявил, что сначала намерен кое-что сделать. Он был печален,
подавлен, но настроен решительно и попросил всех пройти в столовую. Крис
знал, что происходит, и, не желая мешать, остался на своем месте. Это дело
касалось только членов семьи. Крис был потрясен, когда после поездки в банк
Джим рассказал ему о своих намерениях. Казалось, для этого слишком рано, но
Джим объяснил, что пройдет еще несколько месяцев, прежде чем все его дочери
вновь соберутся вместе под одной крышей. И он знал, что так хотела их мать.
Джейн всегда была щедрой с мужем, дочерьми и друзьями.
Войдя в столовую следом за отцом, сестры были потрясены увиденным. Он не
предупредил их, и они не были к этому готовы. Тэмми охнула, отпрянув.
Сабрина закрыла глаза руками, а Кэнди просто замерла на месте и стала
всхлипывать.
— Ох, папа... — только и сказала Тэмми. Ей пока не хотелось это
видеть. Было больно смотреть на знакомые украшения, на эти подарки матери,
которые она делала дочерям, на сей раз, передавая через отца.
Он выложил на обеденный стол все ее драгоценности, разложив их аккуратными
рядами. Вот знакомые кольца, браслеты и серьги, которые она носила, нитка
жемчуга, доставшаяся ей от собственной матери, подарки, которые он делал ей
за долгие годы к юбилейным датам, к Рождеству, к таким крупным событиям, как
рождения дочерей. По мере того как развивался и процветал его бизнес,
подарки становились все дороже. Это не были какие-то сногсшибательные
ювелирные украшения, которые Тэмми видела в Голливуде, а Кэнди
демонстрировала на снимках для журнала
Вог
или на рекламах Тиффани и
Картье. Это были прелестные вещицы, которые носила и любила мать. И каждое
украшение, лежавшее на обеденном столе, будет напоминать им о ней, когда они
будут носить их, хотя все это чем-то напоминало тот случай, когда они без
разрешения сунули носы в ее шкатулку с драгоценностями, а потом им пришлось
объяснять свое поведение. Всем хотелось думать, что она вернется. Выложив
здесь ее драгоценности, отец как бы признавал, что она ушла навсегда и что
они теперь взрослые люди и оказались лицом к лицу с действительностью.
Независимо от возраста, они вдруг сразу же перешли в категорию взрослых. И
не было больше с ними их мамы, которая умела смягчать удары от столкновения
с внешним миром.
— Папа, ты уверен, что поступаешь правильно? — спросила со слезами
на глазах Сабрина. Рядом тихо плакала Тэмми. Все это было слишком тяжело.
— Да. Яне хотел ждать Дня благодарения, когда вы снова соберетесь дома.
Энни отсутствует, но вы знаете, что ей нравится, и сможете выбрать украшение
для нее. Если захотите, можете потом поменяться. Подходите одна за другой по
старшинству и по очереди выберите понравившуюся вещицу, пока не разделите
все. Мама хотела, чтобы это принадлежало вам, — сказал отец и вышел из
комнаты, вытирая катившиеся по щекам слезы. Он был уверен, что дочери
сделают все по справедливости. Кроме драгоценностей, в столовой находились
перекинутые через спинки стульев четыре меховых манто: два норковых, одно
лисье и очаровательная рысья шубка, которую он подарил матери на прошлое
Рождество. Тоже впечатляющее зрелище.
— Какая красота! — воскликнула Сабрина, присев на стул и глядя на
разложенные драгоценности. — С чего начнем?
— Ты слышала, что сказал отец, — напомнила Тэмми. — Будем
выбирать по старшинству: ты, я, Энни, Кэнди. Кто будет выбирать за Энни?
— Мы все можем это сделать. Мы знаем, что ей нравится. — Энни
носила мало украшений, и вкусы у нее были весьма эклектичные. В основном она
ограничивалась серебряными украшениями с массой бирюзы. Мать обладала более
изысканным вкусом, но они знали, что из украшений будет хорошо смотреться на
Энни, если ей захочется казаться более взрослой. Но даже если она никогда не
будет их носить, они останутся на добрую память о ее матери. Каждая из них
знала, какое украшение мать получила в подарок по случаю дня рождения. Это
был узкий сапфировый браслет за Сабрину, рубиновое кольцо за Тэмми,
жемчужное колье за Энни и великолепный бриллиантовый браслет за Кэнди,
которая родилась через тринадцать лет после Сабрины — во времена возросшего
благосостояния. Эти ювелирные украшения они выбрали прежде всего. Рубиновое
кольцо точно подошло по размеру Тэмми, и она поклялась никогда его не
снимать. Она была такая же миниатюрная, как мать.
Одна за другой они стали выбирать драгоценности, которые очень хорошо
помнили. Там было несколько вещиц, принадлежавших бабушке. Несмотря на
устаревший дизайн, они были прелестны: крупные топазы, аквамарины и
великолепная камея, которую они выбрали для Энни, потому что она могла
полюбоваться камеей на ощупь, и изображение на камее напоминало ее лицо.
Сестры с большой любовью относились друг к другу, что ничуть не удивило бы
их мать или отца. Когда кому-нибудь особенно нравилась какая-нибудь вещица,
все тут же принимались уговаривать выбрать ее. Было там несколько предметов,
которые не подошли никому, но они и их выбрали. Великолепную сапфировую
брошь отец подарил матери на пятидесятилетие. Решили, что брошь должна
принадлежать Сабрине, и та ее взяла. Красивые бриллиантовые серьги
великолепно выглядели на Тэмми. Длинные серьги, украшенные жемчугом и
бриллиантами, которые мать носила в молодости, идеально подходили Кэнди.
Великолепный бриллиантовый браслет, по общему согласию, отложили для Энни.
Перебирая эти красивые вещицы, сестры уже не выглядели такими мрачными и
даже улыбались, примеряя драгоценности и обмениваясь мнениями. В улыбках
отражалась и горечь, и радость.
В конце концов, у каждой из них оказалось по одинаковому числу украшений. У
каждой было по две-три действительно дорогих вещицы и по нескольку менее
ценных, но дорогих их сердцу. Они с любовью выбирали украшения для Энни и
были готовы поменяться, если ей что-нибудь не понравится. Драгоценности были
более
взрослыми
, чем они привыкли носить, но все согласились, что со
временем дорастут до них или даже будут надевать их сейчас в память о
матери. Было что-то особенно трогательное в том, что ее драгоценности теперь
принадлежали дочерям. Закончив делить драгоценности, они перешли к мехам. С
этой задачей тоже справились великолепно.
Все согласились, что лисье манто идеально подходит для Энни. Оно было почти
того же цвета, что и ее каштановые волосы, широкое, длинное и, несомненно,
подходящее ей по размеру. К тому же его можно было носить с джинсами. Черное
норковое манто превосходно смотрелось на Сабрине, поскольку мать
предпочитала удлиненные меховые манто. Сабрина в нем выглядела очень
элегантно. А темно-коричневая норка потрясающе выглядела на Тэмми, которая
пообещала, что наденет это манто на будущий год на церемонию вручения
Эмми
. Оно было просто шикарно. Троакар из рыси идеально подходил для
Кэнди. Она выглядела в нем потрясающе, а длина троакара при ее длинных
ножках смотрелась сногсшибательно. Рукава, правда, были коротковаты, но ей
это нравилось. Мать надевала это манто только один раз, все четыре меховых
манто носились редко и были в отличном состоянии. Она надевала их на званые
обеды или на торжество. Слабость матери к мехам проявилась только за
последние годы. До этого у нее было каракулевое манто 30-х годов,
принадлежавшее бабушке, которое она надевала в молодые годы. Эти же четыре
меховых манто были почти новыми, очень элегантными и великолепно смотрелись
на сестрах. Отложив выбранные манто, все направились в рабочую комнату,
чтобы поблагодарить отца.
Они вошли в кабинет с улыбками на лицах, каждая из них поцеловала его и
сказала, что для нее много значит иметь вещи, принадлежавшие матери. Для
себя он сохранил обручальное кольцо и кольцо с маленьким камешком,
подаренное матери по случаю помолвки. Он положил их в стоявшую на письменном
столе коробочку, где он мог взглянуть на них, когда захочет. С ними он не
хотел расставаться.
— Спасибо, папа, — сказала Кэнди, садясь рядом с ним, и взяла его
за руку.
Все понимали, что ему было трудно расстаться так скоро с вещами жены.
— Потом вы можете взглянуть на другие ее вещи. Возможно, вам что-нибудь
понравится, — проговорил отец.
У матери имелись великолепные сумочки и элегантные платья, которые, правда,
могла бы носить только Тэмми, одного с ней размера. Но с этим не стоило
спешить. Отцу было важнее всего разделить драгоценности, потому что для
этого им всем надо было собраться вместе, а ему не хотелось ждать пять
месяцев до Дня благодарения. Сначала они были потрясены тем, что видят вещи
матери и делят их, но все это было проделано уважительно и с большой
любовью. Они относились друг к другу с таким же уважением, как относились к
матери. Это было естественно, потому что мать научила дочерей любить друг
друга и проявлять доброту, щедрость и снисходительность. Они хорошо усвоили
этот урок.
Пока сестры занимались драгоценностями, их отец с Крисом заказали на ужин
отличный карри в ближайшем индийском ресторанчике. За ужином болтали, даже
смеялись и поддразнивали друг друга. На какое-то мгновение показалось, что
жизнь вошла в нормальное русло. Трудно было поверить, что они только что
поделили драгоценности матери, прах которой захоронили всего лишь сегодня
после полудня. Все это казалось нереальным.
Общими усилиями они привели в порядок кухню. Тэмми вдруг осознала, как
сильно ей будет не хватать сестер, когда она вернется в Лос-Анджелес.
Несмотря на печальные обстоятельства, ей сейчас было хорошо. Лучше всего она
чувствовала себя рядом с ними. А когда она находилась в кругу семьи, ее
жизнь в Калифорнии казалась ей очень далекой и лишенной смысла. Трудно было
сопоставлять эти два мира, однако ее жизнь и работа в Калифорнии, особенно
ее драгоценное шоу, не шли ни в какое сравнение с тем, что окружало ее
здесь. Она взглянула на своих сестер, и Сабрина, обхватив ее рукой за талию,
прижала к себе.
— Нам будет не хватать тебя, когда ты уедешь. Я всегда по тебе скучаю.
— Я тоже, — печально сказала Тэмми. Жизнь вдали от сестер
показалась ей пустой. Здесь они собирались за обеденным столом, здесь она
могла в любое время поговорить с ними под благожелательным взглядом отца.
Это напоминало ей детство, которое, по ее мнению, было у них идеальным, хотя
такое редко случается. И ничто с тех пор не изменилось, если не
...Закладка в соц.сетях
