Жанр: Любовные романы
Сестры
... маленькая нога.
— Чьи это туфли, папа? — спросила Тэмми. — Они не мамины.
— Ты уверена? — спросил он. И Тэмми рассмеялась:
— Уверена, если только размер ноги у мамы не вырос в этом году на три размера. Можно выбросить?
— Почему бы их не оставить там, где ты нашла их? Может быть, кто-нибудь
за ними придет? — сказал отец. Он в это время что-то чинил и говорил,
повернувшись к ней спиной, так что она не видела выражения его лица.
— Кто, например? — с любопытством спросила Тэмми. И тут ей
неожиданно пришла в голову одна мысль. — Уж не встречаешься ли ты с кем-
нибудь, папа? — поинтересовалась она. Он круто повернулся, как будто в
него выстрелили, и взглянул на нее.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Просто мне показалось странным видеть здесь чьи-то туфли, —
сказала она. Разумеется, как свободный человек, он имел право встречаться с
кем угодно. Просто ей казалось, что для этого слишком рано. Их матери не
стало всего лишь без недели пять месяцев тому назад.
— Несколько недель назад ко мне приезжали на ленч друзья. Кто-нибудь,
возможно, оставил здесь свои туфли. Я им позвоню. — Он не ответил на ее
вопрос, и она не хотела проявлять излишнее любопытство. Только бы это была
не Лесли Томпсон. В этот уик-энд она не привезла никаких пирогов, и вообще
ничто не свидетельствовало о том, что в доме бывает женщина. В машине по
дороге домой Тэмми рассказала об этом сестрам. Они выехали рано утром в
воскресенье, чтобы избежать пробок на дорогах, когда все после уик-энда
будут возвращаться в город.
— Перестаньте шпионить за папой, — пристыдила их Кэнди. — Он
имеет полное право делать все, что захочет. Он взрослый человек.
— Мне бы не хотелось, чтобы он попал в когти какой-нибудь хищницы
потому лишь, что чувствует себя одиноким без мамы. С мужчинами такое иногда
случается, — сказала искренне обеспокоенная Сабрина. С июля и по сей
день он казался невероятно беспомощным. Летом с ним были хотя бы дочери. А
теперь они с трудом находили время, чтобы навестить его. Правда, они
планировали провести с ним Рождество. День благодарения получился удачным,
хотя всем не хватало матери. В праздники это ощущалось особенно остро.
— Я думаю, отец достаточно умен, чтобы не попасться в лапы какой-нибудь
охотнице за состоятельными мужчинами, — заверила их Тэмми.
— Надеюсь, ты права, — сказала Сабрина.
Как только они вернулись домой, Кэнди принялась куда-то собираться.
— Куда ты идешь? — удивилась Тэмми.
— Марчелло пригласил меня на вечеринку. — Она назвала имена
нескольких известных людей из высшего общества, о которых Тэмми часто читала
в газетах. Она улыбнулась.
— Вы ведете весьма экстравагантную жизнь, княгиня, — поддразнила
ее Тэмми.
— Я пока еще не княгиня, — отшатнулась Кэнди. Однако с Марчелло
она ощущала себя княгиней. И хотя она не сказала об этом сестрам, он был
невероятно хорош в постели. Пару раз они принимали экстази, что делало секс
еще более восхитительным. Она знала, что он иногда баловался кокаином, но
ему это было не нужно, хотя виагру он принимал, чтобы продлить эрекцию и
заниматься с Кэнди любовью всю ночь напролет. Она была увлечена им и
начинала подумывать, уж не любовь ли это. Он намекал на брак. Конечно, она
была слишком молода, но через несколько лет... возможно.
Он сказал, что хотел бы иметь от нее детей. Но пока было просто здорово
заниматься с ним сексом. Ночь она предполагала провести у него и осторожно
намекнула об этом сестрам, когда шла к выходу. Они собирались встретиться в
его квартире, и она сомневалась, что они вообще попадут на вечеринку. Иногда
они даже из дома не успевали выйти, а оказывались в постели или вообще на
полу. Кэнди совсем не противилась этому.
— Я сегодня, возможно, не вернусь домой, — пробормотала она через
плечо, открывая входную дверь.
— Эй, подожди-ка минутку... — остановила ее Сабрина. — Как
это понимать? Где же ты будешь ночевать?
— У Марчелло, — беспечно ответила Кэнди. Ей был двадцать один год,
она уже в течение двух лет жила самостоятельно, и ее сестры не имели права
указывать ей, что она может и чего не может делать. Но они тревожились за
младшую сестру.
— Будь осторожна, — сказала Сабрина и подошла поцеловать
Кэнди. — Кстати, где он живет?
— У него квартира на Восточной Семьдесят девятой улице. И потрясающая
коллекция произведений искусства, — ответила Кэнди. Сабрина хотела
сказать, что это еще не делает его порядочным человеком, но промолчала.
Кэнди в черной кожаной мини-юбке длиной до промежности и доходящих до бедер
черных кожаных сапожках на высоком каблуке выглядела невероятно красивой.
Наряд дополняли облегающий фигуру черный кашемировый свитер и жакет из
голубой норки.
— Выглядишь сногсшибательно, — с улыбкой сказала Сабрина, любуясь
красавицей сестрой. — Где именно на Восточной Семьдесят девятой? Просто
мне спокойнее знать, где ты находишься на всякий случай. Сотовые телефоны не
всегда работают.
— Ничего не случится, — сказала Кэнди, ее раздражало, когда
Сабрина начинала вести себя как мать, а не как сестра, однако на сей раз она
не стала спорить. — Дом сто сорок один по Восточной Семьдесят девятой
улице. Прошу не приходить в гости!
— Не приду, — пообещала Сабрина, и Кэнди ушла. Вернулся из
Вермонта Крис, катавшийся там на лыжах, и они удалились в ее комнату, чтобы
посидеть, обнявшись, вдвоем, поболтать и посмотреть фильм по телевизору. В
ту ночь он спал у нее, а Тэмми находилась в комнате Кэнди, так что весь этаж
был в их распоряжении.
Прежде чем лечь в постель, Сабрина заглянула к Энни, которая делала домашнее
задание по Брайлю.
— Как успехи?
— Думаю, справлюсь, — ответила Энни. Видимо, у нее не все
получалось, но она, по крайней мере, не оставляла попыток. В целом у нее все
складывалось неплохо, и все единогласно решили, что День благодарения
удался, хотя и прошел без мамы.
Глава 21
В понедельник после Дня благодарения жизнь пошла своим чередом. Сабрина и
Крис уехали на работу вместе, Тэмми спешила на очередное производственное
совещание. А Энни уехала в школу на такси. Она предполагала в ближайшее
время начать пользоваться автобусом, но пока еще не решалась. Энни уже три
месяца училась в Паркеровской школе. В тот день обстоятельства для нее
несколько усложнились, потому что ночью шел снег и образовался гололед. Она
поскользнулась на ледяной лунке прямо перед входом в школу и шлепнулась,
только на сей раз не на колени, а на ягодицы. Однако в отличие от первого
раза она не расплакалась, а расхохоталась.
Энни только что поздоровалась с Бакстером, который услышал звук падения.
— Что случилось? — спросил он, не понимая, что происходит: ее
голос слышался откуда-то снизу.
— Сижу на заднице. Я шлепнулась.
— Опять? Ах ты, увалень!
Теперь они оба хохотали, и кто-то помог ей встать. Рука была надежная,
сильная.
— Нельзя кататься на ледяных лунках перед входом в школу, мисс
Адамс, — шутливо произнес голос, который она сначала не узнала. —
Это следует делать в Центральном парке.
Когда ей помогли подняться, она поняла, что задняя часть джинсов у нее
мокрая, а переодеться не во что. И тут она вспомнила голос. Он принадлежал
Брэду Паркеру, директору школы. После первого дня занятий в школе она с ним
ни разу не разговаривала.
Бакстер услышал, что он разговаривает с Энни, а поскольку они опаздывали,
сказал, что встретится с ней в классе, напомнив, что надо поторапливаться.
— Вижу, вы с ним подружились, — весело заметил Брэд и, продев ее
руку под свой локоть, повел ее в школу. Земля обледенела. Снег в том году
выпал рано. И хотя его тщательно расчищали, перед школой то и дело
происходили мелкие неприятности.
— Он хороший парень, — сказала Энни. — Мы с ним оба
художники, и оба в этом году попали в аварию. У нас много общего.
— Моя мать была художницей, — сообщил Брэд Паркер. — Вернее,
живопись была ее хобби. А по профессии она была балериной и выступала в
парижском балете. Она попала в автокатастрофу, когда ей было двадцать лет, и
это положило конец обеим ее карьерам. Но, тем не менее, она достигла
успехов, занимаясь другим.
— Чем же она занималась? — вежливо осведомилась Энни. Страшно
подумать, сколько жизней разрушили или вообще унесли автомобильные
катастрофы. В школе она познакомилась с несколькими такими людьми, причем
некоторые из них, как и она, были художниками. В школе училось около
восьмисот человек самых разных профессий, и у каждого была своя история.
— Она преподавала танцы. Причем была очень хорошим педагогом. Она
встретилась с моим отцом в тридцать лет, но продолжала работать и после
того, как вышла замуж. Отец мой был слепым от рождения, так она даже его
научила танцевать. Ей всегда хотелось основать школу, подобную этой. И я
сделал это в память о ней. Кстати, у нас здесь тоже есть танцевальные
классы. Там учат и бальным танцам, и балету. Надо бы вам как-нибудь
попробовать, возможно, вам понравится.
— Не понравится, если этого нельзя увидеть, — резковато сказала
Энни.
— Похоже, что тем, кто занимается в этом классе, это нравится, —
возразил ничуть не обескураженный Брэд Паркер и заметил вдруг, как она
прикоснулась рукой к промокшим сзади джинсам. Она промокла, шлепнувшись на
подтаявший лед, ей хотелось съездить домой переодеться. — А у нас на
такой случай имеется шкаф с запасной одеждой. Знаете, где он
находится? — Она покачала головой. — Я покажу. Вы будете
чувствовать себя очень неуютно в мокрых джинсах целый день, — тихо
сказал он. Судя по голосу, он был не лишен чувства юмора. Наверное, он
доволен жизнью и вообще хороший человек, решила она. По-отечески отнесся к
ее проблеме. Интересно, сколько ему лет? Ей показалось, что он не молод, но
спросить она не решилась.
Он повел ее наверх, в чулан, где на вешалках в шкафах висела одежда, которую
хранили там на всякий случай. Окинув ее взглядом, он протянул ей джинсы.
— Эти, кажется, подойдут. В углу за занавеской есть примерочная. Я
подожду вас здесь. Если не подойдут, можно примерить другие, — сказал
он. Она, испытывая некоторую неловкость, примерила джинсы. Длинноватые, зато
сухие. Она вышла из-за занавески, похожая на сиротку, и он
рассмеялся. — Вы позволите мне закатать их? — спросил он. —
Иначе вы споткнетесь и снова упадете.
— Конечно, — сказала она, все еще испытывая неловкость. Он закатал
штанины, и получилось то, что надо. — Спасибо. Вы были правы. Мои
джинсы промокли насквозь, я хотела в обеденный перерыв съездить домой
переодеться.
— И к тому времени успели бы простудиться, — сказал он. Она
рассмеялась:
— Вы говорите совсем как моя сестра. Она всегда боится, что я ушибусь,
упаду или заболею. Совсем как мама.
— Это не так уж плохо. Иногда нам всем бывает нужна такая забота.
Матери мне до сих пор не хватает, хотя ее нет уже почти двадцать лет.
— Я свою маму потеряла в июле, — тихо проговорила Энни.
— Сожалею, — искренне сказал он. — Это тяжелая потеря.
— Да, было очень тяжело, — честно призналась она. В этом году
Рождество для всех них будет тяжелым праздником. И, слава Богу, что хотя бы
День благодарения позади. Но все они боялись Рождества без матери. Они
разговаривали об этом, когда разбирали ее одежду.
— Я потерял обоих родителей сразу, — сказал Паркер, провожая Энни
в классную комнату. — В авиакатастрофе. В такие моменты, когда между
тобой и загробной жизнью не остается никого, быстро взрослеешь.
— Мне это в голову не приходило, — задумчиво произнесла
она, — но вы, возможно, правы. Правда, у меня остался отец. — Они
добрались до ее классной комнаты. Утром у нее были уроки по Брайлю, а после
обеда — уроки кулинарии. Предполагалось, что ученики должны научиться
готовить мясной хлеб, который она терпеть не могла, но в том же классе
занимался Бакстер, и они дурачились вовсю. Тем не менее, она научилась
готовить отличные кексы и жарить цыпленка. И то, и другое в ее исполнении
дома встретили с шумным одобрением. — Спасибо за джинсы. Завтра верну.
— В любое время, — сказал он. — Желаю удачного дня,
Энни, — пожелал он и добавил; — Веди себя хорошо в песочнице. —
Энни рассмеялась. У него было перед ней большое преимущество. Он ее видел, а
она его — нет. Но голос у него был приятный.
Она проскользнула на свое место во время урока Брайля, и Бакстер принялся
безжалостно подшучивать над ней:
— Теперь, значит, директор школы носит за тобой твой школьный портфель?
— Заткнись! — фыркнула она. — Он водил меня переодеться в
сухие джинсы.
— Помогал тебе их надеть?
— Да замолчи ты. Нет, закатал штанины.
Бакстер тихо присвистнул и продолжал поддразнивать ее все утро.
— Кстати, я слышал, он очень привлекательный.
— Наверное, старый, — вздохнула Энни. Брэд Паркер вовсе не пытался
приударить за ней. Он просто хотел помочь и вел себя как директор
школы. — К слову сказать, это ведь он, а не ты помог мне подняться,
когда я шлепнулась на лед.
— Я не мог, — просто ответил Бакстер. — Ведь я слепой,
дурочка.
— Не смей называть меня дурочкой! — возмутилась она.
Они вели себя словно двенадцатилетние дети.
Учитель призвал их к порядку, и некоторое время спустя Бакстер вдруг сказал:
— Я думаю, ему тридцать восемь или тридцать девять лет.
— Кому? — удивилась Энни, успевшая сосредоточиться на домашнем
задании по Брайлю, которое она, как обнаружилось, почти наполовину сделала
неправильно. Это оказалось труднее, чем она думала.
— Мистеру Паркеру. Я думаю, ему тридцать девять лет.
— Откуда ты знаешь? — спросила она.
— Я знаю все. Он разведен, детей не имеет.
— Ну и что дальше? Что все это должно означать?
— Может, он к тебе неравнодушен. Ты его не видишь. Но он-то тебя видит.
А мне уже трое говорили, что ты настоящая красавица.
— Они лгали. У меня три головы, и у каждой двойной подбородок. И помог
он не потому, что я понравилась ему, а потому, что отнесся ко мне по-
доброму.
— Между мужчиной и женщиной нет такого понятия, как
доброе отношение
.
Есть только заинтересованность или отсутствие интереса. Может быть, он как
раз заинтересовался тобой.
— Даже если это так, то из этого ничего не выйдет, — рассудительно
заметила Энни. — Он слишком стар для меня. Мне всего двадцать шесть.
— Да, это правда. Он слишком стар, — сказал Бакстер, и оба
продолжили работу, пытаясь овладеть Брайлем.
Вернувшись вечером, Энни не застала сестер дома. А миссис Сибата собиралась
уходить. Энни покормила собак и принялась за домашнее задание. В семь часов
пришла домой Тэмми. Переступив через порог, она вздохнула с облегчением,
сняла сапожки и заявила, что измучена до предела, потом увидела Энни и
спросила, как прошел день.
— Хорошо, — ответила та. Она не сказала сестре, что упала, потому
что Тэмми всегда боялась, как бы она не ударилась головой. После того как
пять месяцев назад ей сделали хирургическую операцию на мозге, это могло бы
быть опасно. Но сегодня Энни ушибла только ягодицы. Полчаса спустя вернулась
Сабрина и спросила, видел ли кто-нибудь Кэнди. Сабрина после обеда несколько
раз звонила ей на сотовый, но он был переключен на автоответчик.
— Должно быть, она работает, — сказала Тэмми, когда сестры сели
ужинать. Хотя они продолжали обращаться с Кэнди как с младенцем, она уже
выросла и сделала великолепную карьеру. — Она говорила тебе, чем будет
заниматься сегодня? — спросила Тэмми у Энни, но та покачала головой,
хотя потом вспомнила: Кэнди говорила о съемках для рекламы во второй
половине дня и собиралась заехать домой за своим саквояжем с косметикой.
Обычно, когда она работала, при ней всегда находился саквояж с косметикой и
со всем необходимым.
— А она за ним заходила? — продолжала расспрашивать Сабрина.
Однако Энни была в школе и не могла этого знать. — Пойду,
посмотрю, — сказала Сабрина и взбежала по лестнице в комнату Кэнди.
Рабочий саквояж — потрясающее изделие от Гермеса из крокодиловой кожи
коньячного цвета — все еще стоял на месте. Иногда сестра носила в нем Зою.
Но сегодня Зоя была целый день дома с остальными собаками. Обнаружив саквояж
в комнате, Сабрина встревожилась не на шутку. Следовало бы позвонить в
агентство Кэнди и узнать, на работе ли она, но не хотелось уподобляться
сыщику. Узнав об этом, Кэнди пришла бы в ярость, несмотря на самые лучшие
побуждения сестры.
— Ну? — спросила Тэмми, когда Сабрина вернулась на кухню. К этому
времени все они собрались вместе, кроме Кэнди, которая так и не появилась.
— Вещи в комнате, — сообщила Сабрина, окинув сестер встревоженным
взглядом.
После ужина они несколько раз звонили Кэнди, но телефон не отвечал. Сабрина
пожалела, что не спросила у нее номер телефона Марчелло, а знала только
адрес. Не могла же она поехать к нему, чтобы спросить, где сестра. Кэнди с
ума бы сошла, если бы Сабрина позволила себе такое. Хорошо еще, что он жил в
приличном квартале, хотя это едва ли о чем-то говорило. Наступила полночь, а
Кэнди так и не позвонила. Тэмми и Сабрина не ложились, только Энни ушла
спать.
— Не хотела бы я быть матерью, — с несчастным видом сказала
Сабрина. — С ума схожу от беспокойства за нее.
Тэмми не хотелось признаваться, но и она тревожилась. Вот так исчезнуть, не
предупредив, — это не похоже на Кэнди. Они не знали, что делать. Потом
Тэмми вспомнила, что в модельном агентстве была горячая линия, куда можно
было позвонить в любое время дня и ночи, если у кого-нибудь из девушек
возникали проблемы. Некоторые из них были еще очень молоды и приехали из
других городов или даже из других стран и нередко нуждались в помощи или
совете. Тэмми отыскала нужный номер в записной книжке Кэнди, позвонила и
попросила соединить ее с главой агентства. Через минуту ответил сонный
голос. Это была Марлин Вайсман.
Тэмми, извинившись за звонок в столь поздний час, сказала, что они
беспокоятся о сестре, Кэнди Адаме. Та ушла вчера вечером со своим приятелем,
с тех пор не появлялась дома и даже не звонила.
Марлин Вайсман сразу же встревожилась.
— Она не появилась сегодня на съемках. Такого с ней прежде никогда не
случалось. С кем она была прошлым вечером?
— С мужчиной — она сейчас с ним встречается. Кажется, какой-то
итальянский князь по имени Марчелло ди Стромболи. Он значительно старше, чем
она. Они собирались на какую-то вечеринку на Пятой авеню.
Теперь Марлин проснулась окончательно и заговорила быстро и отчетливо:
— Этот человек лжец и хвастун. Деньги у него есть, и он охотится за
моделями. Имел нелады с законом и совратил двух моих девушек. Я понятия не
имела, что он все еще встречается с Кэнди, иначе поговорила бы с ней. Обычно
он увивается за еще более молодыми девушками.
— О них несколько раз писали в газетах, — сказала Тэмми, у которой
от страха подкашивались ноги.
— Знаю. Просто я полагала, что он к этому времени уже оставил ее в
покое. Обычно он так и поступает. Вы знаете, где он живет?
— Она дала нам адрес, — сказала Тэмми и зачитала его Марлин.
— Я встречу вас там через двадцать минут. Думаю, нам лучше подняться к
нему. Возможно, он держит ее там, опоив наркотиками или сделав что-нибудь
еще хуже. Есть у вас бой-френд или муж? — грубовато спросила она.
— У моей сестры есть, — ответила Тэмми.
— Захватите его с собой. Если Стромболи не позволит нам войти, вызовем
полицию. Не нравится мне этот парень, от него одни неприятности.
Сестры как раз это и боялись услышать. Слава Богу, что они ей позвонили!..
Сабрина позвонила Крису и, разбудив его, объяснила, что происходит. Он
заехал за ними через десять минут. Тэмми сомневалась, стоит ли будить Энни и
предупреждать, что они уезжают. Та крепко спала и едва ли проснется, пока их
не будет. Сестры оделись потеплее. На улице валил густой снег, и Крису
повезло найти такси в половине первого ночи в такую погоду. Десять минут
спустя они находились у дома Марчелло. Марлин — привлекательная седовласая
женщина лет шестидесяти в норковом манто поверх джинсов — уже ждала их там.
Она властным тоном заявила швейцару, что князь их ожидает и что
предупреждать его не нужно. Швейцару и в голову не пришло не выполнить ее
распоряжений, к которым она присовокупила стодолларовую купюру, и он
пропустил наверх всех четверых, сказав, что князь проживает в квартире 5Е.
Поднимаясь в лифте, все молчали, и Тэмми с надеждой поглядывала на немолодую
женщину в элегантном норковом манто.
— Не нравится мне все это, — тихо произнесла Марлин, и все
остальные кивнули головами в знак согласия.
— Нам тоже, — сказала Сабрина, крепко державшая за руку Криса. Он
все еще выглядел полусонным и как будто не вполне понимал, что происходит, и
что они надеются найти. Если Кэнди там, то она хочет быть там и может сильно
разозлиться на четверых непрошеных гостей, явившихся спасать ее. Особенно
если она не хочет, чтобы ее спасали. Что бы ни произошло, но сцена, как
видно, предстояла интересная.
Они подошли к двери квартиры 5 Е, и Марлин, очень удивив Криса, шепотом
велела ему сказать, что он из полиции. Он отнесся к этому без особого
энтузиазма, опасаясь, что всех арестуют за подобную проделку.
— Я адвокат. Вряд ли мне следует так делать, — прошептал
он. — Меня могут привлечь к ответу за то, что я выдаю себя за
полицейского.
— Ему можно предъявить более серьезные обвинения. Просто сделайте, что
я прошу, — строгим тоном прошептала она, и Крис, чувствуя себя очень
глупо, позвонил в дверь, подождал, пока не ответил мужской голос, и сказал,
как велела Марлин. Тэмми и Сабрина были безумно благодарны ей и Крису за то,
что они находятся с ними в эту минуту.
— Откройте, полиция, — весьма убедительно пророкотал Крис. После
довольно продолжительной паузы раздался звук отпираемых замков. Дверь
приоткрыли, но цепочку не сняли, и Крис немедленно вставил в щель
ногу. — Я велел, чтобы открыли дверь. У меня ордер на ваш арест, —
заявил он. Сабрина, вытаращив глаза, уставилась на Криса. Не слишком ли
далеко он зашел?
— За что? — сонным голосом спросил Марчелло.
— За похищение и неправомерное лишение свободы. К тому же, по нашим
сведениям, по этому адресу ведется торговля наркотиками, — ответил
Крис. Женщины стояли за его спиной, и Марчелло их пока не видел.
— Что за смехотворное обвинение? — удивился Марчелло, но цепочку с
двери снял. — Кого это я похитил, офицер? — Он не потребовал
показать ни значок полицейского, ни какое-либо удостоверение личности, но
Крис, стоявший в темном пальто, наброшенном поверх джинсов, выглядел
устрашающе. Он был мощного телосложения, находился в отличной форме и, когда
хотел, умел говорить властным, не терпящим возражения тоном. А сейчас он
именно этого хотел, хотя и думал, что все они сошли с ума. Но делал это ради
Сабрины. Дверь была широко открыта. Крис шагнул в комнату, не давая закрыть
ее перед ними, и остановился перед Стромболи, поигрывая хорошо
натренированными мускулами. Марлин остановилась рядом и, не стесняясь в
выражениях, заявила:
— В прошлый раз я не стала выдвигать против вас обвинения,
...Закладка в соц.сетях
