Жанр: Любовные романы
Сестры
...sp;— проговорила сдавленным голосом Сабрина.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала Тэмми и, махнув на прощание
рукой, прошла на посадку.
Рейс прибыл в Лос-Анджелес в час ночи по тихоокеанскому времени. Звонить
сестрам было слишком поздно. Когда Тэмми включила сотовый, там было
оставлено по сообщению от каждой из сестер. Войдя в ту ночь в дом, Тэмми
почувствовала себя как никогда одинокой. Жить в в Лос-Анджелесе ей всегда
нравилось. Она находилась там со времени учебы в колледже. Но теперь, когда
умерла мать и ослепла Энни, Тэмми с особой силой ощутила свое одиночество.
Лежа в постели в ту ночь, Тэмми чувствовала себя виноватой из-за того, что
уехала из Нью-Йорка. Но оставаться там не было никакой возможности. Она
любила свой дом, работу, состоявшуюся карьеру, но вдруг почувствовала себя
отрезанной от сестер, как будто предала их. Даже Хуанита, вернувшись домой,
выглядела какой-то несчастной. Она лежала на постели Тэмми и тихонечко
поскуливала, явно скучая по остальным собакам.
— Перестань, это не поможет, — пожурила ее Тэмми и погладила
шелковистую головку. У них было пять часов утра, и Тэмми, выключив свет,
попыталась заснуть. Ей приснился нью-йоркский дом.
На следующее утро она отправилась на работу разбитой. Как всегда, после
праздничного уик-энда на ее голову обрушилась масса неприятностей. Возникли
проблемы у звукооператоров, жаловались режиссеры, актеры устраивали скандалы
и грозились уйти. Вышел из игры один из их самых крупных спонсоров. Глава
сети обвинял в этом Тэмми. А беременная звезда предъявила иск за то, что ей
нашли замену, вместо того чтобы предоставить право выбора, хотя доктор
категорически запретил ей работать.
— Скажите на милость, где здесь логика? — сердито вопрошала Тэмми,
меряя шагами офис с угрожающим письмом адвоката звезды в руке. — Она
сама сказала нам, что ей предписано отдыхать в течение полугода. Так что же,
теперь наш персонаж в шоу должен тоже стать на шесть месяцев затворником?
Сама говорила, что не может работать, а теперь хочет привлечь нас к суду!
Пропади они пропадом, эти проклятые актеры и это мерзкое телевидение! —
Ей предстояло встретиться с юрисконсультом по поводу обоснованности и
возможных последствий угрожавшего им судебного преследования. В тот день
все, что могло, вышло из-под контроля.
Добро пожаловать в Голливуд
, —
бормотала она себе под нос, уходя со съемочной площадки в девять часов
вечера. Захватив Хуаниту, спавшую в сумке, она отправилась домой.
Сабрина позвонила ей в машину. В Нью-Йорке была полночь.
— Как прошел день?
— А каким был первый день в Хиросиме? Наверное, как у меня сегодня. Ко
всему прочему, на нас подают в суд. Бывают дни, когда я ненавижу то, что
делаю.
— Но бывают дни, когда ты любишь свою работу, — напомнила Сабрина.
— Да-а, наверное, — согласилась Тэмми. — Мне вас всех не
хватает. Что нового у вас?
— Чувствуется некоторое напряжение. Завтра у Энни начинаются занятия в
школе. Она в отвратительном настроении. Кажется, она здорово трусит.
— Это можно понять. — Тревога за сестру отвлекла Тэмми от ее
проблем на работе. — Наверное, это как первый день в школе для любого
ребенка, только еще хуже. Я, например, всегда боялась, что не найду в школе
туалет. Но я знала, что ты рядом, а значит, все будет в порядке. — Они
обе улыбнулись воспоминаниям. Тэмми в детстве была застенчивым ребенком. Да
и сейчас это временами проявлялось, но только не на работе. — Ты
поедешь с ней?
— Она против. Хочет доехать на автобусе. — В голосе Сабрины
чувствовалась тревога. За последние два месяца она превратилась в настоящую
наседку.
— А Энни сможет это сделать?
— Не знаю. Она еще никогда этого не делала.
— Может быть, ей следует подождать, пока ее научат этому в школе?
Скажи, чтобы взяла такси, если хочет поехать одна.
Это было практическое предложение, которое Сабрине не пришло в голову.
— Великолепная идея. Скажу ей об этом утром.
— И пусть перестанет экономить. Она может позволить себе ездить на
такси.
Сестры рассмеялись. Долгие годы Энни, будучи художником, очень аккуратно
обращалась с деньгами. Остальные, имея высокооплачиваемую работу, не
отличались такой экономностью.
— Я передам, — улыбнулась Сабрина.
Тэмми к тому времени уже добралась до дома и сидела в машине, болтая с
Сабриной. Было почти десять часов, а она после завтрака почти ничего не ела.
Для этого не было времени. Она привыкла обходиться леденцом или
энергетическим батончиком.
— Завтра позвони и расскажи, как все прошло, — сказала Тэмми, а
Хуанита, поднявшись, потянулась и зевнула. Она-то не была голодна, поскольку
в полдень съела несколько ломтиков индейки. Хозяйка гораздо больше
заботилась о своей собаке, чем о себе.
— Позвоню, — пообещала Сабрина. — Отдыхай. Все твои проблемы
и завтра никуда не денутся. Нельзя все привести в порядок за один день.
— Нельзя, но я пытаюсь, потому что завтра на мою голову обрушится новая
куча проблем. Ни один день без этого не обходится, — сказала Тэмми и
закончила разговор.
И она не ошиблась. Следующий день оказался еще хуже, чем предыдущий.
Началась не санкционированная профсоюзами забастовка. Один за другим уходили
осветители. На съемочной площадке жизнь замерла полностью. Любому продюсеру
такое могло присниться лишь в кошмарном сне. К тому же до Тэмми дошли слухи,
что беременная звезда перешла от угроз к делу и подала документы в суд.
Представители прессы осаждали ее, требуя комментариев.
— Боже милосердный, я не могу этому поверить, — сказала Тэмми
ассистентке, едва сдерживая слезы. — Этого не может быть, — в
отчаянии пробормотала она. Но это было. И ситуация продолжала
ухудшаться. — Ну почему я захотела работать на телевидении и в колледже
специализировалась в этой области?! Должна же быть какая-то причина, вот
только вспомнить ее я никак не могу.
Она пробыла в офисе до полуночи, так и не поговорив с Сабриной. Получила от
нее четыре послания в офисе, и еще два ждали на автоответчике. В них
говорилось, что все в порядке, но Тэмми так и не перезвонила ей, а теперь
было слишком поздно. В Нью-Йорке сейчас было три часа ночи. Интересно, как
прошел у Энни первый день в школе?
Глава 17
А у Энни первый день в Паркеровской школе для слепых прошел из рук вон
плохо. По крайней мере, первая часть дня. Ей понравилось предложение
Сабрины, и она отправилась в школу на такси. Школа находилась в Уэст-
Виллидж, оживленном районе, расположенном, однако, довольно далеко от их
дома. Дороги были перегружены транспортом, и Энни немного опоздала. Она
взяла с собой белую трость и заявила, что умеет ею пользоваться. Она
категорически отказалась от того, чтобы Сабрина сама везла ее туда, словно
пятилетнего ребенка.
— Я жила в Италии и, когда приехала туда, не говорила по-итальянски.
Смогу справиться и в Нью-Йорке, — высокомерно заявила Энни, однако
позволила старшей сестре подозвать ей такси.
Энни назвала водителю адрес, и у Сабрины, наблюдавшей, как отъезжает машина,
защемило сердце. Она подавила желание немедленно позвонить Энни на сотовый и
предупредить, чтобы была осторожнее. Она вдруг страшно испугалась, что
водитель может похитить и изнасиловать ее, потому что она была молодая,
красивая и слепая. В тревоге за Энни она вернулась в дом.
Сабрина поделилась своими страхами с Кэнди, которая назвала ее сумасшедшей.
Она на этой неделе вернулась, наконец, на работу и завтра уезжала в Милан на
съемки для журнала
Харперс базар
. По всему дому были разложены чемоданы и
одежда. Выходя на улицу, Энни наткнулась на большую сумку. Сабрина
предупредила Кэнди, чтобы та не устраивала преград на пути сестры. Но едва
успела сказать это, как сама упала, споткнувшись о собаку Кэнди.
— Это сумасшедший дом! — воскликнула Сабрина, поднимаясь наверх,
чтобы закончить одеваться. Она опаздывала в офис, а во второй половине дня
ей предстояло присутствовать в судебном заседании, чтобы попытаться избежать
дальнейшего обострения обстановки в связи с крайне неприятным делом о
разводе, за которое она вообще не хотела браться. Но, надевая одновременно и
юбку, и туфли на высоком каблуке, она думала только об Энни.
Как Сабрина позднее узнала от Энни, та, расплатившись с таксистом, прибыла к
школе. Выйдя из машины, она протянула вперед белую трость, как ее учили, и
сразу же упала ничком, ободрав до крови колени сквозь джинсы. Джинсы были
разодраны, и она чувствовала, как по ногам струится кровь. Такое начало не
предвещало ничего хорошего.
Дежурный у дверей школы подошел помочь ей. Он проводил ее в офис,
собственноручно заклеил пластырем ободранные колени и поднялся вместе с ней
наверх по лестнице, чтобы Энни было легче сориентироваться. Он указал ей
правильное направление, однако она тут же заблудилась и оказалась в классе,
где проходили занятия по сексу, там показывали учащимся, как натягивать
презервативы на бананы. Прислушавшись, Энни поняла, что попала не в ту
комнату. Ее спросили, принесла ли она с собой презервативы, и она ответила,
что не знала о том, что они потребуются в первый же день учебы в школе, но
пообещала принести их завтра. По комнате прокатился смех, а потом ее отвели
в класс, но, как оказалось, ее группа ушла на экскурсию по школе. Она снова
заблудилась, и ей пришлось просить кого-то помочь встретиться со своей
группой. Позднее она призналась сестрам, что к тому времени была вся в
слезах. Кто-то увидел, что она плачет, и проводил ее в группу. Она
почувствовала кровь на джинсах и поняла, что ободрала не только колени, но и
руки. Ей нужно было зайти в ванную комнату, но она не знала, как туда
попасть. Потом она не могла отыскать бумажные платки, чтобы высморкаться.
— Как же ты вышла из положения? — спросила Сабрина. Слушая рассказ
сестры, она сама еле сдерживала слезы. Ей хотелось обнять Энни и больше
никуда не отпускать.
— Вытерла нос рукавом, — усмехнувшись, сказала Энни. — Потом
я нашла ванную комнату. А моя группа наконец нашла меня.
— О Господи, мне все это не нравится!
— Мне тоже, — вздохнула Энни, но теперь она улыбалась, рассказывая
об этом, а не плакала, как было в школе.
Учащимся рассказали, чем они будут заниматься в течение последующих шести
месяцев. Они научатся пользоваться общественным транспортом, жить в своей
квартире, выносить мусор, готовить пищу, узнавать время, печатать на машинке
со шрифтом Брайля, искать работу (если потребуется, отдел по трудоустройству
поможет найти работу), покупать одежду, самостоятельно одеваться,
причесываться, ухаживать за домашними животными, читать по Брайлю и при
желании работать с собакой-поводырем. Существовала также дополнительная
программа работы с собакой-поводырем, но это продлевало школьный год на
восемь недель, к тому же занятия проводились за пределами школы. Упоминалось
также о классе, где обучали всему, что связано с сексом, а кроме того, о
нескольких других факультативах, включая обучение прикладному искусству. У
Энни, когда она дослушала до конца этот перечень, даже голова закружилась.
Если им верить, то после шести месяцев обучения в Паркеровской школе
единственное, чего она не сможет делать, — это водить машину и самолет.
Энни была ошеломлена. После этой вводной беседы они отправились на ленч в
кафетерий, где им показали, как расплачиваться деньгами и как выбирать то,
что тебе хочется. Надписи были сделаны шрифтом Брайля, изучению которого
каждое утро посвящался первый урок. Сегодня же им помогали ассистенты,
перечислявшие блюда на выбор и показывавшие, как ставить их на поднос, а
затем на стол. Ленч сегодня был бесплатный. Добро пожаловать в Паркеровскую
школу! Энни выбрала йогурт и пакетик картофельных чипсов. Из-за нервотрепки
она лишилась аппетита. Йогурт оказался ананасовый, а его она все равно
терпеть не могла.
— Я и не подозревал, что все это так сложно, — раздался рядом с
ней чей-то голос. — Я выпускник Йеля. Там было гораздо проще учиться,
чем здесь. А вы как? С вами все в порядке? — Голос был молодой, похоже,
человек нервничал так же, как и она.
— Думаю, да, — сдержанно ответила Энни.
— Что привело вас сюда? — Голос был мужской.
— Провожу исследование для книги, — сказала она, явно чтобы
отвязаться от собеседника.
— Вот как? — Он явно разочаровался. — А я слепой. Энни вдруг
стало стыдно за свои слова.
— Я тоже, — сказала она гораздо мягче. — Меня зовут Энни, а
вас?
Они были похожи на двух ребятишек, которые знакомятся в первый день школьных
занятий.
— А я Бакстер. Мать решила, что мне необходимо учиться здесь. Должно
быть, она просто ненавидит меня. А вас что привело сюда?
— Дорожная авария в июле.
Было что-то интимное в темноте, в которой они пребывали. Это напоминало
исповедальню. Было проще говорить обо всем, когда не видишь лица
собеседника, а он не видит твоего.
— А я ехал с другом на мотоцикле и попал в аварию. Это случилось в
июне. До этого был дизайнером-графиком. Так что теперь, я думаю, мне
придется продавать на улице карандаши. Нельзя сказать, что у слепых
дизайнеров имеется масса возможностей трудоустройства, — сказал он полупечально-
полушутливо. Но он ей понравился. Голос звучал дружелюбно.
— А я... я была художницей. У меня та же проблема. Жила во Флоренции.
— Они там ездят как сумасшедшие. Неудивительно, что вы попали в аварию.
— Это произошло здесь. Четвертого июля. — Энни не сказала ему о
матери. Это было бы слишком даже в темноте, которая их окружала. Такие слова
было невозможно произнести. Может быть, потом, когда они станут друзьями.
Однако было очень приятно поговорить с кем-то в первый день занятий.
— Кстати, я гей, — сказал он вдруг ни с того, ни с сего.
Энни улыбнулась:
— Я традиционной ориентации. Мой бойфренд бросил меня сразу же после
несчастного случая. Но он не знал, что я ослепла.
— Мерзкий поступок с его стороны.
— Что правда, то правда.
— Тебе сколько лет?
— Двадцать шесть.
— Мне двадцать три. Я закончил Йель в прошлом году. А ты где училась?
— В Род-Айлендской школе дизайна. После этого получила в Париже степень
магистра изящных искусств. С тех пор оттачивала мастерство во Флоренции.
Какой теперь нам прок от нашего великолепного образования?
Рисди
, Йель?
Неужели для того, чтобы научиться пользоваться микроволновкой и чистить
зубы? Нынче утром, выходя из такси, я упала плашмя перед входом в
школу, — сказала она. И вдруг это показалось ей не только не
трагическим, но даже смешным происшествием. — Потом по ошибке забрела в
класс, где учили обращаться с презервативами, и у меня спросили, захватила
ли я презервативы с собой. Пообещала принести их завтра.
Бакстер рассмеялся.
— Теперь ты живешь с родителями? — не скрывая интереса, спросил
он. — Я с июня живу у мамы. А до этого жил со своим бойфрендом, —
грустно вздохнул он. — Парень погиб в той аварии. Мы ехали на его
мотоцикле.
— Сожалею, — сказала Энни искренне, однако рассказать о матери
пока не смогла. — В течение года я буду жить с сестрами, пока не встану
на ноги. Они относятся ко мне с большим пониманием.
— Моя мама тоже держится молодцом, только обращается со мной как с
двухлетним ребенком.
— Наверное, им тоже страшно, — чуть помедлив, произнесла Энни.
Потом им сказали, что пора возвращаться в классные комнаты. Их разделили на
четыре группы.
— Может, окажусь в твоей группе, — шепнул Бакстер.
Энни тоже на это надеялась. Еще бы, новый друг в школе. Они внимательно
прослушали списки учащихся и были очень довольны, что оказались в одной
группе. Последовали вместе со всеми в класс и нашли свои места.
Бакстер понравился Энни — такой забавный, остроумный. Она понятия не имела,
как он выглядит: высокий он или низенький, толстый или худой, темнокожий,
белый или азиатского типа? Знала лишь, что оба они люди искусства и что он
симпатичен ей и будет ее другом.
К концу дня оба устали. Она спросила, не подбросить ли его, если это будет
ей по пути. Он сказал, что ему приходится добираться до дому на двух
автобусах, потом на подземке до Бруклина, а оттуда еще на одном автобусе.
— Как тебе это удается? — не скрывая восхищения, спросила Энни.
— Просто я всю дорогу прошу помощи. Дорога сюда от дома занимает у меня
около двух часов. Но если я тут не появлюсь, мама убьет меня.
Энни рассмеялась:
— Мои сестры тоже.
— Ты собираешься заводить собаку? — спросил Бакстер. — Мама
считает, что я должен ее завести.
— Надеюсь, мне не придется этого делать. Терпеть не могу собак. Они
вечно тявкают, и от них пахнет.
— В нашем положении они, наверное, помогают, — практично заметил
Бакстер. — К тому же собака может составить компанию, когда я буду жить
один в своей квартире. Вряд ли кого-нибудь заинтересует слепой гей. Похоже,
большую часть времени мне придется коротать время в одиночестве. — Он
сказал это печально.
Энни в это время думала о судьбе слепых женщин.
— Меня тревожит то же самое, — призналась она.
— Какая жалость, что я не традиционной ориентации, — шепнул он.
— Да уж. Но может быть, ты еще излечишься?
— От чего? — ошеломленно спросил он.
— Перестанешь быть геем.
— Ты это серьезно? — Их дружба была готова оборваться.
— Нет, — сказала она, и он рассмеялся.
— Ты мне нравишься, Энни.
— Ты мне тоже нравишься, Бакстер.
Они оба говорили искренне, и это было здорово. Казалось чудом, что они нашли
друг друга в кафетерии и сели за один столик. Два слепых художника в море
людей. В школе было восемь сотен взрослых. Имелось, конечно, и молодежное
отделение, но взрослых было гораздо больше. Школа считалась одним из самых
лучших учебных заведений для слепых во всем мире. Они вдруг почувствовали,
как им повезло, что они попали сюда, хотя совсем недавно это казалось обоим
своего рода наказанием.
— Значит, будем друзьями? — спросил Бакстер, прежде чем
отправиться после занятий домой. Ее путь был короче, и добраться до дома ей
проще, чем ему. Его путешествие домой казалось Энни настоящей одиссеей.
— Навсегда, — пообещала она, и друзья пожали друг другу руки,
пожелав благополучно добраться до дома.
— Попытайся больше не падать на землю, выходя из такси. Это плохо
отражается на репутации школы. По дороге в школу это еще терпимо, но когда
идешь из школы, следует, по крайней мере, сделать вид, что ты знаешь, что
делаешь.
Энни снова рассмеялась, и он ушел.
В главном вестибюле находились поводыри, помогавшие новым учащимся найти
выход из здания и воспользоваться транспортом снаружи. Энни объяснила одному
из них, что ей требуется такси, и он сказал, что вернется за ней, как только
поймает машину. Она осталась ждать в вестибюле, снова почувствовав себя
потерянной, как вдруг кто-то заговорил с ней тихим приятным голосом:
— Мисс Адамс?
— Да, — чуть помедлив, ответила она, неожиданно оробев.
— Я Брэд Паркер. Просто хотел поздороваться и поприветствовать вас в
стенах этой школы. Как прошел первый день?
Энни не знала, следует ли ей говорить ему правду. Его голос был взрослым в
отличие от голоса Бакстера, который звучал как у парнишки моложе, чем он был
на самом деле.
— Хорошо, — только и произнесла она.
— Я слышал, что с вами случилась маленькая неприятность у входа в
школу. Мы должны заставить городские власти сделать что-то с этим бордюрным
камнем на обочине тротуара. Там то и дело возникают проблемы. — Когда
он сказал это, она почувствовала себя не такой уж безнадежной дурочкой,
шлепнувшейся ни с того ни с сего, тем более, что это было сказано по-
доброму, пусть даже на самом деле все обстояло несколько по-другому. —
С вами все в порядке?
— Со мной все в порядке. Спасибо большое.
— Вы без труда нашли свой класс?
— Да, — улыбнувшись, ответила Энни. Она не сказала, что ее занесло
на урок о презервативах. Для этого она недостаточно хорошо знала Паркера.
— Насколько мне известно, вы бегло говорите по-итальянски и жили во
Флоренции, — сказал он. Похоже, он знал о ней все, и это ее очень
удивило.
— Откуда вы знаете?
— Все это записано в вашем формуляре, а я их все прочитываю. Меня это
заинтересовало, потому что я подолгу жил в Риме. Когда я был ребенком, мой
дедушка был там американским послом. Летом мы обычно навещали его.
Поскольку он знал о ней так много и был даже осведомлен о том, что она упала
возле школы, она решилась задать ему один вопрос:
— Вы слепой?
— Нет. Я зрячий. Но мои родители были слепыми. Я построил эту школу в
память о них на деньги, завещанные ими для этой цели. Они погибли в
авиакатастрофе, когда я учился в колледже. Со времени основания этой школы
мы значительно расширились. Мы существуем всего шестнадцать лет. Надеюсь,
вам здесь понравится, а если потребуется, чтобы я что-то сделал для вас,
пока вы у нас учитесь, дайте мне знать.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Энни, не осмелившись назвать
его по имени. Она понятия не имела, сколько ему лет, но так как он был
основателем школы, она предполагала, что он не очень молод. И голос его
звучал по-мужски, а не по-мальчишески, как у Бакстера. Она не могла с ним
шутить, не желая показаться бесцеремонной.
Пока они разговаривали, за ней вернулся поводырь, который помог Энни сесть в
такси. Она поблагодарила его и назвала водителю адрес. Как и обещала, она
позвонила в офис Сабрине, чтобы сказать, что едет домой.
— Как все прошло? — с тревогой в голосе спросила Сабрина. Она
целый день беспокоилась об Энни.
— Неплохо, — сказала Энни, потом, улыбнувшись, добавила: — Ладно... было довольно хорошо.
— Рада слышать, — с облегчением вздохнула Сабрина. — Я
чувствовала себя так, будто отправила своего единственного ребенка в лагерь.
Целый день нервничала. Боялась, что тебе там не понравится или кто-нибудь
расстроит тебя. Что ты изучала?
— Презервативы, — сказала Энни и рассмеялась.
— Прости, не расслышала?
— По правде говоря, я забрела не в тот класс, после того как упала на
обочине тротуара перед школой. Мы начали изучать шрифт Брайля.
— Расскажешь мне все подробно, когда я вернусь домой. Буду дома
примерно через час.
Энни ушла из школы в начале шестого. Занятия проводились с восьми до пяти
ежедневно, пять дней в неделю в течение шести месяцев. Это был интенсивный
курс обучения.
Когда Энни вернулась домой, Кэнди все еще упаковывала вещи для поездки в
Милан, и чемоданы стояли по всей ее комнате. Она уезжала на три недели, но
после того как Сабрина утром отчитала ее, ограничила пространство для сборов
своей комнатой, так чтобы Энни, войдя в дом, не упала, наткнувшись на
чемоданы. И тут Кэнди увидела, что джинсы Энни продраны на коленях и намокли
от крови.
— Что с тобой случилось? — с сочувствием спросила Кэнди.
— Ты о чем?
— Твои колени.
— Ах, это? Упала.
— С тобой все в порядке?
— Да, все в порядке.
— Как тебе школа?
— Сносно, — сказала Энни, потом, улыбнувшись, словно девчонка,
добавила: — Откровенно говоря, было почти неплохо.
— Почти неплохо? — рассмеялась Кэнди. — Ты познакомилась с
какими-нибудь парнями?
— Да. С одним парнем из моего класса, который по профессии дизайнер-
график. Учился в Йельском университете. Он гей. А еще с директором школы,
которому, наверное, около сотни лет. Вообще-то я пошла в школу не для того,
чтобы знакомиться с парнями.
— Это еще не значит, что
...Закладка в соц.сетях
