Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...да мы вышли из гостиницы, я чувствовал то же самое. Мне
кажется, я схожу с ума. Мне даже поговорить будет не с кем.
После этого сладкого и безумного утра он чувствовал, что в каком-то смысле
она теперь принадлежит ему.
— Ты можешь иногда мне звонить, — с некоторой надеждой продолжала
Оливия. — Я оставлю тебе номер телефона.
Но оба понимали, что как бы ни сложились обстоятельства, Питер все равно
останется женатым человеком. Конечно, в том, что они сделали, крылась
некоторая опасность, но если бы сегодня утром ничего не произошло, это бы
мало что изменило. В каком-то смысле это могло сделать расставание еще более
тяжелым. По крайней мере теперь им было что вспомнить.
— Может быть, нам стоит встречаться хотя бы раз в полгода — просто для
того, чтобы видеть, что происходит с каждым из нас. — Оливия немного
смутилась, вспомнив один из своих любимых фильмов с Кэри Грантом и Деборой
Керр. Это была классическая мелодрама, над которой она в молодости плакала
тысячу раз. — Можно встречаться, например, в Эмпайр-стейт-билдинг.
Это было сказано наполовину в шутку, но Питер быстро покачал головой:
— Не нужно. Ты не должна появляться со мной на публике. Меня это просто
сведет с ума, а ты закончишь инвалидной коляской. Давай лучше вспомним какой-
нибудь другой фильм. — Питер улыбнулся, и Оливия тоже рассмеялась в
ответ.
— Что же мы будем делать? — спросила она через мгновение,
помрачнев и глядя в окно на дорогу.
— Вернемся и попробуем стать сильнее. Вернемся к тому, что мы делали до
того, как мы встретились и все это началось. Я думаю, что для меня это будет
легче, чем для тебя. Я был так глуп и так слеп, что даже не осознавал,
насколько я несчастлив. Да и тебе тоже придется во многом разобраться. Что
до меня, то мне нужно будет изо всех сил делать вид, что ничего не
произошло, как будто я просто провел неделю в Париже, томясь от скуки. Как
же я это сумею?
— Может быть, тебе и не придется этого делать, — добавила Оливия,
спрашивая себя, не поколеблет ли возможный провал
Викотека
его семейную
лодку. Питера, по всей видимости, это тоже страшно беспокоило.
— А почему бы тебе не писать мне, Оливия? — в конце концов сказал
он. — По крайней мере дай мне знать, где ты. Иначе я сойду с ума от
неизвестности. Обещаешь?
— Конечно, — кивнула она.
Увлеченные разговором, они не заметили, как постепенно стемнело. В Париж они
приехали около четырех часов утра. Питер остановил машину в нескольких
кварталах от отеля и, хотя оба к этому моменту смертельно устали, откинулся
на спинку сиденья с блаженным видом.
— Можно ли предложить тебе кофе? — спросил он, вспомнив их первую
встречу на площади Согласия.
Оливия печально улыбнулась:
— Ты можешь предложить мне все, что угодно, Питер Хаскелл.
— То, что я хотел бы дать тебе, нигде не купишь — ни за какие
деньги, — сказал он, имея в виду все, что он чувствовал к ней с момента
их первой встречи. — Я тебя люблю. Может быть, буду любить до конца
своих дней. Я никогда больше не встречу такого человека, как ты. Помни это,
где бы ты ни была. Я люблю тебя.
Питер поцеловал ее долгим и страстным поцелуем, и они прижались друг к
другу, как двое тонущих людей.
— Я тоже люблю тебя, Питер. Если бы ты мог взять меня с собой!
— Если бы я мог... — эхом откликнулся он.
Питер знал, что они оба никогда не забудут то, что произошло между ними за
прошедшие два дня.
Потом Питер довез ее до отеля, и Оливия вышла из машины в дальнем конце
Вандомской площади. У нее не было никаких сумок. Юбка была на ней, а джинсы
и джемпер она свернула и несла в руках. Оливия ничего не оставляла ему,
кроме своего сердца. Поцеловав его в последний раз, она побежала через
площадь, вытирая слезы, струившиеся по ее щекам.
Питер сидел в машине очень долго, думая о ней и смотря на вход в гостиницу,
где она только что скрылась. Он знал, что сейчас она уже в своем номере,
потому что на этот раз она пообещала ему вернуться и больше не исчезать. А
если Оливия все-таки решит уйти, то она должна прийти к нему или по крайней
мере дать знать о себе. Ему совершенно не хотелось, чтобы она скиталась по
всей Франции. В отличие от ее мужа Питера гораздо больше беспокоил вопрос
безопасности Оливии. Он тревожился обо всем — о том, что они сделали, о том,
что произойдет с ней сейчас, когда она вернется, и о том, будут ли ее опять
использовать в политических целях или на этот раз Оливия все же оставит
своего мужа. Он не знал, как посмотрит в глаза Кейт, когда вернется в
Коннектикут, и почувствует ли она, что что-то в его отношении к ней
изменилось. Благодаря Оливии Питер понял, что его успех был исключительно
делом его собственных рук, однако он по-прежнему чувствовал, что многим
обязан Кейт, что бы ни говорила Оливия. Он был просто не в состоянии сейчас
отказаться от нее и должен был продолжать вести себя так, как будто ничего
не произошло. То, что случилось между ним и Оливией, не имело ни прошлого,
ни настоящего, ни будущего. Это было просто мгновение, сон, бриллиант,
который они нашли в песке и подержали в руках. Но у обоих были другие
обязательства. Его прошлым, настоящим и будущим была Кейт.
Единственно, что его тревожило, — это боль в сердце. И когда он спустя
некоторое время вышел из машины и медленным шагом пошел по направлению к
Ритцу
, ему казалось, что сердце его разорвется. Перед его мысленным взором
предстала Оливия. Увидит ли он ее еще когда-нибудь, где она сейчас? Питер не
мог себе представить, как будет жить без этой хрупкой женщины, но ничего
другого ему не оставалось.
Войдя в номер, Питер обнаружил там маленький конверт. Доктор Поль-Луи Сушар
звонил мистеру Хаскеллу и просил его перезвонить при первом же удобном
случае.
Да, он вернулся в свою настоящую жизнь, к тому, что имело для него
значение, — жене, сыновьям, работе. А где-то далеко, почти пропав в
утреннем тумане, была женщина, которую он нашел, но не мог назвать
своей, — женщина, которую он так отчаянно любил...
Питер стоял на балконе, любуясь рассветом и думая о ней. Теперь все это
казалось ему мечтой. Возможно, ничего реального во всем этом не было.
Площадь Согласия... кафе на Монмартре... пляж Ла-Фавьера... и все. Он знал,
что должен был забыть о ней вопреки всему, что они пережили.
Глава 7
Когда в восемь утра ему позвонили, чтобы разбудить, Питер некоторое время не
мог сообразить, где находится. Положив трубку, он задумался, почему так
ужасно себя чувствует — будто на душе у него свинцовый груз. И спустя
мгновение все вспомнил. Она покинула его! Все было кончено. Ему нужно было
звонить Сушару, возвращаться в Нью-Йорк, встречаться с Фрэнком и Кэти. А
Оливия вернулась к своему мужу.
Трудно было выразить, какую жалость к себе он испытывал, стоя под душем и
думая об Оливии. Надо было заставить себя вернуться к своей работе, к тому
делу, которое предстояло ему сегодня утром.
Он позвонил Сушару точно в девять, но Поль-Луи отказался сообщить ему
результаты, настаивая на том, чтобы Питер явился прямо в лабораторию. Он
сказал, что все испытания наконец закончены. Ему нужен был всего час на
разговор с Питером, так что тот вполне мог успеть на двухчасовой самолет.
Питера несколько раздражало то, что Сушар не может хотя бы вкратце
рассказать ему по телефону о результатах тестов, однако он покорно
согласился прийти к Сушару в половине одиннадцатого.
Питер заказал кофе и круассаны, но есть не смог. Он уехал из отеля в десять
и оказался на месте немного раньше. Сушар с неизменно мрачным лицом уже ждал
его. Но в конце концов оказалось, что результаты не так плохи, как опасался
Питер или как предсказывал Поль-Луи.
Один из основных компонентов
Викотека
был весьма опасен, однако ему можно
было найти заменитель, да и в целом отказываться от продолжения работы над
препаратом не было необходимости. Его просто нужно было
переделать
, как
выразился Сушар, что могло отнять довольно много времени. Питер поднажал на
него, и тот признался, что эти перемены при упорном труде могут быть
достигнуты в течение полугода или года, но, вероятнее всего, этот процесс
займет около двух лет, как и предполагал Питер во время их первой беседы.
Возможно, если они бросят на разработку препарата лучшие силы, он будет
доведен до совершенства через год, что, конечно, не было концом света, но
все же серьезно нарушало их планы. Но в том виде, в котором
Викотек
существовал сейчас и в котором они хотели выпустить его на рынок, это было
не лекарство, а смерть в ампуле.
Сушар высказал несколько предположений по поводу того, как произвести
необходимые изменения. Но Питер знал, что Фрэнк не увидит положительных
сторон в сложившейся ситуации. Он и так терпеть не мог всякого рода
задержки, а здесь были необходимы дополнительные исследования, требующие
непомерных капиталовложений. Теперь не оставалось никакой надежды на то, что
они успеют к сентябрьским слушаниям ФДА, чтобы получить разрешение на
досрочные испытания на людях. Фрэнк хотел, чтобы препарат как можно раньше
был выпущен на массовый рынок, что не совсем совпадало с желаниями Питера.
Но каковы бы ни были причины их спешки или их первоначальные цели, теперь
все менялось.
Поблагодарив Поля-Луи за его содействие и тщательнейшим образом проведенные
исследования, Питер, погруженный в невеселые мысли, вернулся в отель,
подбирая правильные слова для беседы с Фрэнком. Приговор Поля-Луи по-
прежнему звучал у него в ушах:
Викотек
в том виде, в котором он существует
сейчас, — это убийца. Не этого хотел бы Питер для своей матери и
сестры, если бы можно было повернуть время вспять. Но Питер интуитивно
предчувствовал, что Фрэнк взорвется, когда услышит эти новости, а это
означало, что взорвется и Кэти. Она не переносила, когда ее отец по тому или
— иному поводу расстраивался. Но даже она на этот раз просто обязана все
понять. Никому не нужны трагедии; они не должны допустить, чтобы это
случилось.
Вернувшись в отель, Питер упаковал свои вещи. До прихода такси оставалось
еще десять минут; чтобы убить время, он включил информационный канал. И
увидел Оливию, как и ожидал. Возвращение Оливии Дуглас Тэтчер стало новостью
часа. Корреспонденты пересказывали абсолютно неправдоподобную историю —
якобы она отправилась навестить подругу, попала в незначительную
автокатастрофу и в течение трех дней пребывала в состоянии легкой амнезии. В
маленькой больнице, куда она попала, никто ее не узнал. Прошлой ночью она
чудесным образом пришла в себя, а теперь вернулась к своему мужу.
— Вот это клюква! — присвистнул Питер, качая головой от
отвращения.
На экране замелькали те же самые старые фотографии, а потом стали передавать
интервью с невропатологом, который объяснял, что небольшое сотрясение мозга
может вызвать временное расстройство рассудка. Репортаж был закончен
пожеланием миссис Тэтчер полного и скорейшего выздоровления.
— Аминь, — пробормотал Питер, выключая телевизор. В последний раз
оглядев свой номер, он взял в руки кейс. Сумка с вещами уже была в машине, и
ему больше нечего было здесь делать.
Но на этот раз, покидая комнату, он испытал странное чувство ностальгии. Во
время его путешествия произошло столько всего... Внезапно ему захотелось
взбежать по ступенькам к ее номеру. Он постучит в дверь и скажет, что он ее
старый друг... и Энди Тэтчер решит, что перед ним сумасшедший. Питер
спрашивал себя, заподозрил ли он что-нибудь о прошедших трех днях, или ему
было настолько наплевать на все это, что он даже и не задумывался над тем,
чем могла заниматься его жена. Ее отсутствие объяснить было трудно, и та
версия, которую теперь так усиленно озвучивала пресса, не внушала доверия.
Питер считал ее просто смешной и не думал, что в нее кто-нибудь поверит.
Он спустился вниз и увидел там все ту же картину — арабов, японцев и прочих.
Король Халед после случая с бомбой уехал в Лондон. Прибыло много новых
постояльцев, и Питер с трудом пробился к стойке портье. Миновав большую
группу мужчин в костюмах, с рациями и наушниками, Питер прошел через
вертящуюся дверь и увидел, как Оливия садится в лимузин, внутри которого уже
был Энди с двумя советниками. Тот разговаривал с ними, повернувшись к жене
спиной, а Оливия, словно почувствовав присутствие Питера, обернулась и
посмотрела через плечо. Она застыла как зачарованная. Глаза их встретились,
и Питер даже забеспокоился, что кто-нибудь может это заметить. Он слегка
кивнул ей, и Оливия, с трудом заставив себя оторвать от него глаза,
скользнула в лимузин. Дверь захлопнулась, машина мягко двинулась с места, а
Питер так и остался стоять на тротуаре, пытаясь разглядеть ее через темные
пуленепробиваемые стекла.
— Ваша машина, мсье, — вежливо напомнил ему швейцар, желая
избежать пробки перед отелем
Ритц
. Две фотомодели спешили на сеанс съемки,
и поданный Питеру лимузин мешал им уехать. Девушки были в полуистерическом
состоянии, они кричали и махали ему руками.
— Простите.
Питер дал швейцару на чай и сел в машину. Шофер вырулил на шоссе, ведущее в
аэропорт. Сидевший рядом с ним Питер не отрываясь смотрел вперед.
Энди взял с собой Оливию на встречу с двумя конгрессменами и послом в
посольстве США. К этой встрече он готовился всю неделю и настоял на том,
чтобы жена поехала с ним. Поначалу он был страшно зол на нее из-за той
суеты, которую она вызвала своим трехдневным бегством, но через час после
того, как Оливия вернулась, ее супруг решил, что эта история только послужит
ему на пользу. Вместе со своими менеджерами он разработал несколько версий
происшедшего, каждая из которых должна была вызвать симпатию, особенно в
свете его ближайших планов. Он хотел сделать из нее вторую Джеки Кеннеди.
Она даже внешне чем-то напоминала ее и была женщиной того же
беспризорного
типа, что удачно сочеталось с ее стилем, элегантностью и смелостью перед
лицом невзгод. Его советники решили, что Оливия как нельзя лучше подходит на
роль жены преуспевающего политика. Теперь они собирались обращать на нее
больше внимания, чем это было в прошлом, и хотя бы немного ухаживать за ней.
Ни Энди, ни его приближенные не сомневались в том, что она не будет
возражать против изменения своего имиджа.
Тем не менее она должна будет прекратить свои внезапные исчезновения. Это
началось, когда умер Алекс. Оливия куда-то пропадала на несколько часов,
иногда на ночь, и, как правило, обнаруживалась у родителей или у брата.
Этого, надо сказать, не случалось довольно давно, да и Энди привык
относиться к подобным выходкам спокойно, нисколько не тревожась о своей
жене. Он знал, что со временем все образуется и Оливия перестанет совершать
идиотские поступки. Перед тем как отправиться в посольство, он объяснил
жене, что думает по этому поводу и чего теперь от нее ожидает. Сначала
Оливия сказала, что не поедет с ним. И еще она отчаянно протестовала против
той официальной версии, которую теперь так усиленно муссировали все масс-
медиа.
— Ты сделал меня похожей на идиотку! — в ужасе говорила
она. — Идиотку с повреждениями мозга.
— Ты не оставила нам выбора. А что ты хотела бы услышать про себя по
телевидению? Что ты в течение трех дней не вылезала из запоя в гостинице на
левом берегу Сены? Или я должен был сказать им правду? А какова, кстати,
правда? Или я не должен это знать?
— Это в любом случае не так интересно, как любая версия, которую ты
способен придумать. Мне просто нужно было побыть наедине с собой — вот и
все.
Так я и думал, — скорее устало, чем раздраженно сказал Энди. Он сам
периодически любил куда-нибудь исчезнуть, но делал это куда более изощренно,
чем его жена. — В следующий раз оставь записку или скажи кому-нибудь.
— Я хотела это сделать, — смущенно ответила Оливия, — но
потом поняла, что ты вряд ли будешь беспокоиться.
— Ты, наверное, считаешь, что все происходящее меня совершенно не
волнует, — с видимым раздражением откликнулся он.
— А разве это не так? По крайней мере происходящее со мной. — И
тут Оливия собрала всю свою смелость и произнесла то, к чему уже давно
готовилась: — Я бы хотела поговорить с тобой сегодня. Может быть, когда мы
вернемся из посольства.
— У меня ленч, — сказал Энди, немедленно теряя к ней интерес. Его
жена вернулась, не скомпрометировав его. Пресса была удовлетворена. Оливия
была нужна ему в посольстве, а после этого у него были совсем другие дела.
— Сегодня днем меня вполне устроит, — холодно повторила Оливия,
прекрасно понимая, что времени на этот разговор у него нет. Этот взгляд был
ей знаком слишком хорошо; Энди стал совсем не похож на человека, которого
она когда-то полюбила.
— Что-то случилось? — спросил он, глядя на нее с удивлением. Она
редко требовала у него чего бы то ни было, в том числе и времени для
аудиенции, но Энди никоим образом не мог заподозрить, что ему предстоит.
— Да нет. Я ведь часто исчезаю на три дня. Что могло случиться?
Энди не понравился ее взгляд и тон, которым она произнесла эти слова.
— Тебе очень повезло, что я сумел замять все это дело, Оливия. На твоем
месте я бы не особенно раздражался по этому поводу. Ты что, ждала, что после
того, как ты три дня моталась неизвестно где, все примут тебя с
распростертыми объятиями? Журналисты при желании могли опозорить тебя на
весь мир. По-моему, тебе не следует сейчас высказываться в таком
тоне. — Энди говорил все это не просто так — он прекрасно понимал, что
подобного рода выходки могут сильно поколебать его шансы стать президентом.
— Прости меня, — мрачно сказала она. — Я не хотела причинять тебе столько неудобств.
Он ведь ни слова не сказал о том, что беспокоился о ней или боялся, что с
ней что-то случилось. По правде говоря, он никогда об этом не думал.
Достаточно хорошо, по его мнению, зная ее, он был твердо убежден в том, что
она просто решила скрыться от него на некоторое время.
— Мы можем поговорить после того, как ты закончишь все свои встречи.
Это может подождать. — Оливия пыталась говорить спокойно, но внутри у
нее бушевал гнев. Энди всегда унижал ее. В последние годы он совершенно
отошел от нее. А теперь, когда в ее жизни появился Питер, все недостатки
мужа показались ей невыносимыми.
Она могла думать только о Питере. Когда некоторое время спустя, уезжая в
посольство, Оливия увидела его, сердце ее чуть не разорвалось. Она побоялась
подать ему знак, потому что понимала: теперь журналисты будут следить за ней
особенно тщательно. Мало кто поверит в состряпанную Энди историю, и любая
пикантная подробность, про которую им удастся пронюхать, доставит им
огромное удовольствие.
Все то время, в течение которого они находились в посольстве, Оливия была
погружена в собственные мысли. И Энди не пригласил ее на ленч. У него была
длительная встреча с французским политиком. В четыре часа он вернулся,
совершенно не готовый к тому, что она собиралась ему сказать. Оливия тихо
ждала его в гостиной, сидя в кресле и глядя в окно. Питер сейчас летел в Нью-
Йорк, и она могла думать только об этом. Он возвращался к
ним
— к тем,
другим людям в его жизни, о которых должен был заботиться. И она тоже
вернулась в руки своих эксплуататоров, но ненадолго.
— Ив чем же дело? — входя, спросил Энди. С ним были двое его
помощников, но когда он увидел серьезное лицо жены, то немедленно отпустил
их. Такое лицо у нее было всего два раза: когда убили его брата и когда умер
Алекс. В остальное время она всегда выглядела чуждой ему и тому миру, в
котором он жил.
— Я должна тебе кое-что сказать, — тихо произнесла Оливия, не
зная, с чего начать. В голове вертелась только одна — ключевая — фраза ее
тирады.
— Я уже это понял, — откликнулся ее муж, красивый и ухоженный, как
никто из мужчин, которых она встречала в жизни.
У него были огромные голубые глаза и прямые светлые волосы, придававшие ему
несколько мальчишеский вид. Широкоплечий, с узкой талией, он уселся в кресло
и скрестил свои длинные ноги. Но Оливии он больше не казался
привлекательным. Она знала.
насколько он эгоистичен, насколько занят собой и равнодушен к ней.
— Я ухожу, — просто сказала она. Вот оно! Все кончено. Все ушло.
— Куда уходишь? — удивленно переспросил он, даже не понимая, что
она сказала. Через мгновение Энди улыбнулся. Это было вне его понимания и
воображения.
— Я ухожу от тебя, — терпеливо повторила она, — как только мы
вернемся в Вашингтон. Я больше не могу с тобой жить. Для этого-то я и уехала
на несколько дней — мне нужно было все обдумать. Но теперь я уверена.
Ей хотелось испытывать сожаление по поводу того, что она ему говорила, но
они оба понимали, что ничего подобного она не чувствует. И Энди тоже не
испытывал ни малейшего сожаления — он просто был поражен.
— Ты не слишком удачно выбрала время, — грустно сказал он, не
спрашивая ее, однако, почему она уходит.
Удачный момент мне не представится никогда. И вообще для подобного поступка
выбрать подходящее время невозможно. Это как болезнь — никогда не приходит
тогда, когда это удобно. — Она думала об Алексе, и Энди кивнул. Он
прекрасно понимал, как больно ее это ударило. Но ведь прошло уже два года.
Конечно, в каком-то смысле она никогда не оправится от этой трагедии. И их
брак — тоже.
— А у тебя есть для этого какой-то особый повод? Тебя что-то
раздражает?
Энди не осмеливался спросить Оливию, не появился ли у нее кто-нибудь. Хорошо
зная ее — а он был уверен, что знает о ней все, — он чувствовал, что
мужчина тут не замешан.
— Меня многое раздражает, Энди. И ты это прекрасно знаешь. — Они
обменялись долгим взглядом. Никто из них не мог отрицать, что они стали друг
другу посторонними людьми. Теперь она даже не могла точно сказать, какой
он. — Я никогда не хотела быть женой политика и сказала тебе об этом,
когда мы поженились.
— Я ничего не мог поделать, Оливия. Все меняется. Кто мог знать, что
Тома убьют? Кто мог знать обо всем остальном? Мир не стоит на месте, и нужно
встречать эти изменения с поднятой головой.
Я так и делала. Я всегда была с тобой, я участвовала в твоих кампаниях,
делала все, что ты от меня ожидал, но мы уже давно не муж и жена, Энди, и ты
это прекрасно знаешь. Ты уже много лет находился где-то далеко от меня. Я
даже не знаю, что происходит у тебя в душе.
— Прости меня, — голосом, в котором звучали нотки искренности,
сказал Энди. — Но я все равно хочу тебе сказать, что ты крайне неудачно
выбрала время.
Он посмотрел на нее острым взглядом, и если бы Оливия знала, что скрывалось
за ним, она бы непременно испугалась. Он отчаянно нуждался в своей жене и ни
в коем случае не собирался ее отпускать.
— Знаешь, дело в том, что... Я собирался обсудить это с тобой, но
вплоть до последней недели не был уверен, что решусь на этот
поступок. — Оливия понимала: что бы он там себе ни решал, она в этом
процессе никакого участия не принимала. — Я хотел, чтобы ты узнала об
этом в числе первых, Оливия. —
В числе первых
, но не первой — в этом-
то и была вся трагедия их брака. — В следующем году я намерен
баллотироваться в президенты. Для меня это значит все. И для того чтобы
выиграть, мне нужна твоя помощь.
Оливия остолбенела, словно он ударил ее бейсбольной клюшкой. Большей боли он
причинить ей не мог. Нельзя сказать, чтобы такой шаг был для нее неожиданным
— нет, она прекрасно сознавала, что это возможно, — но теперь это стало
реальностью, и тот тон, которым Энди объявил о своем решении, сделал его
заявление похожим на разорвавшуюся бомбу. Теперь она плохо представляла
себе, что ей делать.
— Я много думал об этом, прекрасно зная, как ты относишься к
политическим кампаниям. Но мне кажется, что в том, чтобы быть первой леди,
есть даже что-то привлекательное. — Он произнес эти слова со слабой
улыбкой, словно желая подбодрить ее, но каменное лицо Оливии не дрогнуло.
Она пришла в ужас. Меньше всего на свете, ей хотелось быть первой ле
...Закладка в соц.сетях
