Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...ее время,
поползут слухи.
— Я позвоню тебе, когда буду готова отправиться домой, — холодно
откликнулась она.
— Когда это будет? — Через две недели он снова летел в Калифорнию
и хотел, чтобы она его сопровождала.
На самом деле Оливия действительно собиралась вернуться домой через
несколько дней, но давление со стороны Энди возымело обратный эффект, и она
осталась у родителей. Когда прошла неделя пребывания Оливии в бостонском
доме, ее мать наконец решилась задать вопрос.
— Что происходит? — осторожно спросила она, когда Оливия как-то
раз зашла к ней в спальню. У Дженет часто бывали мигрени, и сейчас она как
раз восстанавливала силы после одной из них, держа на лбу лед. — Между
Энди и тобой все в порядке?
— Это зависит от того, что ты вкладываешь в слово
порядок
, — с
некоторой прохладцей ответила Оливия. — Все как обычно. Он просто
злится на меня из-за того, что я не позволяю прессе забить меня до смерти
или не рассказываю им о катастрофе вновь и вновь. Вот увидишь — он с
радостью устроил бы что-нибудь подобное.
— Политика творит с мужчинами странные вещи, — сказала ее мудрая
мать.
Она лучше многих знала, что это такое и как дорого это стоит. Даже сделанная
ей недавно мастэктомия стала достоянием общественности — телевидение
посвятило этому целую передачу с демонстрацией диаграмм и интервью с ее
врачом. Но она была женой губернатора и знала, чего ей ждать. Большую часть
своей взрослой жизни она провела на публике, и это отняло у нее много сил.
Теперь Дженет видела, как то же самое происходит с ее дочерью. За выигрыш
или даже проигрыш в выборах цена была слишком высока.
Оливия смотрела на нее своими мягкими глазами и спрашивала себя, что скажет
ее мать, если она поделится с ней правдой. Она много дней думала об этом и
теперь знала, что ей делать.
— Я ухожу от него, мама. Я больше не могу. Я пыталась сделать это в
июне, но ему так хотелось стать президентом, что я согласилась остаться с
ним на время предвыборной кампании и еще на четыре года, если он
выиграет. — Она с тоской посмотрела на мать. Цинизм их с Энди сделки
казался еще чудовищнее, когда о ней рассказывали посторонним. -. За мое
согласие он платит мне миллион в год. И самое смешное то, что мне на это
наплевать. Когда он мне это предложил, у меня возникло ощущение, что я
выиграла эти деньги в лотерею. Я сделала это для него, потому что я привыкла
его любить. Но теперь мне кажется, что я недостаточно сильно любила его еще
в самом начале. И теперь я точно знаю, что больше я так жить не могу.
Она считала себя освобожденной от долгов, даже перед Энди.
— Не можешь — не надо, — прямо сказала Дженет Дуглас. — Тебе
будет недостаточно и миллиона в год. Даже десяти. Никаких денег не хватит,
чтобы заплатить за разрушенную жизнь. Уходи от него, Оливия, если ты на это
способна. Я должна была сделать это много лет назад. А теперь слишком
поздно. Я стала пить, я потеряла свое здоровье, свой брак, я не могла
заниматься тем, чем мне хочется, это повлияло на всю нашу семью и сделало
вашу с Эдвином жизнь очень тяжелой. Оливия, если ты не хочешь повторить мою
судьбу, если ты отчаянно сопротивляешься этой вползшей в твою жизнь гадине
по имени Политика, уходи, пока еще можно. Девочка моя, пожалуйста, — со
слезами на глазах продолжала она, сжимая дочери руку, — я тебя умоляю!
Не важно, что скажет твой отец. Я тебя заслоню. — Но вдруг ее взгляд
стал серьезным. Одно дело — отказываться от политики, другое — от
супружеской жизни, которую, возможно, стоит попытаться спасти. — А он?
А Энди?
— Все кончилось уже очень давно, мама.
Дженет снова кивнула. Это не слишком ее удивило.
— Я так и думала, но не была уверена. — Она слегка
улыбнулась. — Когда-нибудь твой отец решит, что я ему солгала. Он
недавно спросил меня, все ли у вас в порядке, и я ответила, что да. Но уже
тогда я не была уверена.
— Спасибо, мамочка, — сказала Оливия, обнимая ее. — Я тебя
люблю!..
Она только что получила от своей матери величайший дар — ее благословение.
— Я тоже люблю тебя, детка, — ответила Дженет. — Делай то,
что тебе хочется, и не думай о том, что скажет твой отец. Все будет в
порядке. Он и Энди будут некоторое время возмущаться, но они пройдут через
это. Энди молод. Он вполне может еще раз жениться и снова попробовать
баллотироваться. Не позволяй ему уговорить тебя остаться, Оливия, если
только ты сама этого не захочешь.
Ей действительно хотелось, чтобы ее дочь оказалась где-нибудь далеко и была
свободна.
— Я не хочу возвращаться, мама. И никогда не вернусь. Я должна была
уйти от него много лет назад... еще до рождения Алекса или сразу после его
смерти.
— Ты молода и еще устроишь свою жизнь, — задумчиво произнесла ее
мать. Для нее самой уже все было кончено. Она отказалась от своей жизни,
карьеры, друзей и мечтаний. Каждую унцию своей энергии Дженет вкладывала в
политический рост своего мужа, но для родной дочери ей хотелось чего-то
совсем другого. — И чем ты будешь заниматься?
— Я хочу попробовать писать, — застенчиво улыбнулась Оливия, и ее
мать рассмеялась:
— Все возвращается на круги своя, не так ли? Тогда пиши, и пусть тебя
ничто не останавливает.
Они проговорили полдня и вместе приготовили ленч на кухне. Оливия даже
подумывала о том, чтобы рассказать ей о Питере, но в конце концов не
решилась на это. Она сказала, что скорее всего вернется во Францию, в
рыбацкую деревушку, которую она так любила. Там будет хорошо писаться и
хорошо прятаться. Однако тут Дженет насторожилась.
— Нельзя вечно скрываться.
— Почему? — с печальной улыбкой ответила Оливия. Ей ничего другого
не оставалось, как исчезнуть, на этот раз — на самых законных основаниях.
Но единственное, чего ей больше не хотелось, — это иметь дело с прессой
или общественностью.
Этим вечером Эдвин обедал с ними. Он все еще не отошел от своей трагедии и
выглядел подавленным, но Оливии тем не менее удалось пару раз рассмешить
его. Связь с Вашингтоном он держал постоянно, по телефону и факсу. Оливии
казалось невероятным, что в такой ситуации он может думать о делах, но даже
после такой чудовищной утраты Эдвин оставался похожим на своего отца. Было
совершенно очевидно, что он увлечен политикой не меньше, чем ее отец или
муж. Поздно вечером Оливия позвонила Энди и сказала ему, что приняла важное
решение.
— Я не вернусь, — просто сказала она.
— Опять... — раздраженно простонал он. — Ты забыла про наш
контракт?
— Там ничего не сказано о том, что я должна оставаться с тобой и
сопровождать тебя в Белый дом. Там говорится только, что, если я это сделаю,
ты будешь платить мне миллион в год. Так что я просто сэкономлю тебе деньги.
— Ты не можешь так поступить! — озлобленно сказал Энди.
Оливия никогда еще не слышала, чтобы он говорил таким голосом. И все потому,
что она мешала ему достичь своей единственной на данный момент цели.
— Могу. И поступлю. Завтра утром я улетаю в Европу.
На самом деле она собиралась уехать через несколько дней, но ей хотелось
дать своему мужу понять, что все кончено. Тем не менее на следующий же день
Энди примчался в Бостон, и, как и предсказывала ее мать, отец Оливии встал
на сторону зятя. Но Оливии было уже тридцать четыре года, она знала, что
делает, и была взрослой женщиной. И она понимала, что теперь ее ничто не
сможет остановить.
— Ты хоть понимаешь, от чего ты отказываешься? — орал ее отец, в
то время как Энди с благодарностью смотрел на него.
Оливии все это казалось похожим на линчевание.
— Да, — тихо ответила она, не отводя глаз, — я отказываюсь от
лжи и разочарования. Я уже испытала достаточно и того и другого, и я думаю,
что прекрасно без них обойдусь. Да, и еще я отказываюсь от того, чтобы меня
использовали.
— Нечего строить из себя Бог знает что! — с отвращением сказал
отец. Он был политиком старой школы, не таким высокомерным, как Энди. —
Это великая жизнь и великие возможности, и ты это прекрасно знаешь.
— Для тебя, может быть, и да, — возразила Оливия, глядя на отца с
нескрываемой печалью. — Для большинства же это жизнь, полная
одиночества и разочарования или нарушенных обещаний. Я хочу, чтобы у меня
была настоящая жизнь с настоящим мужчиной или в одиночестве — как сложится.
На остальное мне наплевать. Я просто хочу как можно дальше отбросить от себя
политику и никогда больше не слышать этого слова.
Оливия украдкой взглянула на мать и увидела, что та улыбается.
— Дура ты! — взъярился отец.
Энди, покидая их дом, был полон яда и пообещал ей, что она еще поплатится за
то, что она с ним сделала. И он не солгал. Через три дня, когда она улетала
во Францию, в бостонских газетах появилась статья, которую мог оплатить
только он. В ней говорилось, что после трагического и неожиданного
несчастного случая, в котором погибли трое членов ее семьи, Оливия пережила
несколько тяжелых стрессов и была снова помещена в больницу с нервным
расстройством. В статье также говорилось, что ее муж беспокоится о ней, и
звучал осторожный намек на то, что их отношения стали иными из-за ее
психического состояния.
Целью материала было вызвать сочувствие к Энди из-за того, что на его плечи
легла такая обуза. Он виртуозно заметал следы. Если пустить слух, что она
сошла с ума, то тогда ему не составит труда избавиться от нее. Раунд первый
— Энди... или второй? Или десятый? Прогнал ли он ее, или она просто сбежала,
чтобы спасти свою жизнь, пока ее муж на минуту отвернулся? Теперь она уже ни
в чем не была уверена.
Питер тоже читал эту статью и заподозрил, что ее вдохновителем является
Энди. Это было слишком уж непохоже на Оливию, хотя он знал ее так недолго.
На этот раз проверить ничего было нельзя, поскольку не сообщалось, в какой
больнице она была. От невозможности выяснить правду он лишился сна.
Днем в четверг, через несколько дней после того, как Оливия сообщила Энди о
своем уходе, мать отвезла ее в аэропорт. Был уже конец августа, Питер с
семьей все еще были в загородном доме. Дженет Дуглас посадила свою дочь в
самолет и не уходила из аэропорта, пока тот не взлетел. Ей хотелось
убедиться в том, что Оливия в безопасности и действительно улетела. Она
знала, что ее дочь избежала участи, худшей, чем смерть, и с облегчением
смотрела, как лайнер мягко разворачивается в воздухе, беря курс на Париж.
— Храни тебя Бог, Оливия, — прошептала она, надеясь, что дочь
вернется в Штаты очень не скоро. Здесь ее ждали только боль, ужасные
воспоминания и испорченные, эгоистичные мужчины. Дженет была счастлива, что
Оливия вернулась во Францию. Когда самолет пропал из виду, Дженет сделала
знак своим телохранителям и со вздохом покинула аэропорт. Ее дочь была в
безопасности.
Глава 10
Август кончался, и сведения о состоянии исследований по
Викотеку
продолжали поступать каждый день. Отношения Питера с тестем все сильнее
портились. К Дню труда напряжение между ними стало таким заметным, что даже
мальчики почувствовали его.
— Что происходит между папой и дедушкой? — спросил Пол в субботу
утром, заставив Кейт нахмуриться.
— Твой отец проявляет характер, — сдержанно ответила она, но ее
сын мог заметить, что она считала Питера виноватым в этом противостоянии.
— Они что, поссорились? — Он уже был достаточно взрослым, чтобы
разбираться в таких вещах, а его мать всегда была с ним достаточно
искренней, хотя к ссорам их семейство привычно не было. Все равно Пол уже
успел понять, что его отец и дед не могут о чем-то договориться.
— Они разрабатывают новый препарат, — объяснила Кейт, хотя на
самом деле все было гораздо сложнее, и она это понимала. Она постоянно
просила Питера бережнее обращаться с ее отцом, который все лето был занят
этой проблемой, что было не слишком-то полезно в его возрасте. Правда, Кейт
не могла не признать, что Фрэнк выглядел лучше, чем когда-либо. В свои
семьдесят он все еще каждый день по часу играл в теннис и каждое утро
проплывал целую милю.
— А-а... — промычал Пол, вполне удовлетворенный объяснением. —
Тогда это не слишком серьезно.
Так проблема
Викотека
, стоившая много миллионов долларов, была отметена с
шестнадцатилетней беспечностью.
Вечером этого дня должна была состояться большая вечеринка в честь конца
лета. На ней соберутся их друзья, а через два дня все уже начнут
разъезжаться. Патрик и Пол возвращались в свои школы, Майк отправлялся в
Принстон. Старшие переезжали в Гринвич в понедельник.
У Кейт была масса дел, потому что оба дома — их и ее отца — нужно было
прибрать перед тем, как закрывать. Она как раз убирала вещи, когда Питер
забрел в комнату и уставился на нее.
Это лето выбило почву у него из-под ног. Двойной удар от неудачи с
Викотеком
и необходимости отказаться от Оливии почти в тот самый момент,
когда он понял, как она ему нужна, оказался ему не по силам, и отдых в
августе ничего не изменил. А если добавить к этому постоянное давление со
стороны Фрэнка и не менее постоянное участие Кейт в том, что ее совершенно
не касалось... Она слишком настойчиво следила за тем, что происходило между
Питером и ее отцом, слишком озабочена была тем, чтобы защитить Фрэнка. Кроме
того, то, что произошло во Франции, в корне изменило мир Питера, хотя он
этого и не хотел. После Парижа у него было твердое намерение вернуться в
свою жизнь и продолжать ее в том же духе, но этого просто не могло
случиться. Это было все равно что открыть окно, увидеть прекрасный пейзаж, а
затем снова захлопнуть его и вернуться в душный, темный дом.
Он продолжал стоять на том же месте, смотреть на закрытые ставни и
вспоминать то, что было за ними. То, что он пережил с Оливией, было
незабываемо, и вопреки его воле жизнь для него изменилась навсегда. Питер не
собирался ничего менять и никуда уходить. Он не пытался связаться с ней,
если не считать тех звонков в больницу после катастрофы. Случившееся с ней
несчастье привело его в ужас; то, что она чуть было не погибла, казалось ему
ужасным возмездием. Но почему она, а не он? За что была наказана Оливия?
— Прости, что лето вышло каким-то дурацким, — грустно сказал
Питер, садясь на кровать.
Кейт бросила в коробку стопку свитеров вместе с шариками от моли.
— Никакое оно не дурацкое, — добродушно отозвалась она, глядя на
него через плечо со своей стремянки.
— Для меня — дурацкое, — честно сказал он. — Мне слишком о
многом приходилось думать, — добавил он, пытаясь худо-бедно объяснить
ей происходящее с ним.
Кейт снова улыбнулась ему, но потом ее взгляд стал серьезным — она думала о
своем отце.
— И для папы. Ему тоже было трудно.
Кейт думала о
Викотеке
, а Питер — о потрясающей женщине, которую он
встретил в Париже. Оливия сделала возвращение домой к Кэти невыносимым. Его
жена была такой независимой и невозмутимой, ей так хотелось
самостоятельности. Казалось, у них нет больше никаких совместных занятий за
исключением встреч с друзьями и игры в теннис с Фрэнком. Но Питер нуждался в
чем-то большем. В его сорок четыре года ему вдруг захотелось романтики,
близости со своей женой, уюта, дружбы, неожиданности. Вжаться в нее, ощутить
прикосновение ее плоти...
Но они были знакомы уже двадцать четыре года, и никакой романтики между ними
не осталось. У них были очень уравновешенные отношения, основанные на
взаимном уважении, много общих интересов, но у Питера не закипала кровь,
когда Кэти ложилась рядом с ним в постель, а когда в нем просыпалось
желание, ей всегда нужно было кому-нибудь позвонить, с кем-нибудь
встретиться или пообщаться с отцом. Казалось, они упускают все возможности
заняться любовью, побыть наедине, даже посмеяться вместе, просто посидеть и
поговорить, и Питеру было без этого одиноко.
Оливия дала ему именно то, чего ему не хватало. По правде говоря, его
отношения с Оливией ничем не напоминали его семейную жизнь. Когда он был с
ней, у него постоянно захватывало дух. Жизнь с Кэти всегда была похожа на
выпускной вечер в провинциальной школе. А его роман с Оливией напоминал бал
у сказочной принцессы. Это было глупое сравнение, и Питер невольно
рассмеялся, заставив Кэти в изумлении воззриться на него.
— Чему ты улыбаешься? Я говорю о том, каким тяжелым это лето оказалось
для моего отца.
Погрузившись в сладостные воспоминания, Питер не слышал ее последних слов.
— Плата за такой бизнес, как у нас, неизбежна, — невозмутимо
ответил Питер. — Это — тяжелое бремя и огромная ответственность. Кто
тебе сказал, что это должно быть легко? — Он уже устал постоянно
говорить об ее отце. — Но раньше я никогда об этом не задумывался.
Слушай, давай куда-нибудь съездим? Нам нужно отдохнуть. — Мартас-
Виньярд в этом году оказался не слишком подходящим местом для отдыха. —
Что ты скажешь насчет Италии или другого места? Карибы? Гавайи?
Это позволит несколько изменить обстановку, и — кто знает — может быть, даже
вернуть прежнюю романтику, вдохнуть жизнь в их брак.
— Сейчас? Зачем? На дворе сентябрь. У меня тысяча дел, и у тебя тоже. Я
должна подготовить мальчиков к школе, а в следующую субботу мы повезем Майка
в Принстон.
Кейт смотрела на него так, будто он сошел с ума, но Питер на этот раз решил
настоять на своем. После стольких лет совместной жизни он должен был по
крайней мере попытаться снова склеить их начавшую разваливаться семью.
— Тогда после того, как дети разъедутся по своим школам. Я не говорю —
немедленно, но может быть, в ближайшие недели? Как ты считаешь?
Питер смотрел на жену с надеждой. Она спустилась со стремянки, и Питер
поймал себя на мысли, что хочет испытывать к ней нечто большее, чем
испытывает сейчас. Но как это ни ужасно, он ничего не чувствовал. Может
быть, путешествие на Карибы что-нибудь изменит?..
— В сентябре ты должен ехать на слушания ФДА. Разве тебе не нужно к ним
как следует подготовиться?
Питер еще не говорил ей, что независимо от мнения ее отца он не собирался
ехать туда сам и позволять это Фрэнку. Нельзя было успокаивать себя тем, что
все проблемы будут решены до того, как
Викотек
будет выброшен на рынок.
— Это моя забота, — сдержанно ответил он, — просто скажи мне,
когда ты более или менее свободна, и я все организую.
Единственное, что предстояло ему в сентябре, — это слушания в конгрессе
по вопросу цен, на которые он в конце концов согласился поехать. Но его
появление в Вашингтоне при желании можно было отложить, и Питер это знал.
Это был скорее вопрос вежливости и престижа, чем жизни и смерти. Отношения с
Кэти были для него куда более важной проблемой.
— У меня масса встреч в этом месяце, — отмахнулась Кейт, открывая еще один ящик с вещами.
Некоторое время Питер тупо наблюдал за тем, как она работает, а потом до
него дошло, что она, собственно, говорит.
— То есть ты предпочла бы никуда не уезжать?
Если дело было в этом, то ему хотелось бы об этом знать. Может быть, ее тоже
что-нибудь угнетало? Внезапная мысль пронзила его, как молния.
Может быть, она ему изменила? И у нее есть любовник? Она что, избегает его?
В конце концов, и с ней это вполне могло произойти, хотя Питеру никогда не
приходило в голову ничего подобного. Он почувствовал себя идиотом. Его жена
была привлекательной и достаточно молодой женщиной, так что не приходилось
сомневаться в том, что она может нравиться. Правда, Питер понятия не имел,
как узнать, произошло ли это на самом деле. Она всегда была такой
невозмутимой и немного чопорной, что спросить ее в лоб, есть ли у нее
любовник, было невозможно. Вместо этого, сузив глаза, Питер задал ей другой
вопрос — самым резким голосом, на который был способен:
— Что, существует какая-то причина, по которой ты не хочешь отдыхать со
мной вдвоем?
Кейт, рассовывавшая шарики от моли в очередные коробки, наконец оторвалась
от своего занятия и ответила так, что Питер немедленно почувствовал
раздражение.
— Мне просто кажется, что сейчас это будет несправедливо по отношению к
моему отцу. Он так расстроен из-за
Викотека
. На нем лежит такая
ответственность. Мне кажется, что мы с тобой поведем себя как эгоисты, если
будем валяться где-нибудь на пляже, в то время как отец будет сидеть в своем
кабинете и волноваться.
Питеру с большим трудом удалось скрыть свою досаду. Его уже тошнило от этого
постоянного беспокойства о Фрэнке, продолжавшегося все восемнадцать лет.
— Может быть, нам и стоит сейчас побыть эгоистами, — настаивал
Питер. — Неужели тебя не беспокоит то, что мы женаты уже восемнадцать
лет и при этом не обращаем на самих себя, на собственные нужды и собственный
брак достаточно внимания?
Он пытался довести свою мысль до ее сознания, не зарождая в ней беспокойства
по причине своей настойчивости.
— Что ты хочешь мне сказать? Что я тебе надоела и ты должен увезти меня
на пляж, чтобы подсыпать в нашу семейную жизнь немного перца? — Кейт
повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, и Питер не знал, что ей сказать.
Она почти угадала.
Нет, мне просто кажется, что нам нужно сбежать на некоторое время подальше
от твоего отца, от детей, от нашего автоответчика, от твоих комитетов и...
от
Викотека
. Даже здесь нас постоянно преследует факс, и у меня такое
ощущение, что я сижу у себя в офисе. Мне просто хочется уехать с тобой куда-
нибудь, где никто бы нас не отвлекал и где мы бы могли поговорить, напомнить
себе о том, что сводило нас с ума во время нашей первой встречи. Кэти
улыбнулась — она начала понимать.
— По-моему, у тебя кризис. А на самом деле ты скорее всего просто
нервничаешь по поводу ФДА и хочешь куда-нибудь сбежать, использовав в этих
целях меня. Возьмите себя в руки, молодой человек. Когда-нибудь все это
кончится и мы будем вами гордиться. — Кэти произнесла эти слова с
улыбкой, и Питер почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Она ничего не
понимала — ни того, что ему чего-то не хватает в их отношениях, ни того, что
он не собирался ни на какие слушания ФДА. Единственная обязанность, от
которой он действительно не мог уклониться, — это выступление перед
конгрессом.
— Это не имеет никакого отношения к ФДА, — твердо сказал он,
пытаясь сохранять спокойствие. У него не было никакого желания снова
обсуждать с ней слушания. Разговоров с Фрэнком ему вполне хватало. — Я
говорю о нас, Кейт. А не о ФДА.
В этот момент их разговор прервал Майк — ему понадобились ключи от машины. А
Патрик, к которому пришли друзья, сунулся в комнату и спросил, есть ли еще
замороженная пицца, потому что они умирают с голода.
— Я как раз иду в магазин! — крикнула Кэти, и возможность была
утеряна. Повернувшись к мужу, она посмотрела на него через плечо, перед тем
как выйти из спальни: — Не волнуйся, все будет хорошо.
Итак, она ушла, а Питер долго сидел на кровати — их кровати, — чувствуя
себя опустошенным. По крайней мере он сделал попытку. Это было слабое
утешение, потому что она не увенчалась успехом. Кэти даже не могла понять, о
чем он говорил. Единственно, что волновало его жену, — это ее отец и
эти дурацкие слушания.
Во время вечеринки Фрэнк снова напомнил ему о ФДА. Это было похоже на
заезженную пластинку, и Питер поспешил сменить тему. Фрэнк настаивал, чтобы
он был
хорошим мальчиком
и
пошел на компромисс
. Он был уверен в том, что
их ученые устранят все недостатки
Викотека
задолго до того, как он попадет
на рынок, а если они сейчас откажутся от участия в слушаниях, репутация
Уилсон-
Донован
пострадает и у них будет выбита почва из-под ног. По мнению Фрэнка,
если они вслух заявят о том, что разработка их препарата столкнулась с
серьезными проблемами, это будет все равно что махать красным флагом перед
быком.
— Нам могут понадобиться годы, чтобы восстановить свое реноме. Ты
прекрасно знаешь, что может последовать,
...Закладка в соц.сетях
