Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...пруги,
их воспоминания, их жизни. Все это потеряло значение в тот момент, когда он
коснулся ее губ своими со всей страстностью, которая в течение многих лет
была заперта в самом дальнем уголке его души. Они долго лежали в объятиях
друг друга, и "поцелуи Оливии были столь же горячими, что и его, и видно
было, что ее душа еще более истосковалась по нежности. Прошло много времени,
прежде чем они вспомнили, где они, и заставили себя оторваться друг от
друга. Улыбки осветили их потрясенные лица.
— Я тебя люблю, Оливия, — задыхаясь, произнес Питер. Он первый
нашел в себе силы заговорить, тесно-тесно прижав ее к себе и глядя в
безоблачное небо. — Тебе это может показаться диким, потому что мы
знакомы всего два дня, но у меня такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь. Я
не имею права говорить тебе об этом... но я тебя люблю.
Когда он повернулся к ней, в его глазах было нечто новое, только что
родившееся, и Оливия заулыбалась.
— Я тоже тебя люблю. Один Бог знает, что из всего этого получится,
может быть, ничего особенного, но никогда в жизни я не была так счастлива.
Наверное, нам надо просто сбежать, послав ко всем чертям и
Викотек
, и
Энди.
Они оба рассмеялись тому куражу, с которым она произнесла эту фразу. Было
здорово осознавать, что в этот драгоценный момент ни один человек не знает,
где они находятся. Про Оливию думали, что ее похитили или сделали с ней еще
что-нибудь похуже, а он просто исчез вместе с арендованной машиной, бутылкой
минеральной воды и яблоком. То, что их никто не мог найти, опьяняло обоих.
И вдруг Питер задумался. Может быть, в этот самый момент сюда направляются
сотрудники Интерпола?
— А почему ты думаешь, что твой муж не догадается, где ты?
Если он сразу об этом догадался, то почему это не может быть столь же
очевидным для Энди?
— Я никогда не говорила ему об этом. Это была моя тайна.
— Тайна? — Питер был потрясен. Оливия раскрыла ему эту тайну во
время их первого же разговора. А своему мужу она никогда ничего подобного не
говорила. Он был польщен. Впрочем, и он доверял ей не меньше, чем она ему.
Не было ничего, о чем Питер не мог бы ей рассказать. — Мне кажется, что
здесь нам ничто не угрожает. По крайней мере в ближайшие несколько часов.
Он все еще хотел покинуть это место к вечеру, но после того как они купили
ему плавки и вдоволь наплавались в океане, его решимость стала ослабевать.
Это было гораздо более приятно, чем перемещаться от стенки к стенке в
бассейне
Ритца
. Тогда он совсем ее не знал, а она заставила его поломать
голову над смыслом своих действий, когда стремительно уплыла от него. Но
здесь Оливия была совсем рядом с ним, и Питеру было трудновато.
Она сказала, что ей всегда было страшно купаться в океане, и именно поэтому
она никогда не любила плавать на кораблях, боясь приливов, течений и хищных
рыб. Но теперь Оливия чувствовала, что Питер защищает ее.
В конце концов они подплыли к небольшой лодке, привязанной к буйку.
Забравшись в нее, они немного отдохнули, и Питеру потребовалась вся его сила
воли, чтобы не заняться с ней любовью прямо здесь, на дне этого утлого
суденышка. Но они уже договорились обо всем. Питер был непоколебим в своем
убеждении, что если между ними что-нибудь произойдет, это все испортит.
Обоих будет угнетать чувство вины; нетрудно было понять, что у всех тех
чувств, которые столь неожиданно вспыхнули между ними в этот день, нет
никакого будущего и в лучшем случае они останутся друзьями. Они не могли
позволить себе разрушить все это какой-нибудь дурацкой выходкой. И хотя брак
Оливии давно расшатался, она согласилась с ним. Если они переступят через
эту грань, это только осложнит ее объяснение с Энди по возвращении в Париж.
Но тем не менее было очень трудно удерживать их отношения в рамках
платонических поцелуев.
Вернувшись на берег, они снова заговорили об этом, пытаясь выбраться из того
потока ощущений, который готов был их унести, однако это было нелегко. Их
тела были влажными и расслабленными; они лежали рядом и говорили о вещах,
важных для них обоих, — о детстве, которое Оливия провела в Вашингтоне,
а Питер — в Висконсине, о том, каким ненужным он всегда чувствовал себя в
родительском доме, как многого он хотел добиться и как ему повезло, когда он
встретил Кэти.
Оливия расспрашивала его о матери, и Питер рассказал ей о родителях и
сестре, о том, что мама и Мюриэл умерли от рака и именно поэтому
Викотек
так важен для него.
— Если бы у них было доступное им лекарство, все могло быть
иначе, — печально сказал он.
— Может быть, — философски откликнулась Оливия. — Но иногда
победить болезнь невозможно, сколько бы чудесных лекарств ни было в твоем
распоряжении.
Они в свое время перепробовали все на свете, чтобы спасти Алекса. Отогнав от
себя эти воспоминания, Оливия повернулась к нему:
— A y нее были дети?
Питер кивнул, посмотрел в сторону, и глаза его наполнились слезами.
— Они приезжают к тебе?
Питеру вдруг стало стыдно. Глядя на Оливию, он понял, насколько был не прав.
Встреча с ней вызвала в нем желание что-то изменить в своей жизни.
— Мой зять переехал в другое место и примерно через год женился во
второй раз. Я уже давно не имею от него никаких вестей. Не знаю почему —
может быть, он хотел, чтобы все это осталось в прошлом. Он не звонил и не
объявлялся, пока ему и его новой жене не понадобились деньги. К тому времени
они уже обзавелись двумя общими детьми. И Кэти убедила меня в том, что
прошло слишком много времени, что их, возможно, совершенно не интересует моя
персона и что дети даже не узнают меня. И я оставил все как есть и в течение
долгого времени ничего о них не слышал.
Насколько я знаю, они живут на ранчо в Монтане. Иногда я спрашиваю себя: а
вдруг Кэти нравится, что у меня нет никакой семьи, кроме нее, мальчиков и
Фрэнка? С сестрой у нее отношения не сложились, и Кэти очень разозлило, что
ферму унаследовала Мюриэл, а не я. Но отец был совершенно прав, что оставил
ее им. Я не хотел владеть ею и не нуждался в ней, и папа это прекрасно
знал. — С этими словами Питер снова взглянул на Оливию, чувствуя, что
понимал это всегда, но не решался себе в этом признаться. — Зря я
забросил своих племянников! Мне, наверное, нужно поехать в Монтану и
увидеться с ними.
Он должен был сделать это еще давно — в память о сестре. Но это причинило бы
ему боль, так что он выбрал более удобный вариант — послушаться Кэти.
— Еще можно все поправить, — ласково сказала Оливия.
— Мне хотелось бы это сделать. Если только я их найду.
— Я уверена, что найдешь, — надо только захотеть.
Он кивнул, зная, что теперь ему нужно делать. Но новый вопрос Оливии сразил
его наповал.
— А что было бы, если бы ты никогда на ней не женился? — с
любопытством спросила она. Ей нравилось играючи задавать ему вопросы,
отвечать на которые было трудно.
— Тогда мне никогда бы не удалось сделать такую карьеру, — просто
ответил он.
Но Оливия яростно покачала головой, не соглашаясь с ним.
— Ты не прав. И в этом — корень всех твоих проблем, — сказала она,
не колеблясь ни минуты. — Ты считаешь, что все, что у тебя есть,
приобретено благодаря Кэти. Работа, успех, карьера, даже твой дом в
Гринвиче. Это неправильно. Блестящую карьеру ты сделал бы и без нее. Она
ведь ничего не добилась в отличие от тебя. Кем бы ты ни был, даже если бы
жил в Висконсине, ты все равно бы вышел в люди. Ты просто так устроен, и я
подозреваю, что у тебя врожденная способность использовать любую подходящую
возможность в своих интересах. Твой
Викотек
, например. Ты сам говорил, что
это целиком и полностью твое детище.
— Но я его еще не закончил, — скромно вставил Питер.
Ты это сделаешь, что бы там ни говорил твой Сушар. За год, за два, за десять
— не важно. Но ты этого добьешься, — сказала она с абсолютной
убежденностью. — А если это не сработает, ты еще что-нибудь придумаешь.
И это совершенно не имеет отношения к тому, на ком ты женат. — Она была
по-своему права, Питер просто этого не понимал. — Я не отрицаю, что
Донованы дали тебе возможность продвинуться в жизни, но другие люди на их
месте поступили бы точно так же. И посмотри, что дал им ты. Питер, ведь ты
думаешь, что все это они сделали ради тебя, и это до сих пор не дает тебе
покоя. А ведь ты всего добился сам и даже об этом не подозреваешь.
Она раскрывала перед ним перспективы, которых он раньше не замечал, и,
слушая ее, он ощутил прилив уверенности в себе. Оливия была исключительная
женщина. Она дала ему то, чего до сих пор не давал никто, в особенности
Кэти. Но и он тоже кое-что подарил ей — тепло, доброту, нежность, по которым
она так истосковалась.
День уже клонился к вечеру, когда они вернулись в гостиницу и заказали себе
обед на террасе. В шесть часов вечера Питер посмотрел на часы и понял, что
ему нужно немедленно возвращаться в Париж. Но после целого дня купания и
солнца, после того как та страсть, которую он испытывал к ней, вырвалась
наружу, ему не хотелось даже пальцем шевельнуть, не говоря уже о том, чтобы
вести машину в течение десяти часов.
— По-моему, не стоит, — сказала Оливия, хорошенькая, молодая и
загорелая. Она была чем-то обеспокоена. Питер почувствовал, что он хотел бы
не расставаться с ней никогда. — Ты не спал уже две ночи. Если ты
сейчас сядешь за руль, то вернешься только к утру.
— Я должен признаться, — откликнулся Питер, усталый и
довольный, — что эта перспектива меня самого не слишком-то привлекает.
Но я должен возвращаться.
Он уже звонил в
Ритц
, где ему не было оставлено никаких сообщений, но ведь
Сушар рано или поздно все равно ему позвонит. К его неожиданному облегчению,
ни Кэти, ни Фрэнк сегодня ему не звонили.
— А почему ты не хочешь остаться на ночь и приехать в Париж
завтра? — заботливо спросила она.
Питер задумчиво посмотрел на нее:
— А ты поедешь со мной, если я переночую здесь?
— Может быть, — как-то обреченно сказала она, отвернувшись к
океану.
— Вот что мне в тебе нравится — настоящая страсть к принятию верных
решений.
Но она была подвержена и другим страстям, и у Питера заныло под ложечкой,
когда он представил себе, от какого наслаждения они отказались.
— Хорошо, — наконец согласился он, чувствуя себя слишком усталым
для того, чтобы проводить целую ночь в дороге. В конце концов, лучше было
сделать это с утра, после хорошего ночного сна.
Но когда они попытались снять еще одну комнату в гостинице, им это не
удалось. Оказалось, что Оливия взяла себе лучший номер — маленький, с видом
на океан, а остальные три уже были заняты. Они долго стояли в вестибюле,
растерянно глядя друг на друга.
— Ты можешь спать на полу, — наконец произнесла Оливия с озорной
улыбкой, пытаясь соблюсти их договоренность не делать ничего такого, о чем
они потом могут пожалеть. Но иногда помнить об этом было трудно.
— Как ни грустно мне это признавать, — усмехнулся Питер, — но
это самое лучшее предложение, которое мне когда-либо делали. Я принимаю его.
— Замечательно! И я обещаю вести себя хорошо. Слово скаута. — Она
подняла два пальца в скаутском приветствии, и Питер сделал вид, что он
разочарован.
— Это меня еще больше удручает.
Смеясь и взявшись за руки, они пошли покупать ему футболку, бритву и джинсы.
Все это было в местном магазине. Они купили джемпер с рекламой
Фанты
,
джинсы, которые сидели на нем как влитые, и Питер настоял на том, чтобы
побриться в ее маленькой ванной перед обедом. Оливия надела белую кружевную
юбку, блузку-топ и сандалии, которые тоже купила уже здесь. В сочетании с
загаром и блестящими волосами все это выглядело сногсшибательно. Глядя на
нее, было трудно представить себе, что именно об этой женщине Питер когда-то
читал в газетах. Она, столь долго занимавшая его сознание, теперь казалась
ему совсем иной. Став сначала его другом, Оливия постепенно превращалась в
возлюбленную. В том, что они испытывали друг к другу — как физически, так и
эмоционально, — было что-то очень трогательное. Несмотря на
великолепную возможность насладиться друг другом сполна, они не чувствовали
себя вправе воспользоваться этой ситуацией. Все это было восхитительно
романтично и немного старомодно.
Они держались за руки, целовались, до полуночи гуляли по берегу, а когда где-
то вдали заиграла музыка, они принялись танцевать на песке, прижавшись друг
к другу, и Питер снова поцеловал ее.
— Что я буду без тебя делать? — Это был вопрос, который он задавал
себе в течение всего дня.
— То же, что и всегда, — тихо ответила Оливия. Она вовсе не
собиралась разрушать его брак или даже поощрять его размышления на эту тему.
На это у нее не было никакого права, что бы там ни происходило между ней и
Энди. И кроме того, несмотря на их взаимную привязанность, она совсем его не
знала.
— Что значит
то же, что и всегда
? — несчастным голосом спросил
Питер. — Я уже не помню этого. Все, что осталось в прошлом, кажется мне
теперь нереальным. Я даже не знаю, был ли я счастлив.
Но только теперь он начал догадываться о том, насколько он был несчастным. И
это оказалось для него новостью.
— Кто знает — возможно, тебе не стоит задавать себе эти вопросы, —
мудро сказала Оливия. — Мы должны радоваться тому, что имеем...
Воспоминания об этом дне останутся с нами навсегда. Мне по крайней мере
этого хватит надолго, — печально добавила она, поднимая на него глаза.
Им обоим была прекрасно известна правда о его жизни. Оливия понимала, что он
продал себя, даже не догадываясь об этом, но произносить вслух свое мнение
она не стала. Однажды пойдя на компромисс, Питер позволил Кейт и Фрэнку
управлять всем — от его дома до его бизнеса. Это происходило постепенно. И
теперь, когда он смотрел на все это глазами Оливии, его удивляло только
одно: почему он раньше этого не замечал? Наверное, ему так было легче.
— Что я буду делать без тебя? — жалобно повторил Питер, прижимая
ее к себе. Он не мог представить свою жизнь без разговоров с ней. Каким-то
образом ему удавалось обходиться без Оливии в течение сорока четырех лет, а
теперь он вдруг понял, что не переживет ни одного мгновения разлуки с этой
женщиной.
— Не думай об этом, — сказала Оливия и сама поцеловала его.
Им понадобились все их силы, чтобы оторваться друг от друга и медленно,
обнявшись, вернуться в гостиницу. Когда они поднялись в ее крохотный номер,
Питер улыбнулся и прошептал:
— Может быть, тебе придется не спать всю ночь и постоянно обливать меня
холодной водой.
Он сопроводил свои слова мрачноватой усмешкой. Как хотелось ему взмахнуть
волшебной палочкой и изменить обстоятельства! Но они оба понимали, что не
имеют права сделать то, чего им так хотелось.
И не позволить себе увлечься и потерять голову стало для них делом чести и испытанием на стойкость.
— Я обещаю, — тоже усмехнувшись, ответила Оливия. Она все еще не
позвонила Энди и, похоже, даже не собиралась. Питер не стал настаивать. Он
считал, что это целиком и полностью ее дело, но упрямство Оливии интриговало
его, и он спрашивал себя, пытается ли она наказать своего мужа или просто
боится его.
Когда они поднялись в ее комнату, Оливия сдержала свое слово. Она отдала ему
одеяло и одну простыню и помогла соорудить импровизированную постель на
ковре рядом с ее кроватью. Питер лег прямо в джинсах и джемпере, сняв только
обувь и носки, а Оливия переоделась в ночную рубашку в ванной. Они лежали в
темноте: она — на кровати, он — на полу рядом с ней, — держали друг
друга за руки и говорили без конца. Однако Питер даже не попытался
поцеловать ее, и только около четырех часов утра она наконец умолкла и
провалилась в сон. Питер очень тихо встал и ласково укрыл ее, как маленькую
девочку, и поцеловал — так нежно, как целуют ребенка. А потом он снова
улегся на свою постель на полу и думал о ней до самого утра.
Глава 6
Они оба проснулись около половины одиннадцатого утра, когда солнце уже вовсю
светило в окно. Оливия открыла глаза первая, и когда Питер последовал ее
примеру, она с нежной улыбкой смотрела на него.
— Доброе утро, — ласково прошептала она. Питер что-то пробормотал
и перевернулся на спину. Несмотря на то что он спал на ковре и одеяле, было
очень жестко, и Питер чувствовал себя несколько уставшим, тем более что
уснул он в семь. — У тебя затекло тело? — спросила Оливия, глядя
на то, как он морщится, и предложила потереть ему спину.
Они оба очень гордились тем, что им удалось провести вместе ночь, не нарушив
взаимного обещания.
— С удовольствием, — согласился Питер с широкой улыбкой и
перевернулся на живот, развеселив ее очередным мурлыканьем. Оливия,
свесившись с кровати, принялась нежно массировать ему спину, а Питер лежал
на своем импровизированном ложе с закрытыми от блаженства глазами.
— Хорошо ли ты спал? — спросила Оливия, переходя с его шеи на
плечи и стараясь не думать о том, какая у него мягкая кожа — как у ребенка..
— Я всю ночь лежал и думал о тебе, — честно ответил он. — Это
торжество моего джентльменства, что я так хорошо себя вел, а может быть, это
просто знак глупости или старости.
Он перевернулся и, посмотрев на нее, взял ее за руки, без всяких
предупреждений резко сел и поцеловал.
— Ты мне сегодня приснился, — сказала она. Лица их были совсем
рядом, руки Питера сами собой потянулись к ее волосам, и он снова и снова
целовал ее в губы, зная, что совсем скоро должен будет с ней расстаться.
— И что произошло во сне? — прошептал он, покрывая поцелуями ее
шею и постепенно забывая о том, что он себе обещал.
— Я плавала в океане и начала тонуть... а ты меня спас. Я думаю, что
это хорошая метафора для того, что случилось между нами с тех пор, как я
впервые встретила тебя. Я ведь действительно тонула, когда в первый раз тебя
увидела, — сказала она серьезно, глядя ему прямо в глаза.
Питер нежно обнял ее. Еще мгновение — и он уже стоял на коленях, а она все
еще была на кровати, и внезапно его руки оказались у нее под ночной
рубашкой, лаская ее грудь. Оливия слабо застонала, желая напомнить ему об их
взаимных обещаниях, но уже через мгновение забыла о них, потянулась к нему и
заставила его лечь рядом.
Их поцелуи становились все более страстными, тела переплелись, запутавшись в
простынях. Оливия оставалась в рубашке, а Питер — в джинсах. Они долго
лежали рядом, покрывая друг друга поцелуями и забыв обо всем на свете.
Выполнить их решение не заходить далеко было невозможно. Питеру хотелось
впитать ее в себя, поглотить, пока она не станет его частью, чтобы быть с
ним всегда.
— Питер... — прошептала она, и он прижал ее к себе и принялся целовать
с такой жадностью, что Оливия прильнула к нему, задыхаясь от желания.
— Оливия... не надо... я не хочу, чтобы ты потом об этом жалела...
Питер пытался вспомнить об ответственности, скорее ради нее, чем ради Кейт
или сыновей, но в этот момент он уже не мог себя остановить. Не произнося ни
слова, Оливия стянула с него джинсы, а Питер подбросил ее рубашку высоко в
воздух, и не успела она упасть где-то поблизости от кровати, как Питер уже
вошел в нее. Только к полудню перевели они дыхание и замерли в объятиях друг
друга, совершенно вымотанные и пресыщенные. Но для обоих это был момент
величайшего счастья в жизни, и Оливия улыбалась блаженной улыбкой:
— Питер... я тебя люблю...
— Это прекрасно, — сказал он, прижимая ее к себе так крепко, что
со стороны их можно было принять за одного человека, — потому что в
своей жизни я никогда никого так не любил. Все-таки я не джентльмен, —
добавил он, явно нисколько не сожалея о случившемся. Он выглядел таким
довольным, что Оливия сонно улыбнулась ему:
— Я этому только рада.
Вздохнув, она привалилась к нему поближе.
Они долго молчали, просто лежа в объятиях друг друга, благодарные судьбе за
каждое мгновение, которое они провели вместе. И в конце концов, зная, что
рано или поздно им придется расстаться, они снова занялись любовью — в
последний раз. Когда настало время собираться, Оливия прижалась к нему и
заплакала. Она не в силах была даже помыслить о разлуке с ним, но они оба
знали, что это неизбежно. Оливия возвращалась с ним в Париж. Из гостиницы
они вышли только в четыре часа, похожие на двух детей, покинувших Эдем.
Они купили сандвичи и стакан вина на двоих и с аппетитом уничтожили все это,
сидя на берегу и глядя на океан.
— Если ты сюда вернешься, я без труда смогу представить себе тебя на
этом песке, — печально сказал Питер, мечтая прожить здесь вместе с ней
всю жизнь.
— А ты приедешь ко мне? — задумчиво улыбаясь, откликнулась Оливия.
Непослушные волосы падали ей на лицо, а к щеке прилипло несколько песчинок.
Но Питер в ответ долго молчал. Он не знал, что ей ответить, и понимал, что
не вправе что-либо обещать. У него по-прежнему была его жизнь с Кэти, и
всего лишь час назад Оливия сказала, что она это понимает. Ей не хотелось
отнимать у него все, что им нажито. Она готова была удовольствоваться
сладостными воспоминаниями об этих двух днях. Некоторым людям такое счастье
не выпадало в течение всей жизни.
— Я попробую... — задумчиво сказал он наконец, в глубине души желая
нарушить данное ей обещание еще до того, как оно было дано.
Оба понимали, насколько им будет трудно видеться, и слова о том, что они не
могут продолжать свой роман, уже прозвучали. Он должен остаться в
воспоминаниях, не более того. Их жизнь была слишком сложной, и оба они были
связаны тесными ниточками с другими людьми. А после того как Оливия вернется
в свой мир, в котором она привыкла жить, фоторепортеры, постоянно
преследовавшие ее, никогда не позволят чему-либо подобному случиться вновь.
То, что им выпало, было чудом, которое никогда не повторится.
— Я бы хотела вернуться сюда и снять здесь дом, — торжественно
сказала Оливия. — Мне кажется, здесь я смогла бы работать над своей
книгой.
— Ты должна попробовать, — откликнулся Питер, целуя ее.
Покончив со своим ленчем, они на мгновение застыли, держась за руки и глядя
на океан.
— Мне бы хотелось думать, что когда-нибудь мы вернемся в это место.
Вдвоем, я имею в виду, — произнес Питер, обещая ей то, что до этого
момента сказать не осмеливался, — слабую, шаткую надежду на будущее.
Пусть это снова будет один день. Еще одно воспоминание, которое останется им
на всю жизнь. Оливия от него ничего не требовала.
— Может быть, — тихо сказала она. — Если так должно быть, так
и произойдет.
Но те препятствия, которые стояли перед обоими, преодолеть было очень
трудно. У Питера это
Викотек
, который нужно еще доводить до ума, тесть, с
которым надо бороться за самостоятельность, и Кейт, ожидавшая его в
Коннектикуте, а Оливии предстояло вернуться и разбираться с Энди.
Они медленно пошли к машине, и Оливия купила немного еды в дорогу. Убирая ее
на заднее сиденье, она надеялась, что он не заметит слез в ее глазах, но
Питеру не нужно было даже смотреть на нее, чтобы почувствовать ее состояние.
Ему тоже хотелось плакать — он мечтал о том, на что никто из них не имел
права.
Питер прижал ее к себе, и они в последний раз посмотрели на море и
признались друг другу в любви. Потом Оливия скользнула в арендованную
машину, чтобы начать это долгое путешествие в Париж.
Вначале они почти не разговаривали, но потом немного расслабились и начали
болтать друг с другом. Каждый из них пытался разобраться в том, что
произошло между ними, со своей точки зрения, свыкнуться с этим внезапно
вспыхнувшим романом и смириться с неизбежными ограничениями.
— Нам будет трудно, — сказала Оливия, улыбаясь сквозь слезы, когда
они проезжали Вьеррери. — Я не могу себе представить, что мы будем во
многих километрах друг от друга.
— Я знаю, — ответил он, чувствуя, как к горлу подступает
комок. — Ког
...Закладка в соц.сетях
