Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...я,
совершенно обессилев после прихода домой в шесть утра. Проснувшись, он мог
думать только об одном — об Оливии. Без нее было как-то грустно и тихо.
Выглянув в окно, Питер обнаружил, что на улице идет дождь. Ему принесли
круассаны с кофе, и он долго не мог все это съесть, гадая, что произошло с
ней сегодня утром, когда она вернулась в номер. Интересно, как отреагировал
ее муж: разозлился, ужаснулся, извелся от беспокойства или просто
переволновался? Он не мог представить себе, чтобы Кэти сделала что-нибудь
подобное. Но если бы ему два дня назад сказали, что он проведет ночь в кафе
с незнакомой женщиной, он бы рассмеялся этому человеку в лицо.
Как бы ему хотелось снова поболтать с Оливией! Она была так откровенна с
ним. Допив наконец кофе, он стал думать о тех словах, которые она говорила о
его и своей жизни. Глядя на свой брак ее глазами, Питер вдруг увидел совсем
другую перспективу, и смутное недовольство отношениями Кейт с собственным
отцом снова зародилось в нем. Они были так близки друг другу, что Питер
чувствовал себя отрезанным от них, и его очень больно укололо то, что он не
мог сказать Кэти о Сушаре и истинной причине его задержки в Париже.
Странно было думать, что прошлой ночью, разговаривая с совершенно незнакомой
ему женщиной.
он был способен рассказать ей все. Оливия отнеслась к его словам так
сочувственно и была так добра, так легко поняла, насколько мучительно для
него это вынужденное ожидание. Ему очень хотелось бы еще раз с ней
поговорить. Он долго стоял под душем, потом оделся и понял, что может думать
только о ней... о ее глазах... о ее лице... о том задумчивом взгляде,
который она бросила в его сторону на прощание, и о той боли, которую он
испытал, когда смотрел ей вслед. Все это было так нереально! Когда через час
раздался звонок, Питер вздохнул с облегчением. Это была Кэти. Внезапно ему
захотелось оказаться рядом с ней, прижать ее к себе, убедиться в том, что
она его действительно любит.
— Привет, — сказала жена. У них было семь утра, и голос ее был
полон сил и жизни. Она явно уже куда-то торопилась. — Как тебе Париж?
Питер мгновение колебался, не зная, что он вправе ей сказать.
— Прекрасно. Я по тебе очень скучаю, — ответил наконец он, и
внезапно это ожидание звонка Сушара показалось ему тяжелейшей ношей, а
прошедшая ночь — всего лишь иллюзией. А может быть, теперь Оливия стала
реальной, а Кэти превратилась в мечту? Он чувствовал усталость, и это его
очень смущало.
— Когда ты возвращаешься? — спросила Кейт, делая очередной глоток
кофе. Она должна была успеть на восьмичасовой поезд в Нью-Йорк и уже
опаздывала.
— Через несколько дней, я надеюсь, — задумчиво ответил
Питер. — К концу недели — точно. Сушар задерживается со своими тестами,
и я решил подождать. Может быть, это заставит его закончить чуть-чуть
побыстрее.
— А в чем дело: что-то важное или просто какая-то техническая
заминка? — спросила его жена, и Питеру вдруг показалось, что рядом с
ней сидит Фрэнк, ожидая его ответа. Он был уверен в том, что его тесть уже
рассказал Кэти о содержании их вчерашнего разговора. Как всегда, Питер знал,
насколько осторожен он должен быть во всем, что ей сообщает. Все сказанное
немедленно станет известно ее отцу.
— Так, какие-то мелочи. Ты же знаешь, как скрупулезен Сушар, —
беспечно откликнулся он.
Он настоящий зануда, скажу я тебе. Он найдет проблему там, где ее нет и быть
не может. Папа сказал, что в Женеве все было хорошо. — Ее голос
прозвучал с гордостью и некоторой прохладцей. За последние годы их отношения
претерпели странные изменения. Кэти стала менее нежной и более сдержанной с
ним, за исключением тех случаев, когда они оказывались наедине и у нее было
игривое настроение. И сегодня утром она разговаривала с ним не слишком-то
тепло.
— Да, он прав. — Питер улыбнулся, пытаясь представить себе лицо
жены, но, к полной неожиданности для себя, мысленно увидел Оливию сидящей на
кухне в Гринвиче. Что за странная галлюцинация? Его жизнью была Кэти, а не
Оливия Тэтчер. Он вытаращил глаза и уставился на дождь, барабанивший в
стекло, пытаясь вернуться, в реальность. — Как ты вчера пообедала с
отцом? — Он пытался сменить тему, потому что совершенно не хотел
говорить с ней о
Викотеке
.
— Замечательно! Мы обсуждали предстоящий отдых. Папа попытается прожить
с нами все два месяца. — У его жены был очень довольный голос, и Питер
заставил себя не думать о том, что сказала ему Оливия о его постоянных
компромиссах. Он вел такую жизнь вот уже двадцать лет, и ему ничего не
оставалось, как продолжать ее.
— Я так и знал, что вы меня бросите в городе. — Он снова улыбнулся
и подумал о детях. — Как там мальчики? — По его тону легко можно
было понять, как сильно он к ним привязан.
— Они очень заняты, и я их совершенно не вижу. Пэт уже закончил
учиться, Пол и Майк приехали домой в тот день, когда ты улетел в Европу, и
наш дом опять стал похож на зоопарк. Я все время нахожу там и сям носки и
джинсы и пытаюсь подобрать их кеды по парам.
Они оба знали, что им очень повезло и дети у них замечательные. Питеру
всегда нравилось проводить с ними время. Услышав о них от Кэти, он внезапно
понял, как соскучился.
— Что ты сегодня делаешь? — с грустью в голосе спросил он. Ему
предстоял еще один день ожидания звонка от Сушара — у себя в номере, сидя за
компьютером.
— Утром я поеду в город на заседание, потом пообедаю с папой и что-
нибудь куплю для отдыха. Нужны простыни, полотенца, всякие прочие мелочи...
Она казалась озабоченной и равнодушной одновременно. Питера кольнуло, что
она снова встречалась со своим отцом.
— А разве ты уже не обедала с Фрэнком вчера? — нахмурившись,
спросил он.
— Да, но сегодня я сказала ему, что еду в город, и он пригласил меня на ленч в своем кабинете.
Интересно, о чем еще они говорили?
— А ты? — перебила его мысли Кейт, переводя разговор на него.
Питер бездумно рассматривал мокрые парижские крыши. Он любил этот город даже
в такую погоду.
— Я поработаю прямо в номере, потому что захватил с собой компьютер.
— Да, жалко мне тебя. Может быть, ты хоть пообедаешь с Сушаром?
Питеру нужно было от него нечто большее, чем просто обед, и ему совершенно
не хотелось отвлекать Поля-Луи от его занятий.
— Я думаю, что он очень занят, — рассеянно ответил Питер.
— Ага. Знаешь, я побегу, а то опоздаю на поезд. Папе что-нибудь
передать?
Питер покачал головой, думая о том, что он сам бы позвонил ему или отправил
факс, если бы было нужно. Он никогда ничего не передавал Фрэнку через Кэти.
— Не надо. Не скучай там, я скоро вернусь, — сказал он, и в голосе
его не было никакого намека на то, что предыдущую ночь он провел, раскрывая
свою душу перед совершенно незнакомой женщиной.
— Смотри не перетрудись! — торопливо крикнула в трубку Кэти и дала
отбой.
Питер долго сидел на месте, думая о ней. Беседа с женой его совершенно не
удовлетворила, что, впрочем, случалось не в первый раз.
Ей было интересно то, что он делает, потому что она вообще была создана для
бизнеса. Но во всем остальном у нее совершенно не было на него времени — они
никогда не делились друг с другом своими сокровенными мыслями и чувствами.
Иногда Питер спрашивал себя, отчего это происходит: не потому ли, что ей
страшно приблизить кого-то к себе больше, чем своего отца? Утратив мать в
раннем детстве, она как огня боялась потерь и разлук, поэтому и не могла
привязаться ни к кому сильнее, чем к Фрэнку, который, естественно, казался
ей идеалом. Питера она тоже очень ценила, но отец все равно был первым. И он
ждал от Кэти отдачи, претендуя на ее время, интерес и внимание. Отдавая ей
всего себя, он вполне мог рассчитывать на благодарность за такую щедрость.
Конечно, Кэти в жизни нужно было многое другое — в первую очередь ее муж и
сыновья. И тем не менее Питер подозревал, что она никогда не любила никого
так сильно, как своего отца, — даже его и мальчиков, — хотя сама,
конечно же, никогда бы в этом не призналась. Когда Кэти казалось, что Фрэнку
что-то угрожает, она готова была драться за него как львица. Так надо было
относиться к своей семье, а не к отцу, и именно этот неестественный оттенок
их отношений всегда раздражал Питера. Привязанность его жены к отцу воистину
не знала границ.
Питер просидел за своим компьютером несколько часов и в четыре часа наконец
решился позвонить Сушару, сознавая, насколько это глупый поступок. На этот
раз Поль-Луи все-таки подошел к телефону, но был с Питером очень краток и
сказал, что никаких новостей у него нет. Ведь он же пообещал позвонить
тогда, когда будут готовы результаты тестов.
— Я знаю, простите меня... Я просто подумал... — Питер чувствовал,
насколько идиотски выглядела эта его нетерпеливость, но
Викотек
значил для
него слишком много — больше, чем для кого бы то ни было, и он просто не мог
не думать о нем постоянно. О нем — и об Оливии Тэтчер. В конце концов Питер
понял, что работать больше не в состоянии, и решил отправиться в бассейн,
чтобы хоть немного прийти в себя.
Он искал Оливию в лифте и в самом бассейне. Он пытался найти ее везде, но не
видел. Интересно, где она сейчас, что она думает о прошедшей ночи?
Для нее это могло стать редким событием, своего рода поворотом судьбы. Питер
вдруг обнаружил, что помнит каждое ее слово, каждый ее взгляд, что скрытый
смысл того, что она говорила, глубоко захватил его сознание. Огромные карие
глаза, невинное лицо, серьезный взгляд — все это не выходило у него из
головы. Тоненькая фигурка в белом джемпере... Сеанс плавания не помог
избавиться от мыслей о ней, и Питер все в таком же рассеянном и мрачном
настроении в конце концов поднялся к себе и включил телевизор. Нужно
мысленно переключиться на что-то другое, помимо этой женщины, которую он
едва знал, и беспокойства о том, что все его труды, связанные с
Викотеком
,
пропадут даром из-за испытаний Сушара. Питер нашел Си-эн-эн и понял, что в
мире все идет своим чередом. На Ближнем Востоке опять было неспокойно, в
Японии произошло небольшое землетрясение, анонимный звонок о заложенной в
Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке бомбе выгнал тысячи перепуганных людей на
улицы. Последнее сообщение живо напомнило ему прошедшую ночь, и он снова
мысленно увидел Оливию, медленно уходящую с Вандомской площади. Неужели он
сходит с ума? Диктор Си-эн-эн только что произнес ее имя, и на экране
возникла расплывчатая фотография женщины в белом джемпере, снятой со спины и
уходящей прочь, и мужчины, следующего за ней на довольно большом расстоянии.
Узнать мужчину по одному затылку было трудно.
Прошедшей ночью, когда в отель Ритц
в Париже поступил звонок о заложенной
бомбе, исчезла жена сенатора Эндерсена Тэтчера. Последний раз ее видели,
когда она уходила с Вандомской площади, а изображенный на фотографии мужчина
следовал за ней. О нем, однако, ничего больше не известно, и никто не знает,
что это было — злой умысел, план или просто совпадение. Он не был из числа
ее телохранителей
.
Питер внезапно понял, что на фотографии изображен именно он как раз в тот
момент, когда сделал первые шаги вслед за Оливией, но, к счастью, его никто
не узнал и опознать его по фотографии было невозможно.
В последний раз миссис Тэтчер видели примерно в полночь, и больше никаких
сообщений о ней не поступало. Ночной портье говорит, что, кажется, видел ее
рано утром, но, по другим сведениям, она не возвращалась в отель после того,
как была сделана эта фотография. В настоящее время невозможно сказать, что
это было — дурная игра или что-то другое. Возможно, чтобы снять
психологическое напряжение, она просто уехала куда-нибудь, например
навестить своих друзей или в пригороды Парижа. Однако чем больше времени
проходит, тем труднее становится что-либо утверждать. Единственное, что мы
знаем наверняка, — это то, что Оливия Дуглас Тэтчер исчезла.
Телекомпания Си-эн-эн, Париж
.
Питер уставился в экран, не веря собственным ушам. Теперь по телевизору
показывали фотографии Оливии, а потом перед камерой возник ее муж, и местный
журналист взял у него интервью для англоязычного канала, который смотрел
Питер. Репортер предположил, что в течение последних двух лет она находилась
в состоянии депрессии из-за смерти своего ребенка. Но Энди Тэтчер отклонил
эту мысль. Он совершенно уверен, добавил сенатор, что его жена жива и
здорова, а если ее и похитили, то сделавшие это очень скоро свяжутся с ним.
Тэтчер казался очень искренним и на удивление спокойным. Глаза были
совершенно сухими, и никаких следов паники на его лице не было. Потом
корреспондент сообщил, что утром в отель прибыла полиция, чтобы прослушивать
телефонные звонки. Глядя на Энди Тэтчера, Питер вдруг подумал о том, что он
явно совершенно не беспокоится о том, где его жена. Пытаясь угадать, что же
произошло с ней после того, как они расстались, Питер внезапно пришел в
ужас.
Около шести утра Оливия на его глазах вошла в отель. Что же произошло с ней
потом? Он чувствовал некоторую ответственность за нее и спрашивал себя, не
схватили ли ее на пути к номеру. Еще и еще раз проигрывая в уме все
возможные варианты, Питер постепенно начал понимать, что стоит на месте. Его
очень беспокоил вариант похищения, но он чувствовал, что ошибается. Их
разговор об Агате Кристи не выходил у него из головы. Если с ней случилось
что-то плохое, он этого не перенесет. Однако чем больше он думал об этом,
тем сильнее убеждался в том, что все хорошо. Прошлой ночью Оливия спокойным
шагом ушла от всего своего окружения. Что мешало ей поступить так еще раз?
Возможно, она просто не смогла снова вернуться к своей жизни, хотя и
чувствовала, что обязана это сделать. Но ведь она сама сказала ему, что
больше не в состоянии так жить.
Питер стал мерить комнату шагами, раздумывая о ней, и через несколько минут
он уже знал, что ему делать. Конечно, это было странно, но если он отвечал
за ее безопасность, ему стоило совершить такой шаг. Он должен был сказать
сенатору, что он был с ней всю ночь и утром отвел ее в отель. Кроме того, он
хотел упомянуть Ла-Фавьер, потому что чем больше Питер думал об этом, тем
сильнее убеждался, что она уехала туда, в то место, где, как он инстинктивно
чувствовал, она может найти убежище. И хотя он знал Оливию совсем мало, это
казалось ему очевидным. Наверняка Энди Тэтчер прекрасно знал, как много
значил для его жены Ла-Фавьер, но сейчас он просто забыл об этом. Питер
собирался напомнить ему о рыбацкой деревушке и предложить направить туда
полицию в поисках пропавшей. И уж если ее там не окажется, тогда не
останется никаких сомнений в том, что она попала в беду.
Он не стал терять время на ожидание лифта и ринулся вверх по лестнице до
того этажа, где, как ему было известно, обитал сенатор Тэтчер. Прошлой ночью
она сказала ему, в каком номере живет, и Питер немедленно заметил
полицейских и сотрудников безопасности в коридорах. Они казались
подавленными, но не особенно. Даже те из них, кто стоял в непосредственной
близости от ее номера, явно не были встревожены. И они тоже заметили
приближающегося к ним Питера, респектабельного мужчину в хорошем костюме.
Интересно, примет ли его Эндерсен Тэтчер, вдруг подумал он. Ему совершенно
не хотелось обсуждать это с кем бы то ни было другим. Странно было
признаваться в том, что он в течение шести часов пил с его женой кофе на
Монмартре, но Питеру казалось крайне важным быть с ним честным.
Подойдя к двери, Питер спросил, может ли он видеть сенатора. Дежурный
телохранитель поинтересовался, знаком ли он с господином Тэтчером, и Питер
вынужден был признаться, что нет. Он назвал свое имя, проклиная себя за то,
что предварительно не позвонил, но в ту минуту, когда выяснилось, что Оливия
сбежала, он так заторопился поскорее поделиться с сенатором своими
соображениями о ее местонахождении, что позабыл обо всем остальном.
Телохранитель вошел в номер, и через открытую дверь Питер услышал смех, шум,
почувствовал запах дыма. В комнате явно шла оживленная беседа, при желании
это можно было принять за вечеринку. Что обсуждали эти люди: где искать
Оливию или, как уже заподозрил Питер, предвыборную кампанию и иные
политические вопросы?
Через мгновение телохранитель снова возник на пороге и вежливо извинился. К
сожалению, у сенатора Тэтчера переговоры, и не будет ли мистер Хаскелл так
любезен, чтобы позвонить позже и обсудить свой вопрос по телефону. Он уверен
в том, что мистер Хаскелл его поймет в свете всего того, что произошло.
Конечно, поймет, мрачно подумал Питер. Он не мог лишь понять, почему они
смеются, почему не суетятся и не паникуют из-за того, что пропала женщина.
Неужели она часто так поступает? Или им просто на нее наплевать? Или же они,
как и Питер, считают, что она немного устала и решила побыть в одиночестве
пару дней, чтобы собраться с мыслями и привести себя в порядок?
Питер чуть было не поддался искушению сказать телохранителю, что у него есть
соображения по поводу того, где именно скрывается жена сенатора, но он
понимал, что, во-первых, может ошибаться, а во-вторых, с точки зрения
постороннего человека, их ночные бдения на площади Согласия будут выглядеть
крайне странными.
И почему он вдруг пошел за ней? При желании все это можно было раздуть в
грандиозный скандал, как для нее, так и для него. И Питер понял, что не
должен был сюда приходить. Ему надо было сначала позвонить, и он вернулся в
свою комнату, чтобы сделать это.
Однако на экране телевизора снова были новости Си-эн-эн, и Питер опять
увидел ее фотографию.
На этот раз журналист говорил о том, что Оливия скорее покончила с собой,
чем была похищена, сопровождая свой комментарий фотографиями ее покойного
сына и ее самой, плачущей на похоронах. Ее глаза загнанной лошади,
смотревшие на него с экрана, заклинали Питера не предавать ее.
Корреспондент уже разговаривал со специалистом по депрессиям, который
сообщил о том, что потерявшие надежду люди иногда совершают безумные
поступки и что с Оливией Тэтчер могло произойти именно это, когда умер ее
ребенок.
Питеру захотелось запустить чем-нибудь тяжелым в этих людей. Что они могли
знать о ее боли, ее жизни, ее печали? Какое право они имели разбирать ее по
косточкам? На экране между тем мелькали ее свадебные фотографии, а также
репортаж о похоронах брата Энди, убитого через полгода после свадьбы
будущего сенатора с Оливией.
Питер взял в руки телефон, в то время как журналисты говорили о трагедиях,
преследующих семью Тэтчеров, начиная с убийства Тома Тэтчера шесть лет назад
и смерти ребенка до трагического исчезновения Оливии Тэтчер. Да, это событие
уже называли трагическим. Телефонистка спросила Питера, чем она может
помочь, и он уже готов был попросить ее соединить с номером Тэтчера, но
потом внезапно понял, что не может это сделать. Еще рано. Сначала он должен
был убедиться сам. И если он не найдет ее там, где собирался искать, тогда
будет ясно, что с ней что-то произошло, и тогда нужно будет позвонить Энди
как можно скорее. На самом деле он ничем не был ей обязан, но после
проведенной вместе ночи ему казалось, что он должен молчать. Единственное,
на что оставалось надеяться, — это на то, что он не рискует ее жизнью,
не решаясь ни с кем поделиться своей информацией.
Он положил трубку и услышал, как диктор Си-эн-эн говорил о том, что
журналисты до сих пор не добились от родителей пропавшей, губернатора
Дугласа и его жены, никаких комментариев по поводу исчезновения их дочери в
Париже. Голос из динамика продолжал вещать, и Питер ринулся к шкафу за своим
свитером. Он надеялся, что взял с собой джинсы, но это, увы, оказалось не
так — на переговорах одежда такого рода была ни к чему.
Потом он позвонил портье и выяснил, что самолетов на Ниццу больше нет, а
последний поезд отходит через пять минут. Тогда Питер попросил машину в
аренду и карту юга Франции. Ему предложили шофера, но Питер сказал, что
сядет за руль сам, хотя, конечно, поездка с водителем была бы быстрее и
легче, однако жертвовать своим правом на одиночество ему не хотелось. Портье
сказал, что через час все будет готово и Питеру только нужно спуститься вниз
к машине у парадного входа.
В восемь часов он обнаружил у подъезда отеля новенький
рено
с кипой карт
на переднем сиденье. Швейцар очень вежливо объяснил Питеру, как ему выехать
из Парижа. Никакого багажа у него с собой не было — только яблоко, бутылка
минеральной воды и зубная щетка.
Обойдя машину сзади, Питер понюхал воздух, и ему почудился запах охоты.
Портье сказал Питеру, что при желании он может оставить машину в Ницце или
Марселе и вернуться в Париж самолетом. Но это произойдет только в том
случае, если он не найдет ее. Если же она окажется там, где он ожидал, то
ему больше всего хотелось, чтобы она поехала обратно вместе с ним. По
крайней мере тогда они смогут поговорить. Оливии явно было над чем
задуматься, и, может быть, он сумеет помочь ей привести мысли в порядок.
Несмотря на вечернее время, движение на шоссе дю Солейль все еще было очень
оживленным, и только близ Орли поток транспорта начал оскудевать.
Питер набрал скорость и через два часа был уже у Пуильи. В душе его вдруг
разлилось спокойствие. Непонятно почему у него сложилось такое впечатление,
что он поступает правильно. Впервые за последние несколько дней Питер
почувствовал себя свободным от всех хлопот и беспокойств. Ночь проносилась
мимо него, и стрелка спидометра дрожала на высокой отметке, и все беды
остались позади.
Прошлой ночью ему было так хорошо с ней — словно он нашел друга в самом
неожиданном месте. Питер смотрел на дорогу и видел лицо Оливии, ее глаза,
ищущие его, как в первый раз, когда он ее увидел. Он вспоминал, как она
уплыла от него в бассейне, словно маленькая гибкая черная рыбка... и как она
бежала через Вандомскую площадь к свободе... как в ее глазах застыло
выражение безнадежности, когда она вернулась в отель... и как умиротворенно
она говорила о маленькой рыбацкой деревушке.
Конечно, гнаться за ней через всю Францию было безумием, и Питер это
прекрасно понимал. Он был едва знаком с ней. И тем не менее, так же как и
предыдущей ночью, когда он пошел за ней вопреки всякому здравому смыслу, он
знал, что должен это сделать. По причинам, которые он сам едва осознавал,
именно Питер должен был найти Оливию.
Глава 5
Дорога в Ла-Фавьер была долгой и изматывающей, но так как
рено
позволял
достичь огромной скорости, Питер приехал туда быстрее, чем
предполагал, — ровно за десять часов. Было шесть часов утра, и солнце
уже встало. Яблоко давно было съедено, и полупустая бутылка из-под
минеральной воды валялась на сиденье рядом с ним. Один или два раза он
останавливался выпить кофе, и радио в машине все время было включено, чтобы
не дать ему заснуть. В открытые окна врывался свежий воздух. И все равно
Питер чувствовал полное изнеможение. Он не спал уже вторую ночь, и его
радость по поводу того, что он наконец оказался на месте, понемногу начала
спадать. Нужно было поспать хотя бы час, прежде чем начинать поиски. В любом
случае искать Оливию было еще слишком рано. За исключением рыбаков,
отправлявшихся на промысел, в Ла-Фавьере все спали. Питер свернул на обочину
и устроился на заднем сиденье, специально приняв такую позу, чтобы проспать
недолго.
В девять часов его разбудили голоса детей, игравших около машины. Где-то
высоко кричали чайки. Сев, Питер почувствовал приступ смертельной усталости.
Его ночной путь был слишком длинным. Но если он ее найдет, все это будет не
важно. Потянувшись, он взглянул на себя в зеркало и невольно улыбнулся: вид
у него был ужасный, так что он вполне мог напугать детей.
Питер причесался, почистил зубы и прополоскал их остатками минеральной воды.
В результате из машины вышел респектабельный и солидный мужчина.
Он понятия не имел, откуда имеет смысл начинать поиски. Вслед за детьми он
дошел до кондитерской, купил себе пирожное и вернулся на взморье. Рыбацкие
лодки уже отошли от берега, маленькие катера и шхуны стояли в порту, и
старики, собравшись в группы, обсуждали новости, в то время как более
молодые люди ловили рыбу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и,
оглядевшись, Питер понял, что Оливия была права. Это было идеальное место
для того, чтобы сбежать, — удивительно красивое, оно, казалось, дышало
редкостным теплом, подобно объятиям старого друга. От пристани начиналось
дл
...Закладка в соц.сетях
