Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...ресторане, и к девяти Питер снова ехал в город, прямо
из машины позвонив Кэти. Она сказала, что никаких изменений нет, хотя ей
показалось, что Фрэнк выглядит хуже, чем несколько часов назад. Правда,
медсестры сказали ей, что так оно и должно быть.
Питер оказался в больнице около десяти и оставался с Кэти до полуночи, а
потом вернулся в Гринвич, чтобы не оставлять детей одних. В восемь часов
утра они с Майком сели в машину вместе со всеми его сумками и спортивными
принадлежностями и поехали в Принстон. К полудню Майк уже был в своей новой
комнате, которую делил еще с двумя мальчиками. Обняв сына, Питер пожелал ему
удачи и вернулся в Нью-Йорк, к Кейт и ее отцу. В больницу он попал около
двух и, войдя в палату к своему тестю, страшно удивился. Бледный и слабый,
Фрэнк сидел в кровати. На нем была чистая пижама, волосы причесаны, и Кейт
хлопотала вокруг него, как заботливая мамаша вокруг единственного ребенка.
Улучшение было налицо.
— Вот хорошо-то как! — входя, сказал Питер. — Похоже, вы
поправляетесь.
Фрэнк улыбнулся. Однако Питер не позволял себе расслабиться. Он не мог
забыть услышанное вчера и тот тон, которым были сказаны эти слова. Но все
равно было здорово, что Фрэнку удалось справиться с инфарктом.
— Откуда у вас такая красивая пижама?
Фрэнк ничем не напоминал того старика, который бился в судорогах на полу
кабинета, заливая все вокруг рвотными массами. Кэти улыбнулась во весь рот.
Она не знала ни про неприятные физиологические подробности приступа,. ни про
обидные слова, сказанные Питеру ее отцом.
— Это я купила, — сияя, объяснила она. — Медсестра сказала
мне, что, если улучшение будет продолжаться, завтра папу переведут в
отдельную палату.
Сама Кейт выглядела совершенно измученной, но голос ее был радостным.
Казалось, она отдала отцу все свои силы, всю кровь, и это помогло ему.
— Ну что ж, я рад, — сказал Питер и поведал обоим о том, как Майк
устроился в Принстоне. Фрэнк выглядел весьма довольным. Через некоторое
время Кейт помогла ему лечь, и когда он уснул, они с Питером вышли в
коридор. Теперь она уже не выглядела такой оживленной, как в тот момент,
когда кормила отца с ложечки бульоном. И Питер немедленно понял: что-то
произошло.
— Папа рассказал мне о вчерашнем дне, — произнесла она,
значительно глядя на него.
— Что это значит?
Он сам смертельно устал и совершенно не хотел играть с ней в какие-то игры.
Трудно было поверить в то, что Фрэнк признался в своей неожиданной злобности
или повторил ей то, что сказал Питеру. На его памяти тесть никогда ни перед
кем не извинялся и не признавал своих ошибок, даже в тех случаях, когда они
были вопиющими.
— Ты прекрасно понимаешь, что это значит, — откликнулась Кейт,
останавливаясь и спрашивая себя, знает ли она своего мужа. — Он сказал,
что, говоря о слушаниях, ты угрожал ему — вплоть до применения физической
силы.
— Что?.. — Питер ушам своим не верил.
Он сказал, что никогда не слышал, чтобы ты с кем-нибудь так разговаривал,
что ты отказывался даже слушать его разумные доводы. Он сказал, что для него
это оказалось слишком, и... и тогда... — Она расплакалась и некоторое время
не могла продолжать, а потом посмотрела на него самым суровым взглядом, на
который была способна: — Ты чуть не убил моего отца! Если бы он не был таким
сильным и таким выносливым человеком... его бы уже не было в живых. —
Она отвернулась, словно не в состоянии больше на него смотреть, и
отчеканила: — Я не думаю, что смогу тебя когда-нибудь простить!
— Я тоже кое-что не могу простить, — ответил он, глядя на нее с
нескрываемой яростью. — Я думаю, тебе стоило спросить его, что он
сказал мне перед тем, как у него начался приступ. По-моему, это были слова о
том, что много лет назад он купил меня, вложил в меня деньги — ради тебя — и
что он скорее убьет меня, чем позволит отказаться от участия в этих дурацких
слушаниях.
Питер посмотрел на свою жену ясными голубыми глазами, и она увидела в них
нечто, чего никогда раньше не замечала. Потом он повернулся и пошел прочь
быстрым шагом, вошел в лифт, и двери закрылись за ним. Кейт даже не
сдвинулась с места, чтобы его удержать, но это теперь не имело для него
никакого значения. Его больше не интересовала ее преданность.
Глава 11
Фрэнк на удивление быстро поправлялся после своего инфаркта и уже через две
недели выписался. Кэти на время переехала к нему, чтобы ухаживать за ним.
Питер считал, что это правильно, — им обоим требовалось время, чтобы
все обдумать и понять, как им дальше жить. Она не извинилась перед ним за
сказанное в больнице, а он больше не заговаривал об этом. Но и ничего не
забыл. И Фрэнк, разумеется, больше не упоминал о том, что
купил
Питера.
Питер спрашивал себя, помнит ли он вообще о брошенных ему в лицо словах.
Он регулярно навещал своего тестя — из вежливости и для того, чтобы увидеть
Кейт, — и обращался с ним исключительно сердечно, но его отношения с
Фрэнком стали заметно холоднее. Кэти тоже держалась на расстоянии от своего
мужа. Она была слишком занята состоянием Фрэнка, чтобы обращать внимание на
Патрика, который пока был дома. О нем заботился Питер, каждый вечер готовя
ему обед. Двое старших были в школе, и Майк им уже несколько раз звонил. Ему
безумно нравилось в Принстоне.
Ровно через две недели после инфаркта Фрэнк снова завел разговор о
слушаниях. Оба знали, что их вопрос, несмотря ни на что, остается на
повестке дня заседаний ФДА. До слушаний оставались считанные дни. Нужно было
либо выступать на них с просьбой о досрочном запуске, либо отказываться.
— Ну? — спросил Фрэнк, откидываясь на подушки, которые Кейт только
что для него взбила. Он был безупречно выбрит и вымыт, недавно приходил
парикмахер и подстриг его. Этого моложавого старика можно было вполне
снимать для рекламы пижамы и дорогих простыней — он совершенно не был похож
на человека, побывавшего на пороге смерти. Тем не менее Питер боялся его
расстраивать. — Что происходит на работе? Как исследования?
Оба знали, в чем истинный смысл его вопроса.
— Я не думаю, что нам стоит это обсуждать.
Внизу Кэти готовила ленч, и у Питера не было никакого желания спорить с ним,
а потом иметь дело с обоими Донованами. Он прекрасно понимал, что
Викотек
— это запретная тема, да и врачи говорили ему то же самое.
— Тем не менее мы должны это обсудить, — твердо сказал
Фрэнк. — До слушаний осталось несколько дней. Я ничего не забыл, —
спокойно добавил он.
Питер тоже не забыл услышанное в офисе. Но Фрэнк не стал ему ни о чем
напоминать. На этот раз у него были совсем, иные намерения, и очень твердые.
Нетрудно было понять, откуда Кейт взяла свое упрямство и стойкость.
— Я вчера звонил на работу, и мне было сказано, что у нас все чисто.
— За исключением одного обстоятельства, — вставил Питер.
— Незначительного теста, сделанного на лабораторных крысах в
нестандартной среде. Я об этом знаю. Но это к делу не относится, потому что
условия, при которых проводился этот тест, не могут быть воспроизведены в
реальной жизни.
— Это действительно так, — ответил Питер, молясь, чтобы Кэти не
вошла и не застала их за этим разговором. — Но с технической точки
зрения и с точки зрения ФДА это нас дисквалифицирует. Я продолжаю настаивать
на том, чтобы мы не участвовали в слушаниях. — Более того, недостатки,
выявленные в ходе французских тестов — а эти изъяны были поистине
вопиющими, — все еще не были устранены. — Мы должны снова
проверить материалы Сушара. Там-то и лежит корень зла. Все остальное —
формальность. Нам нужно обязательно пройти тем же путем, что прошел он.
Мы сможем это сделать до того, как начнется клиническое применение
Викотека
, и ФДА совсем необязательно знать эти тонкости. С технической
точки зрения препарат удовлетворяет всем их требованиям. Того, что мы имеем
на сегодняшний день, им достаточно. Ты должен быть удовлетворен, — со
значением закончил он.
— Да. Если бы только Сушар не обнаружил проблему и мы бы не лгали,
скрывая это от ФДА.
— Я даю тебе слово, — сказал Фрэнк, игнорируя его слова, —
что если в ходе последующих тестов возникнет хоть что-нибудь... самая
малость... хоть малейший признак проблемы, я не оставлю это без внимания. Я
не безумец и не хочу судебного процесса и иска в сто миллионов долларов. Я
не пытаюсь никого убить. Но и самому мне погибать не хочется. Мы получили
то, что нам нужно. Давай плясать от этого. Если я тебе пообещаю довести
препарат до совершенства, когда мы получим разрешение на досрочные
исследования на людях, после всех наших лабораторных тестов, поедешь ли ты
на слушания? Объясни мне, пожалуйста, Питер: какой в этом вред?
Пожалуйста...
Но он был не прав, и Питер это понимал. Действовать так было бы
преждевременно и опасно. Получив разрешение на досрочные испытания на людях,
они смогли бы немедленно приступить к ним, и он не верил, что Фрэнк сохранит
свое обещание и не пойдет на это. Для Питера не имело никакого значения, что
в ходе исследований будут применяться самые низкие дозы
Викотека
на крайне
ограниченном числе людей. Он считал принципиально важным не совершать
безответственных поступков и не рисковать жизнью пациентов. Их предупредили
о возможных фатальных последствиях использования
Викотека
в том виде, в
каком он существует сейчас, и Питер не хотел отворачиваться от этого
предупреждения. На примере других фирм он знал, что влечет за собой подобная
тактика. Среди фармацевтов ходило множество историй о целых трейлерах с
лекарствами, готовыми поступить в продажу немедленно после получения
одобрения от ФДА. Питер боялся, что у его тестя на уме нечто подобное и что
он запустит
Викотек
на рынок, наплевав на его изъяны. Фрэнк в последнее
время вел себя крайне неразумно, и возможности злоупотребления, которое
могло повлечь за собой смерть людей, нельзя было исключать. Питер не мог
этого допустить.
— Я не могу ехать на ФДА, — печально произнес Питер. — И вы
это знаете.
— Ты мне просто мстишь... за то, что я тебе сказал... Ради Бога, я
совсем не то имел в виду.
Итак, он все помнил. Неужели он сказал это только в порыве ярости, чтобы как
можно больнее задеть Питера, или потому, что действительно так думал? Теперь
это уже было невозможно выяснить, и Питер знал, что никогда не простит ему
этих слов. Однако в мстительности его упрекнуть было трудно.
— Ничего подобного. Это этический вопрос.
— Не вешай мне лапшу на уши! Что тебе нужно? Деньги? Гарантию? Я дал
тебе слово, что мы не запустим его до тех пор, пока не устраним все проблемы
и не закончим все тесты. Что еще?
— Время. Это просто вопрос времени, — устало отмахнулся Питер.
За последние две недели Донованы совершенно измотали его — а на самом деле
это началось гораздо раньше, просто он об этом не задумывался.
— Это вопрос денег. И чести. И репутации. Можешь ли ты подсчитать,
сколько мы потеряем, если сейчас откажемся от этих слушаний? Это может даже
повлиять на реализацию нашей остальной продукции.
Это был бесконечный разговор, и никто из них не хотел согласиться друг с
другом. Когда в комнату вошла Кэти, неся на подносе ленч для Фрэнка, они оба
были угрюмыми, и она сразу же заподозрила, что они ведут запретные споры.
— Вы что, говорите о работе? — спросила она, но оба покачали
головами. Питер тем не менее выглядел виноватым, и чуть позже она упрекнула
его.
— Я считаю, что ты должен исправить свое поведение, — загадочно
сказала она, когда они мыли посуду в кухне.
— В каком смысле?
После того, что ты сделал. — Она все еще была убеждена в том, что Питер
едва не убил ее отца и что причиной инфаркта стал их спор. Переубедить ее
было невозможно. — Мне кажется, ты просто-обязан поехать на эти
слушания из-за него. Никакого вреда от этого не будет. Он просто хочет, что
называется, спасти лицо. Отец обещал обеспечить досрочное разрешение
испытаний, и теперь он просто не хочет признать, что не готов. Папа не будет
испытывать
Викотек
на людях, если он действительно опасен, — ты же
знаешь это. Он не дурак и не сумасшедший. Но он болен, он стар и имеет право
не терять лицо перед всей страной. Ты можешь уважить старика в конце концов
или нет? — вознегодовала она. — По-моему, он не так уж много
просит. А тебе на него просто наплевать. Он признался мне, что в тот день
действительно сорвался и наговорил тебе обидных вещей, но только потому, что
ты его расстроил. Я уверена, что он не хотел тебя оскорбить. Вопрос в
другом, — со значением сказала она, — в том, достаточно ли у тебя
большое сердце, чтобы простить его. Или ты заставишь отца заплатить за это,
не сделав той единственной вещи, которую он хочет? Ты ведь все равно поедешь
в конгресс и можешь появиться и на слушаниях. После того что ты с ним
сделал, твой долг перед ним непомерно велик. Сам он сейчас поехать не в
состоянии. Ты единственный человек, который может это сделать.
Она повернула все дело так, что Питер выглядел настоящим сукиным сыном, на
плечах которого лежала ответственность за инфаркт ее отца. Кроме того, ничто
не могло разубедить ее в том, что он мстит Фрэнку за сказанные тем обидные
слова. Все это было так мелочно и противно...
— Это никак не связано, Кейт. Все гораздо сложнее. Здесь замешаны
честность и этика. Нужно суметь подняться над своим желанием спасти лицо.
Что подумают люди — не говоря уже о правительстве, — если обнаружится,
что мы отправились на слушания преждевременно? Они просто больше нам не
поверят. Это может разрушить все наше дело.
Хуже того, это может разрушить саму личность Питера. Это нарушало все его
убеждения, и он знал, что не может этого допустить.
— Он же сказал тебе, что будет продолжать доработку препарата, если
придется. От тебя требуется только выполнить долг уважения и поехать на
ФДА. — Кэти удалось представить это как нечто незначительное, и она
говорила гораздо более убедительно, чем ее отец. Она словно спрашивала его,
почему он уперся из-за такой мелочи. Кроме того, из ее слов явствовало, что
если Питер согласится на это, то он каким-то образом докажет, что все еще
любит ее. — Я прошу тебя о маленьком компромиссе. Вот и все. Неужели ты
настолько мелочен, что этого не сделаешь? Ну согласись... один раз. И все.
Человек чуть не умер. Он заслуживает этого.
Она была похожа на Жанну д'Арк, размахивавшую перед ним флагом, и Питер, сам
не понимая почему, почувствовал, что куда-то падает. Ему казалось, что вся
его жизнь поставлена на карту. Это она так повернула все дело. И ставки были
слишком высоки, чтобы противостоять ей.
— Питер? — Кейт подняла глаза и посмотрела на него взглядом
искусительницы и соблазнительницы, какой она никогда раньше не была,
наделенной сверхъестественными способностями и мудростью, и у него не
хватило сил даже ответить ей, не говоря уже о том, чтобы противостоять. Сам
того не желая, он кивнул. И Кейт правильно расценила этот кивок. Итак, все
было кончено. Она победила. Он поедет на слушания.
Ночь перед отъездом в Вашингтон превратилась для Питера в кошмар. Он все еще
не мог поверить в то, что согласился сделать для своей жены и тестя.
Впрочем, было совершенно очевидно, что Кэти благодарна ему за этот поступок.
Ее отец не уставал источать тепло и благодарность Питеру. У самого же Питера
было такое ощущение, как будто его катапультировали на другую планету, где
все было нереально. Его сердце превратилось в камень, а мозг, казалось,
ничего не весил. Он с трудом понимал, что делает.
Единственное, что ему оставалось сделать, — это попытаться осмыслить
происходящее в том же ключе, что и Фрэнк.
Викотек
был почти готов, и если
в нем все еще будут какие-то изъяны, они исправят их перед тем, как
выпустить его на рынок. Но с моральной и правовой точек зрения они совершали
недопустимый поступок, и все как один это понимали.
Тем не менее Питер понимал также, что теперь у него нет выбора. Он уже дал
обещание Кейт и ее отцу. Единственное, что его волновало, — это как он
будет жить после этого. Может быть, так, компромисс за компромиссом, он
будет постепенно приспосабливать свои этические принципы к неприглядной
действительности, вступая во все новые сделки с собственной совестью? И за
этой уступкой последуют другие нарушения принципов, по которым он пытался
жить раньше?
Это был занятный философский вопрос, и если бы не ощущение, что на карту
поставлена его жизнь, у него был бы к этому несколько отстраненный интерес.
А сейчас он не мог ни есть, ни спать. За несколько дней он потерял три
килограмма и выглядел ужасно. Накануне отъезда в Вашингтон секретарша
спросила его, не болен ли он, но Питер просто покачал головой и сказал, что
это от переутомления на работе. Из-за отсутствия Фрэнка, которое должно было
продолжаться еще по крайней мере месяц, на его плечи лег гораздо более
серьезный груз. И перед конгрессом ему нужно было выступить утром в тот же
день, когда начинались слушания ФДА.
В день перед отъездом он задержался на работе, просматривая последние
отчеты. На самом деле в них все было хорошо за исключением одного маленького
изъяна, который был связан как раз с тем, что говорил Сушар в июне. Питер не
сомневался в том, что означал этот недостаток. Согласно заключению ученых,
он был связан с относительно незначительной стороной вопроса, и Питер даже
не стал беспокоить по этому поводу Фрэнка. Он знал, что тот все равно не
станет слушать.
Не беспокойся об этом. Езжай на слушания, а это мы исправим
позже
. Но Питер тем не менее взял отчеты домой и снова перечитал их
вечером. Он не мог уснуть до двух часов ночи, размышляя над всем этим. Кэти,
наконец-то переехавшая домой от Фрэнка, безмятежно спала рядом. Она
собиралась с ним в Вашингтон и даже купила для этой поездки новый костюм.
Донованы были так довольны капитуляцией Питера, что оба пребывали в отменном
настроении с того самого дня, когда Питер согласился ехать. Ему же это
казалось адской задачей, и Кэти упрекала его в том, что он очень серьезно ко
всему этому относится. Она говорила, что он просто слишком нервничает перед
своим выступлением в конгрессе.
В конце концов в четыре часа утра он уселся перед окном в студии, листая
последние отчеты. Ему бы хотелось обсудить их с каким-нибудь знающим
человеком. Людей из исследовательских групп в Германии и Швейцарии он плохо
знал лично, а с тем, кто пришел на место Сушара в Париже, у него еще не
установился контакт. Было совершенно ясно, что Фрэнк нанял его потому, что
он был покладистым и уступчивым, но понимать его было трудно. Его язык был
настолько наукообразным, что говорить с ним — все равно что пытаться
беседовать с японцем. Внезапно Питеру пришла в голову одна мысль, и он
принялся листать свою записную книжку. Интересно, есть ли у него этот номер
дома? Наконец он нашел его. В Париже сейчас было десять часов утра, и если
Питеру повезет, он будет на месте. Он назвался его секретарше по имени, и
после двух гудков в трубке раздался знакомый голос:
— Алло? — Это был Поль-Луи. Питер позвонил ему на его новое место
работы.
— Здравствуйте, Поль-Луи, — усталым голосом сказал Питер. Для него
это была бесконечная ночь. Ему хотелось, чтобы Поль-Луи помог ему принять
решение, которое наконец удовлетворило бы его. Это была единственная причина
его звонка. — Это Бенедикт Арнольд.
— Qui? Alio? Кто говорит? — спросил тот растерянно, и Питер
улыбнулся.
— Это предатель, которого давным-давно нет в живых. Salut, Поль-
Луи, — перешел он на французский. — Это Питер Хаскелл.
— А... с!'accord
— . — Он наконец понял. — Итак, вы все-таки туда едете? Они
вас вынудили?
Поль-Луи сам обо всем догадался. Голос Питера выдал его.
— Хотел бы я, чтобы это было так, — дипломатично сказал Питер.
Несмотря на то что его действительно заставили, он был слишком горд, чтобы
признать это. — Я сам вызвался, и тому было несколько причин. Около
трех недель назад у Фрэнка был едва не окончившийся смертью инфаркт.
— Понятно, — торжественно ответил Поль-Луи. — Что я могу для
вас сделать? — Он теперь работал на конкурирующую фирму, но к Питеру
питал искреннюю привязанность. — Вы ведь не просто так
позвонили? — в лоб спросил он.
— Я думаю, мне нужно отпущение грехов, хотя я его не заслуживаю. Я
просто получил новые отчеты, и мне кажется, что в них все в порядке, если я
правильно во всем разобрался. Мы заменили два компонента, и все уверены в
том, что проблема решена. Но существует серия результатов, которые я понимаю
не до конца, и я подумал, что вы, может быть, будете в состоянии пролить на
них свет. Здесь я ни с кем не могу поговорить откровенно. Мне нужно знать,
может ли
Викотек
кого-нибудь убить. Вся проблема по-прежнему в этом. Я бы
хотел, чтобы вы высказали свое мнение. Считаете ли вы его по-прежнему
опасным или мы наконец вышли на правильный путь? У вас есть время на это?
У Поля-Луи времени не было, но ему хотелось сделать Питеру приятное.
Распорядившись ни с кем его не соединять, он немедленно вернулся к Питеру:
— Пошлите мне отчеты по факсу.
Питер так и сделал, и в трубке повисло долгое молчание — Поль-Луи читал
отчеты. В течение следующего часа они снова и снова обговаривали детали.
Питер старательно и как можно более компетентно отвечал на все вопросы, и в
конце концов его собеседник снова замолчал. Питер понял, что он принимает
решение.
— Вы должны понимать, что все это очень субъективно. На данной стадии
нельзя четко и ясно истолковать эти результаты. Конечно, лекарство
получается хорошее. Это замечательный продукт, который поможет нам победить
рак. Но существуют дополнительные элементы, которые ждут своей оценки. Мне
трудно сейчас дать вам ее. Полная уверенность недостижима. И риск,
разумеется, существует всегда. Вопрос в том, готовы ли вы платить за этот
риск.
Это было сказано очень по-французски, но Питер оценил и понял его
философские рассуждения.
— Для нас вопрос в том, насколько велик этот риск.
— Я вас понимаю. — Он действительно полностью понимал это. Именно
это беспокоило его в июне, когда Питер был в Париже. — И у меня не
вызывает сомнения, что ваши люди после нашей последней встречи хорошо
поработали. Теперь они на правильном пути... — Его голос отдалился, и Питер
понял, что Поль-Луи прикуривает. Все европейские ученые, с которыми
встречался Питер, имели эту привычку.
— И теперь мы у цели? — неуверенно спросил Питер, почти боясь
услышать ответ.
— Нет... еще нет, — печально ответил Сушар. — Может быть, это
произойдет очень скоро, если вы продолжите работу в этом направлении. По
моему мнению,
Викотек
все еще таит в себе потенциальную опасность,
особенно в неопытных руках.
То есть именно в тех руках, — подумал Питер, — для которых он и
предназначен
. Он создавался с таким расчетом, чтобы его мог применять
непрофессионал, например член семьи больного. Использование
Викотека
позволило бы проводить химиотерапию дома, без госпитализации и даже не в
кабинете врача.
— Это все еще убийца, Поль-Луи? — Именно так Сушар назвал препарат
в июне. Питеру казалось, что эта фраза по-прежнему стоит у него в ушах.
— Думаю, да. — Голос на другом конце провода звучал немного
виновато, но ясно. — Вы еще не у цели, Питер. Нужно время, и вы там
окажетесь.
— А слушания?
— Когда они начинаются?
Питер посмотрел на часы. Было пять утра.
— Через девять часов. В два часа дня по Вашингтону. Через два часа я
уезжаю.
Самолет вылетал в восемь, а в одиннадцать он собирался появиться в
конгрессе.
— Я не завидую вам, друг мой. Что я могу вам сказать? Если вы хотите
быть честным, скажите, что это замечательное лекарство, но оно
...Закладка в соц.сетях
