Жанр: Любовные романы
Пять дней в Париже
...ее с отцом Кейт.
— Вы уволили его? Почему? Как вы могли так поступить?
Фрэнк Донован предпочел избавиться от вестника, принесшего дурные новости.
Он до сих пор не мог понять, что на самом деле, если смотреть в перспективу,
Поль-Луи спас их.
— Он идиот! Нервная старуха, которой чудятся демоны в темных углах.
Незачем было оставлять его в числе сотрудников.
Впервые за восемнадцать лет Питер подумал, что его тесть сошел с ума.
— Он один из крупнейших ученых во Франции, Фрэнк, и ему сорок девять
лет. Что же вы делаете? Мы могли бы привлечь его к нашим исследованиям,
чтобы ускорить их.
— Наши исследования и без того идут превосходно. Вчера я встречался с
моими людьми, и они сказали мне, что будут готовы к Дню труда. К этому
времени в
Викотеке
не останется никаких изъянов — ни
недостатков
, ни
демонов
, ни опасности.
Питер, однако, ему не верил:
— А вы можете это доказать? Вы уверены? Поль-Луи сказал, что
исследование может занять целый год.
— Это мое дело. Он не знал, что говорил.
Питера напугали действия Фрэнка. Порывшись в архиве компании, он отыскал
координаты Поля-Луи и позвонил ему в первый же вечер, когда вернулся в Нью-
Йорк, чтобы сказать, как ему жаль, и поговорить с ним о
Викотеке
и их
прогрессе.
— Вы кого-нибудь убьете, — сказал Поль-Луи со своим тяжелым
французским акцентом. Однако он был тронут звонком Питера, которого всегда
очень уважал. Сначала ему сказали, что увольнение произошло по инициативе
Питера, но потом он узнал, что приказ исходил непосредственно от
председателя. — Все равно нельзя сейчас запускать его, —
настойчиво повторил он. — Вы должны пройти все испытания, а это займет
много месяцев, даже если над препаратом будут днем и ночью трудиться
удвоенные команды. Вы не должны допустить преступления.
— Я обещаю вам это. Спасибо за то, что вы сделали для нас. Мне просто
очень жаль, что так получилось, — очень искренне сказал Питер.
— Ничего страшного, — пожал плечами француз, философски улыбаясь.
Он уже получил предложение от немецкой фармацевтической фирмы, имевшей
большую фабрику во Франции, но ему хотелось несколько оттянуть окончательное
решение, и он уехал в Англию, чтобы немного отдохнуть. — Я все понимаю.
И желаю вам удачи. У вас может получиться замечательное лекарство.
Они еще немного поговорили, и Поль-Луи пообещал не терять с ним связь. На
следующей неделе Питер более подробно следил за результатами работы его
подчиненных и понял, что Поль-Луи был прав — им действительно еще очень
много нужно было сделать, прежде чем давать препарату
зеленую улицу
.
Но к концу июля дела пошли гораздо лучше. Питер уезжал в отпуск на Мартас-
Виньярд очень ободренный, потребовав, чтобы ему ежедневно присылали по факсу
отчеты о работе. В результате он так и не смог толком расслабиться и
отдохнуть. Казалось, Питер накрепко привязан кабелем факса и к исследованиям
по
Викотеку
, и к своему офису.
— Ты совсем не отдыхаешь в этом году, — жаловалась жена, не
обращая, однако, на него должного внимания. У нее была масса друзей, работа
в саду, и она проводила много времени у отца, участвуя в ремонте дома и
давая советы, стоит или нет обновлять кухню. Кэти помогала ему развлекать
его друзей и организовала несколько обедов, на которые ходила вместе с
Питером, что не слишком-то нравилось последнему. Он видел, что жена
практически не бывает рядом с ним; всякий раз, когда они встречались, она
была на пути к дому своего отца.
Что с тобой происходит? Ты ведь никогда раньше не ревновал меня к папе. Мне
кажется, что вы просто разрываете меня на части, — раздраженно говорила
Кейт. Питер всегда так спокойно относился к ее общению с Фрэнком, а теперь
он постоянно укорял ее за это. А отец тоже вел себя не лучше — он все еще не
простил Питеру его позицию по поводу
Викотека
.
Между двумя мужчинами в этом году существовало осязаемое напряжение, и к
середине августа Питер начал мечтать о возвращении в город, оправдываясь
тем, что ему необходимо работать. Он устал. Может быть, дело было в нем
самом, но он несколько раз ссорился с детьми, считал, что Кэти временами
бывает просто невыносимой, и ему до смерти надоело ходить в дом Фрэнка
обедать. В довершение всего стояла плохая погода, постоянно лили дожди, а с
Бермудов надвигался ураган.
На третий день Питер отправил всех в кино, а сам проверил ставни и закрепил
мебель на террасе. Чуть позже он сидел перед телевизором и ел. Сначала
передавали игру в мяч, потом он переключил канал, чтобы посмотреть новости
об урагане
Энгус
. И вдруг на экране возникла огромная парусная шлюпка, а
вслед за ней — фотография сенатора Энди Тэтчера. Ошеломленный Питер слушал,
как диктор говорил о
...трагедии, произошедшей прошлой ночью. Тела погибших
еще не найдены. Сенатор отказывается давать комментарии
.
— О Господи! — вслух сказал Питер, вставая и кладя сандвич на
стол. Он должен был узнать, что с ней случилось. Жива ли она, не ее ли тело
ищут? Еле сдерживая слезы, он принялся судорожно рыскать по каналам.
— Привет, папа. Кто подает? — спросил вернувшийся из кино Майк,
проходя через комнату. Питер не слышал, как его семейство вошло в дом. Когда
он повернулся к сыну, вид у него был как у привидения.
— Никто не подает., и вообще это не спорт... я не знаю... не обращай
внимания... — Он снова уставился в экран, и когда Майк вышел из комнаты,
Питер нашел на втором канале то, что искал, и услышал все с самого начала.
Во время плавания на принадлежавшей Энди парусной шлюпке длиной тридцать
восемь метров они попали в шторм около Глучестера. Несмотря на размеры и
устойчивость, шлюпка наткнулась на камни и затонула меньше чем за десять
минут. На борту находилось около десяти человек. Шлюпка была оснащена
компьютерами, и Тэтчер вел ее сам при помощи единственного матроса и
нескольких друзей. На настоящий момент несколько пассажиров пропали без
вести, но сам сенатор не пострадал. Его жена была на борту, так же как и ее
брат, младший конгрессмен из Бостона Эдвин Дуглас. Жену конгрессмена и обоих
маленьких детей, к сожалению, смыло за борт. Тело женщины было найдено
сегодня рано утром, а никого из детей еще не нашли.
Не переводя дыхания, дикторша сообщила, что жена сенатора, Оливия Дуглас
Тэтчер, едва не утонула. Ночью ее подобрала береговая охрана, и теперь она
находится в больнице Аддисон-Джилберт в критическом состоянии. Когда ее
обнаружили, она была без сознания; на поверхности воды она удержалась только
благодаря спасательному жилету.
— О Господи... о Господи... — повторял Питер. Оливия... Она так боялась
океана. Он мог только воображать себе, что с ней случилось, и в отчаянии
строил планы поездки к ней. Но как он это объяснит? И что скажут в новостях?
Неизвестный бизнесмен вчера приехал в больницу к миссис Тэтчер и не был
допущен к ней. На него надели смирительную рубашку и отправили домой к жене,
чтобы он пришел в себя... Питер понятия не имел, как до нее добраться и
увидеть ее, не осложняя жизнь им обоим.
Снова усевшись перед телевизором, он понял, что до той поры, пока она в
таком состоянии, увидеть ее ему никто не даст. По другому каналу сообщили,
что она все еще не пришла в сознание и находится в глубокой коме. На экране
вновь замелькали ее фотографии, запечатлевшие все трагедии, которые когда-
либо произошли в ее жизни, — точно так же как это было в Париже.
Журналисты также оккупировали дом ее родителей в Бостоне и не постеснялись
снять сраженного горем брата Оливии, только что потерявшего жену и детей.
Смотреть на него было больно, и Питер чувствовал, как по его щекам катятся
слезы.
— Что с тобой, папа? — обеспокоенно спросил вернувшийся Майк".
— Нет, все в порядке... просто с моими друзьями случилось несчастье.
Это ужасно! Вчера ночью был шторм у Кейп-Кода. Перевернулась шлюпка сенатора
Тэтчера. Говорят, что несколько человек погибли и есть тяжелораненые.
А Оливия лежит в коме. Почему это с ней произошло? Что будет, если она
умрет? Думать об этом было невозможно.
— Ты знаешь их? — удивленно обронила Кэти, проходя через гостиную
в кухню. — Об этом сегодня писали в газетах.
— Я встречал их в Париже, — ответил Питер, боясь сказать больше,
как будто по тону его голоса она могла догадаться обо всем или — хуже того —
увидеть, что он плачет.
— Говорят, она очень странная. А он, я слышала, собирается
баллотироваться в президенты, — сказала Кэти через кухонную дверь.
Питер не ответил. Он как можно тише прошел наверх и уже набирал номер
больницы из их спальни.
Но медсестры из Аддисон-Джилберт не сказали ему ничего нового. Он
представился близким другом семьи, а в ответ услышал то же самое, что
говорили в новостях. Она была в коме и так и не пришла в сознание.
И как
долго это может продолжаться?
— спросил Питер, желая засыпать их вопросами,
которых не мог задать. Не повредится ли она в рассудке? Не может ли умереть?
Увидит ли он ее еще когда-нибудь? Сердце его рвалось к ней, но он не мог
позволить себе выплеснуть свои эмоции. Все, что ему оставалось, — это
лежать на кровати и вспоминать.
— Что с тобой? — спросила Кэти, которая поднялась наверх в поисках
чего-то и с удивлением обнаружила, что он лежит на кровати. В последние
несколько дней — да практически все лето — он вел себя странно. И ее отец
тоже. Насколько она могла судить,
Викотек
губительно действовал на них
обоих, и Кейт злилась, что они вообще взялись за это дело. Препарат не стоил
той цены, которую они за него платили. Когда Кэти еще раз взглянула на
своего мужа, ей показалось, что у него влажные глаза. Она понятия не имела,
что с ним происходит. — Ты не заболел? — обеспокоенно переспросила
она, кладя руку ему на лоб. Но температуры у него не было.
— Все в порядке, — сказал он, снова испытывая чувство вины. Но
состояние Оливии настолько пугало его, что мысли у него путались. Даже если
он никогда больше ее не увидит, мир без ее нежного лица и глаз, которые
всегда напоминали ему коричневый бархат, сильно изменится. Ему хотелось
подойти к ней, открыть ей глаза и поцеловать. А когда он в следующий раз
увидел по телевизору Энди, он почувствовал непреодолимое желание задушить
его за то, что он не сидит у постели своей жены. Сенатор говорил о том, что
они пережили, о том, как быстро их накрыл шторм, как страшно то, что детей
не смогли спасти. И каким-то образом в его речи прозвучало то, что, несмотря
на наличие погибших и смертельную опасность, которой подверглась его жена,
он все равно вел себя как герой.
Этим вечером Питер все время молчал. Обещанный ураган прошел мимо, и Питер
снова позвонил в больницу. Но там ничего не изменилось. Для него и для
Дугласов, сидевших в больнице, это был кошмарный уик-энд. Поздно вечером в
воскресенье, после того как Кэти пошла спать, он снова позвонил — в
четвертый раз за день. Когда медсестра сказала ему те слова, которые он
мечтал услышать, его колени задрожали.
— Она пришла в себя, — сказала она, и Питер чувствовал, как слезы
подступают к его горлу. — Она поправится.
Питер, повесив трубку, закрыл лицо руками и разрыдался. Он был в одиночестве
и мог себе позволить выплеснуть наружу свои чувства. В последние два дня он
ни о чем другом просто не мог думать. Не будучи в состоянии даже передать ей
что-нибудь, Питер все время думал о ней и молился. К удивлению Кейт,
воскресным утром он даже пошел в церковь.
— Я не знаю, что с ним произошло, — сказала она отцу во время
вечернего телефонного разговора. — Клянусь тебе, это все твой
Викотек
! Я начинаю ненавидеть эту затею. Он от этого сходит с ума, а я
зверею.
—г Ничего, выберется, — ответил Фрэнк. — Как только препарат будет
выпущен на рынок, нам всем станет лучше.
Но Кейт больше не была в этом уверена. Она очень болезненно воспринимала их
споры по этому поводу.
На следующее утро Питер снова позвонил в больницу, но ему не дали с ней
поговорить. Он продолжал представляться выдуманными именами: на этот раз
назвался ее двоюродным братом из Бостона. Ей даже нельзя было послать
зашифрованную записку, потому что он понятия не имел, в чьи руки она
попадет. Но Оливия была жива и поправлялась. На пресс-конференции ее муж
сказал, что ей крайне повезло и через несколько дней она вернется домой.
Этим же утром он намеревался улететь на западное побережье. Его предвыборная
поездка продолжалась, и Оливия выбыла из нее лишь на время.
Когда Питер вернулся в гостиную, по телевизору как раз показывали похороны
жены и детей Эдвина. Потрясенный беспардонностью журналистов и
телерепортеров, проникших на это скорбное мероприятие, Питер с облегчением
увидел, что Оливии там нет. Он знал, что она бы не вынесла этого, —
похороны ассоциировались у нее со смертью своего собственного ребенка. Но
здесь были ее родители, Эдвин, который едва держался на ногах от горя, и,
конечно же, Энди, обнимавший своего зятя. Это было известное политическое
семейство, и представители всевозможных газет и телеканалов снимали их с
почтительного расстояния.
Оливия смотрела похороны в своей реанимационной палате и плакала навзрыд.
Медсестры пытались уговорить ее выключить телевизор, но она настояла на
своем. Это была ее семья, и если она и не могла присутствовать на похоронах,
то по крайней мере должна была это видеть.
Чуть позже Энди дал краткое интервью, в котором говорил о той храбрости,
которую они все проявили, и том героизме, который проявил лично он. Оливии
захотелось его убить.
После того как похороны закончились, он даже не позвонил ей, чтобы сообщить,
как Эдвин. Оливия позвонила домой и поговорила с отцом, который показался ей
пьяным и сказал, что матери пришлось принять снотворное. Это было ужасное
время для всех, и Оливия жалела, что сама не погибла вместо несчастных детей
и беременной жены Эдвина — хотя об этой беременности никто пока не знал.
Оливия считала, что жить ей незачем. Она вела пустое существование, как
игрушка в руках эгоиста. Если бы она умерла, всем было бы наплевать, кроме,
пожалуй, ее родителей. Потом она вспомнила о Питере и о тех часах, которые
они провели вместе. Ей очень захотелось его увидеть, но он, подобно другим
людям, которых она когда-то любила, стал теперь для нее частью прошлого, и
включить его в настоящее или будущее было невозможно.
Выключив телевизор, она откинулась на подушки и заплакала, размышляя о том,
насколько тщетна жизнь. Ее племянник и племянница погибли, ее невестка, ее
собственный ребенок... брат Энди — Том. Столько хороших людей! Невозможно
было понять, почему одни погибают, а другие остаются.
— Как дела, миссис Тэтчер? — ласково спросила одна из сестер,
увидев, что она плачет.
Все вокруг замечали, насколько она несчастна. Вся ее семья уехала в Бостон
на похороны, и к ней никто не приходил. Внезапно медсестра, очень жалевшая
ее, вспомнила одну вещь:
— После того как вас сюда привезли, кто-то регулярно звонит вам через
каждые несколько часов. Это мужчина. Он говорит, что он ваш старый
друг, — сестра улыбнулась, — а сегодня утром сказал, что он ваш
двоюродный брат. Но я уверена, что это один и тот же человек. Он не
представился, но мне кажется, что его очень беспокоит ваша судьба.
Не колеблясь ни минуты, Оливия поняла, что это Питер. Кто еще мог ей
названивать, боясь оставить свое имя? Должно быть, он. Оливия подняла полные
тоски глаза и посмотрела на сиделку:
— В следующий раз я хотела бы с ним поговорить. — Покрытая
чудовищными ссадинами от обломков шлюпки, она была похожа на побитого
ребенка. Это было ужасное приключение, и Оливия уже дала себе клятву, что
больше никогда не выйдет в океан.
— Я соединю вас, если он еще раз позвонит, — пообещала сестра и
вышла.
Но когда Питер позвонил на следующее утро, больная спала, а после этого на
дежурство заступила другая сестра.
Оливия лежала в постели и постоянно думала о нем, спрашивая себя, как он,
что случилось с
Викотеком
и слушаниями ФДА. У нее не было никакой
возможности узнать о его жизни; кроме того, расставаясь в Париже, они
договорились не пытаться связываться друг с другом. Но теперь это казалось
ей трудным. Особенно здесь, в больнице. Ей нужно было о стольком подумать, и
в жизни ее появилось столько ненавистного. Она пообещала Энди не бросать
его, но придерживаться этого обещания стоило ей чудовищных усилий. Теперь же
она могла думать только об одном — насколько краткой, непредсказуемой и
драгоценной была жизнь. Она продала свою душу на пять лет, которые
постепенно начинали казаться ей вечностью. Оставалось надеяться лишь на то,
что Энди проиграет выборы. Она знала, что не переживет положения первой
леди. Жена президента не может просто так исчезнуть. В течение следующих
пяти лет ей придется нести бремя, которое ляжет на ее плечи.
В реанимации она провела еще четыре дня, пока ее легкие полностью не
очистились. После этого ее перевели в другую палату, и тут из Виргинии
прилетел Энди. У него были здесь какие-то дела, но как только он появился в
больнице, откуда-то немедленно возникла толпа журналистов,
фотокорреспондентов и операторов, которые вторглись в палату и принялись
снимать ее. Оливия спряталась под одеяло, а медсестра попыталась выгнать
репортеров вон. Энди привлекал прессу, словно жадных до крови акул, а Оливия
была как маленькая рыбка, которую они хотели сожрать.
Но у Энди возникла замечательная идея. На следующий день он назначил для нее
в больнице пресс-конференцию прямо в коридоре рядом с ее палатой. К ней
должны были прийти парикмахер и визажист. Все было уже подготовлено. Оливия
могла выступить перед журналистами, сидя в кресле. Слушая его объяснения,
Оливия чувствовала, что ее сердце подпрыгивает, а желудок выворачивает.
— Я еще не готова к этому, — сказала она.
Это напоминало ей о том времени, когда после смерти Алекса пресса постоянно
Охотилась за ней. Теперь ее будут спрашивать, видела ли она, как погибли ее
племянник, племянница и невестка, как она себя чувствовала, когда поняла,
что они умерли, а она жива, и как она это может объяснить. Одна мысль об
этом причиняла ей боль, и она в отчаянии замотала головой.
— Я не могу, Энди... прости меня, — вымолвила она, отворачиваясь к
стене и спрашивая себя, не звонил ли больше Питер. Ту медсестру она не
встречала с тех пор, как была переведена из реанимации, а больше ей никто
ничего не говорил. А спросить про человека без имени, который звонил ей в
течение нескольких дней, она не могла. Это неизбежно привлекло бы к ней
внимание.
— Послушай, Оливия, тебе непременно нужно поговорить с журналистами, а
то общественность подумает, что мы что-то скрываем. Ты в течение нескольких
дней была в коме. Ты же не хочешь, чтобы страна думала, будто у тебя
поврежден мозг или что-нибудь в этом роде?
Энди подразумевал, что так оно и было, а Оливия вспоминала разговор со своим
рыдающим братом сегодня утром. Он был в ужасном состоянии, и Оливии,
похоронившей в свое время сына, нетрудно было вообразить, что он чувствует.
Эдвин потерял всю семью, а Энди теперь уговаривал ее дать пресс-конференцию
с инвалидного кресла.
— Мне плевать, что они подумают! Я не намерена этого делать, —
твердо ответила она.
— Ты должна! — огрызнулся он. — У нас контракт.
— Меня от тебя тошнит, — сказала Оливия, отворачиваясь от него. На
следующий день она отказалась выйти к репортерам. И твердо решила, что не
воспользуется услугами парикмахера и визажиста и никогда не появится перед
публикой в инвалидном кресле.
Журналисты решили, что с ними ведут какие-то игры, когда Энди провел пресс-
конференцию без нее, в вестибюле гостиницы. Он рассказал о ее травме и о
чувстве вины из-за того, что она оказалась среди немногих выживших. Он тоже
якобы сильно страдал из-за этого, но было очень трудно представить себе Энди
Тэтчера, страдающего от чего бы то ни было, за исключением непомерного
желания попасть в Белый дом, чего бы ему это ни стоило. Но терять такую
возможность Тэтчер не мог и на следующий день лично провел к Оливии в палату
трех репортеров.
Перед ними предстала трогательно хрупкая и отчаянно напуганная женщина. Она
расплакалась, а сестра и две сиделки заставили журналистов уйти. Тем не
менее им удалось сделать с полдюжины фотографий и вернуться в коридор, где
они поговорили с Энди. Когда, пресса наконец удалилась и Энди вернулся в
палату, Оливия в ярости набросилась на своего мужа.
— Почему ты им это позволил? — спрашивала она. — Вся семья
Эдвина только что погибла, а я еще не вышла из больницы!
Всхлипывая, Оливия колотила кулачками по груди мужа, переполненная желанием
отомстить. Но ведь он должен был доказать журналистам, что она жива и в
норме, что она не потеряла рассудок, как начинала подозревать общественность
с момента катастрофы. Оливия пыталась сохранить свое достоинство, но это
меньше всего на свете интересовало Энди. Он защищал только свою политическую
репутацию.
Этим вечером Питер увидел ее фотографии в выпуске новостей, и сердце его
наполнилось состраданием к ней. Хрупкая и перепуганная, она лежала в постели
и плакала. От выражения одиночества в ее глазах Питер чуть было сам не
разрыдался. На ней была больничная рубашка, трубки для внутривенных вливаний
тянулись к обеим рукам, и один из журналистов сообщил, что она все еще
страдает от пневмонии. Это было драматическое зрелище, которое, разумеется,
поможет ее мужу завоевать симпатии избирателей — то есть добиться именно
того, к чему он стремился. Выключив телевизор, Питер понял, что может думать
только о ней.
Когда Оливию уже собрались выписывать из больницы, она удивила Энди
сообщением о том, что не намерена возвращаться с ним домой. Обсудив это с
матерью, она решила поехать пожить к ним. Они в ней нуждались, и Оливия
собиралась отправиться в их дом в Бостоне.
— Это смешно, Оливия, — жалобно произнес Энди, когда она по
телефону сообщила ему о своих намерениях. — Ты не маленькая девочка и
должна быть со мной в Виргинии.
— Зачем? — резко спросила она. — Чтобы репортеры торчали в
моей спальне каждое утро? Моя семья прошла через чудовищное испытание, и я
хочу быть с ними рядом.
Она не упрекала его за эту катастрофу. В том, что их настигла буря, Энди
виноват не был, но его поведение после этого было непорядочно, недостойно и
лишено сострадания к Дугласам. Оливия знала, что никогда его не простит. Он
использовал их всех. Она нашла этому лишнее подтверждение, когда,
выписываясь из Аддисон-Джилберт, обнаружила в фойе толпу журналистов. Энди
был единственным человеком, который знал о том, что она покидает больницу,
так что навести их мог только он. Пресса поджидала Оливию и в доме ее
родителей, но на этот раз отец сказал свое веское слово.
— Нам нужно побыть одним, — произнес он, и люди не могли
ослушаться своего губернатора. Дуглас дал несколько интервью, объясняя при
этом, что ни его жена, ни его дочь, ни — в особенности — его сын не в
состоянии сейчас развлекать представителей прессы. — Я уверен, что вы
поймете меня, — вежливо добавил он, позируя для очередной фотографии.
Он сказал также, что присутствие миссис Тэтчер в их доме объясняется только
тем, что она хочет побыть со своей матерью и братом, который тоже решил
пожить у них. Эдвин Дуглас пока не мог себя заставить вернуться в свой
опустевший дом.
— Отдалились ли друг от друга супруги Тэтчеры после этой
катастрофы? — выкрикнул один из журналистов, и Дуглас озадаченно
промолчал. Это ему не приходило в голову, и ночью он спросил об этом жену,
думая, что она может знать что-то, чего не знает он.
— Я не думаю, — нахмурилась Дженет Дуглас. — По крайней мере
Оливия мне ничего не сказала.
Однако родители Оливии прекрасно знали, какая она скрытная. За последние
несколько лет ей пришлось многое пережить, и она предпочитала держать свои
эмоции при себе.
Энди же, услышав про этот вопрос журналиста, немедленно обрушился на Оливию
с упреками, сказав ей, что если она не вернется домой в ближайш
...Закладка в соц.сетях
