Жанр: Любовные романы
Джонни-ангел
...обой усилие и улыбнулся. —
Глупо, да? Я хочу сказать — это я свел их вместе, а теперь я же по этому
поводу переживаю. — Он вздохнул. — Это и правда нелегко, мама, но
что поделаешь... Впрочем, вам было тяжелее, ведь правда?
— Ну а как насчет Памелы? — спросила Элис, пытаясь отвлечь его от
опасной темы, и на этот раз Джонни улыбнулся вполне искренне.
— В пятницу твоя подруга идет на свидание с Гевином, ну тем самым
парнем из Лос-Анджелеса. По-моему, он заинтересовался ею. И его бизнес здесь
ни при чем.
— Вот это новость! Пэм нужен мужчина, давно нужен. С тех пор как погиб
бедняжка Майк, она ни с кем не встречалась. Можешь себе представить?
Джонни кивнул и задумался. Ему еще многое нужно было сделать, многое
организовать.
Дела
, как он выразился. Но после того, как он увидел Бекки и
База вместе, Джонни не то чтобы опустил руки, просто... просто ему стало
тяжелее.
Все в порядке, мам, — проговорил он, заметив встревоженный взгляд
матери. — Все идет именно так, как надо. Схожу-ка навещу Шарли, пока
она не легла... Кстати, как папа?
— Как обычно. Наверное, задремал перед телевизором. — Элис пожала
плечами. — Хотя сегодня он пришел домой с хорошей новостью — у него
появились новые клиенты! — Одного этого было бы достаточно, чтобы
привести Элис в приподнятое настроение, а то, что она могла сообщить эту
новость Джонни, было особенно приятно.
В следующие несколько недель Бекки и Баз встречались довольно часто и
проводили вместе все больше и больше времени. Баз водил ее по хорошим
ресторанам, водил на футбол ее братьев и сестер, привозил Памеле хорошее
вино. В конце концов, он стал частым гостем у Адамсов, однако Бекки не
торопила события. Лишь несколько раз она разрешила ему взять себя за руку,
но Баз и этому был рад. Судя по всему, он понимал, что должен проявить
терпение, и эта тактика приносила свои плоды. Теперь, когда они встречались,
Бекки говорила о Джонни меньше, чем вначале, и Баз счел это хорошим знаком.
Бекки очень нравился Гевин, который теперь каждые выходные приезжал к Пэм из
Лос-Анджелеса. Он показал себя порядочным, заботливым и внимательным
человеком. Достаточно было посмотреть на него, чтобы понять, что он не на
шутку влюбился в Памелу. Даже для База это было очевидно.
Однажды вечером они даже провели вечер вчетвером — Бекки с Базом и Гевин с
Памелой. По предложению База они отправились в очень уютный итальянский
ресторанчик, он же порекомендовал взять очень хорошее, хотя и малоизвестное
вино из долины Напа. Вечер прошел прекрасно, и Джонни, вернувшись домой, был
очень доволен. Он подробно рассказал матери, кто что говорил и как выглядел,
но она, выслушав сына, только покачала головой.
— Все это замечательно, и все-таки мне кажется, что, когда они где-то
встречаются, тебе следует оставаться дома, — уверенно сказала
Элис. — Свое дело ты сделал, а теперь предоставь им самим решать свою
судьбу.
Потом Элис спросила, пойдет ли он с Бобби на Хэллоуин. Праздник приближался,
и она весь вечер размышляла, какой бы костюм выбрать для мальчика — Бэтмена,
Человека Паука или Маленького ниндзя (в универмаге она видела совершенно
очаровательный костюм ниндзя — недорогой и как раз подходящего размера).
Шарлотта заявила, что она уже слишком большая для этих глупостей, поэтому на
праздник останется дома и будет с подругами раздавать сладости всем, кто
постучится в дверь. Элис подобный вариант устраивал, так как она давно
собиралась взять Бобби и обойти с ним соседей, однако теперь ей в голову
пришла мысль отправить с ним старшего сына.
— Ну, так как, Джонни? — поинтересовалась она. — Составишь
брату компанию?
— Хорошо, мама, — легко согласился Джонни. — Это ты отлично
придумала.
— В таком случае вот тебе задание: постарайся угадать, кем бы ему
хотелось нарядиться. — В прошлом году Элис одела мальчугана в костюм
Люка Скайуокера из
Звездных войн
, и он был тогда очень доволен, но теперь
требовалось что-то новенькое.
Элис все еще ломала над этим голову, когда несколько дней спустя произошло
следующее. Бобби уже вернулся из школы, пообедал и, как всегда в последнее
время, сидел у себя в комнате вместе с Джонни. День выдался прохладный, Элис
поднялась к себе, чтобы надеть кофту потеплее, но услышала доносящиеся из-за
двери голоса и остановилась. Она была уверена, что Шарлотта, у которой
сегодня не было тренировки, сидит у себя в комнате и готовит уроки, а между
тем голосов совершенно точно было два. Один из них принадлежал, конечно,
Джонни, а второй... Это, наверное, одна из учебных пленок, решила Элис. Как
хорошо, подумала она, что Джонни занимается с братом. Бобби, конечно, не мог
ему отвечать, зато он его слышал и видел, а это было уже немало.
Стараясь ступать как можно тише, она двинулась дальше к своей комнате, как
вдруг из спальни Бобби совершенно отчетливо донесся детский смех. Это был,
конечно, не Джонни, да и на пленке никакого смеха не было — текст начитывала
женщина, профессиональный диктор. Ее голос по тембру немного напоминал
детский, но никакого смеха на учебной пленке не было, это Элис знала точно.
На цыпочках вернувшись назад, Элис остановилась у двери и прислушалась. И
снова она ясно услышала голос Джонни, потом последовала пауза, и раздался
детский, неуверенный голосок, который отвечал на только что заданный вопрос.
Не раздумывая, Элис повернула ручку и, распахнув дверь, уставилась на
братьев широко открытыми от изумления глазами. Джонни и Бобби сидели на
полу, и вид у обоих был смущенный и немного испуганный. Вокруг были
разложены листы бумаги, в которых Элис опознала черновик выпускной речи
Джонни, и кое-какие игрушки.
— Что... что это вы тут затеяли? — спросила она, едва справившись
с волнением, и вошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. — Почему
такой беспорядок? Или это вы так играете?
Ее взгляд беспокойно перебегал с Джонни на Бобби и обратно. Элис
чувствовала, что они что-то от нее скрывают. Сумасшедшая надежда ожила в ее
сердце, и оно забилось так часто, словно готово было выскочить из груди.
Джонни как-то странно улыбнулся и, наклонившись к брату, шепнул ему что-то
на ухо, а Бобби кивнул. Потом он повернулся к матери, и Элис почувствовала,
как ее грудь словно пронзила стрела. Отчего-то ей вдруг перестало хватать
воздуха, она почти задыхалась. Ноги не держали ее, и Элис опустилась на
ковер рядом с сыновьями. Ей очень хотелось приласкать обоих, и она осторожно
коснулась кончиками пальцев лица Бобби. Слезы застилали ей глаза, но она все
равно почувствовала, как что-то в нем рвется на свободу из своей тесной
клетки и клетка эта готова была вот-вот развалиться.
— Все в порядке? — с трудом произнесла Элис непослушными губами, и
Бобби кивнул в ответ, а Джонни улыбнулся.
— Ну, что же ты замолчал? — сказал он, и Бобби бросил на него
быстрый взгляд, потом снова повернулся к Элис.
— П-привет, мам!.. — прошептал он чуть слышно, и из горла Элис
вырвалось сдавленное рыдание. Не помня себя от радости, она бросилась вперед
и с такой силой прижала Бобби к себе, что они оба едва не задохнулись. Лишь
несколько мгновений спустя Элис слегка отстранила его от себя и, то смеясь,
то плача, принялась покрывать его лицо поцелуями, а потом схватила за руку и
Джонни.
— Привет, Бобби, милый! — воскликнула она. — Если бы ты знал,
как я тебя люблю! Давно... давно ты начал говорить?
— Я... я стал говорить, когда Джонни вернулся. Он сказал — я должен...
Потому что иначе мы не сможем играть в интересные игры, понимаешь?
При этих его словах Джонни улыбнулся, а Элис попыталась вытереть слезы, но
они все текли и текли по ее щекам.
— Ах, ты мой родной!.. Ну, теперь-то ты будешь разговаривать с
нами? — спросила она, подумав в первую очередь о Джиме — о том, как
много это будет значить для него. Речь Бобби была вполне связной, слова он
произносил правильно, только очень тихо, и ей казалось — теперь ее сын снова
станет нормальным веселым мальчиком, пойдет в обычную школу и у него будет
много друзей.
Но, к ее огромному изумлению, Бобби отрицательно покачал головой и посмотрел
на брата.
— Еще рано, мама, — негромко сказал Джонни. — Тут спешить
нельзя, нужно двигаться постепенно. И для начала Бобби нужно привыкнуть
разговаривать с вами. Впрочем, много времени это не займет, — добавил
он и привычным жестом взъерошил брату волосы. — Бобби делает большие
успехи. Например, сегодня утром он сказал мне одно очень интересное слово...
Тут Бобби хихикнул. Ему было совершенно ясно, что, как бы ни были рады его
родители тому, что он снова начал говорить, произносить это слово ему все
равно не разрешат.
— А папе можно сказать?.. — Элис стало почти физически плохо при
мысли о том, что ей нельзя поделиться с мужем этой потрясающей новостью. Она-
то знала, что Джим уже потерял надежду, и теперь известие о том, что с Бобби
снова все в порядке, могло бы в буквальном смысле вернуть его к жизни. И все
же, поразмыслив, она решила положиться на мнение Джонни.
Они еще некоторое время сидели все вместе на полу в комнате Бобби и
разговаривали — очень тихо, чтобы никто не услышал. Вскоре, однако, за
дверью послышались шаги, и в комнату заглянула Шарли.
— Между прочим, мама, твое печенье сгорело, — сообщила она
нарочито бесстрастным голосом. Шарли не заметила ни Джонни, ни выражения
радости на лице матери. Она видела только Элис, которая сидела на полу и
разговаривала с Бобби, машинально крутя в руках какую-то игрушку. Шарлотта,
конечно, знала, что ее мать постоянно пытается разговаривать с младшим
братом, надеясь, что так речь вернется к нему скорее, однако сама она
считала, что это бесполезно и что Бобби, скорее всего, никогда не сможет
разговаривать, а если все-таки будет говорить, то, скорее всего, очень
медленно и косноязычно.
— Я вынула его из духовки, — добавила она, — но, боюсь, от
него остались одни угольки. Да и кухня вся провоняла дымом, — с
укоризной добавила она и ушла. Когда дверь за ней закрылась, Элис поднялась
с пола и крепко расцеловала обоих сыновей. Пообещав Джонни хранить секрет
столько, сколько потребуется, она поспешила в кухню, думая, однако, не о
погубленных печеньях, а о том, как обрадуется Джим, когда узнает, что его
сын заговорил.
За ужином, когда все сели за стол, Элис то и дело поглядывала на Бобби, а он
заговорщически улыбался ей в ответ. Оба чувствовали себя куда ближе друг к
другу, чем вчера — чем даже час назад, — и это было понятно. Ведь
теперь у них был общий секрет и общая радость. Вернее, две радости... Первая
заключалась в том, что Джонни снова был с ними, а вторая — в том, что Бобби
сумел справиться с тем, что мешало ему говорить, и сделал первый шаг к
нормальной жизни. Сам он, правда, вряд ли понимал всю важность этого
события, зато Элис это хорошо понимала и радовалась не только за себя и за
него, но и за всю свою семью.
После ужина Бобби еще долго сидел с матерью в кухне. Он не сказал ей ни
слова, но, убирая со стола, Элис чувствовала, что их сердца стучат в едином
ритме, и надеялась, что отныне так будет всегда и они никогда больше не
вернутся к холодному отчаянию, горю, взаимному отчуждению и безмолвию.
— Я люблю тебя, Бобби, — шепнула она сыну, когда последняя тарелка
была вынута из моечной машины и отправлена в шкаф. — Я очень тебя
люблю!
В ответ Бобби крепко обнял ее и прижался к ней всем телом. Когда же он
разжал объятия и отступил немного назад, Элис увидела, что он улыбается
счастливой улыбкой, которая, казалось, разогнала вечерние сумерки и осветила
ее жизнь на много лет вперед.
Глава 8
День благодарения в доме Петерсонов ничем особенно не отличался от обычных
дней. Элис от души жалела, что не может рассказать ни мужу, ни дочери о
Джонни. В день праздника Джонни много играл с Бобби, а ближе к вечеру
спустился к матери в кухню и уселся на краешек стола, умильно поглядывая на
индейку, которую Элис только что достала из духовки и пыталась разрезать на
части. Джим к этому времени уже выпил, и Элис не рискнула доверить ему
разделочный нож — он мог не только испортить главное праздничное блюдо, но и
пораниться сам.
— Отлично получилось, мам! — с восхищением заметил Джонни. —
От одного запаха можно сойти с ума. К тому же в этом году индейка явно
больше, чем в прошлом. Почему?
— Потому что меньше я найти не смогла, — улыбнулась Элис,
разделывая птицу и облизывая пальцы.
Джонни наклонился к блюду и втянул в себя аппетитный аромат.
— Смотри не разлей соус, — предупредила Элис.
— Что не разлить? — удивленно спросила Шарлотта, появляясь в
кухне.
— Соус. Нет, Шарли, это я не тебе. Я... — Элис была так занята,
что на несколько мгновений совершенно забыла о том, что дочь не только не
видит Джонни, но и не подозревает о его присутствии.
— С кем ты разговариваешь, мама? — с тревогой спросила
Шарлотта. — Сама с собой, что ли?
— Ну... вроде того... — спохватилась Элис. — Я просто думала
вслух.
— А-а-а... понятно, — протянула Шарли и, положив на тарелку порцию
сладкого картофеля, удалилась с удрученным видом. Теперь она была совершенно
уверена, что ее мать помешалась. Один ее брат погиб, второй стал немым, а
отец уже к обеду набрался до такого состояния, что не мог ответить на
простейший вопрос. Праздновать ей совсем не хотелось, но она все же не
удержалась и вернулась в кухню за клюквенным желе. На ногах у нее были
мягкие теннисные туфли, и двигалась она почти, неслышно. Когда Шарли вошла,
мать стояла у кухонного стола, повернувшись спиной к двери, так, что видеть
дочь она тоже не могла. И вдруг Элис отчетливо сказала:
— Перестань, слышишь?!
Услышав эти слова, Шарлотта вздрогнула. С каждым днем она все больше
убеждалась в том, что ее мать сходит с ума, и вот теперь это... А Элис,
которая по-прежнему не замечала ее присутствия, добавила добродушно-
ворчливым тоном:
— Я тебя просто прибью, если будешь трогать печенье. Оно еще не остыло!
— Я не собиралась трогать твое печенье! — машинально отозвалась
Шарлотта, и Элис, вздрогнув, повернулась к ней.
— Да-да, конечно... — пробормотала она в замешательстве и
покраснела. — От этой готовки у меня просто голова кругом идет.
— А по-моему, готовка здесь ни при чем! — заявила Шарлотта. —
Я давно уже заметила... Ты разговариваешь сама с собой, мама. Может быть,
тебе стоит посоветоваться с врачом, попринимать какие-нибудь лекарства?
Но в глубине души она боялась, что одними лекарствами делу не поможешь. Элис
разговаривала сама с собой подобным образом уже больше двух месяцев, и
Шарлотта догадывалась, в чем тут причина. Ее мать беседовала со своим
погибшим сыном — должно быть, ей чудилось, что он снова здесь, рядом, и хотя
сама Элис, безусловно, находила некоторое облегчение в этих разговорах с
совершенно пустой комнатой, Шарли пугала эта новообретенная привычка матери.
И она была не одинока в этом своем убеждении. Даже отец, который обычно не
замечал ничего, что творилось дома, — и тот обратил внимание на то, что
его супруга ведет себя странно. Самой Элис он, правда, ничего не сказал,
зато Шарлотте признался, что по вечерам, уединившись в спальне, ее мать
почти все время разговаривает сама с собой. Один раз ему даже удалось
подслушать целый разговор — вполне осмысленный и логичный, вот только
никакого собеседника у Элис не было. Она разговаривала с пустотой и отвечала
на вопросы, которые никто ей не задавал.
— Что с тобой происходит, мама? — спросила Шарлотта сейчас,
позабыв о клюквенном желе. — Может быть, ты больна?
— Нет-нет, — быстро ответила Элис и покраснела еще больше. —
Со мной все в порядке, просто я немного закрутилась... ну и все остальное
тоже. Ты и сама понимаешь, ведь ты у меня уже большая девочка. На-ка вот
лучше отнеси это на стол в гостиную, — добавила она, протягивая Шарли
блюдо с молодой фасолью. — И скажи папе, что индейка готова, сейчас я
ее подам.
— Папе уже все равно, — жестко ответила Шарлотта и ушла.
— Посиди-ка у себя в комнате, пока мы ужинаем, — шепнула Элис
Джонни, прежде чем нести в гостиную блюдо с индейкой. — Или здесь, в
кухне. Только не ходи за мной, хорошо?
— Выходит, мне даже нельзя отпраздновать с вами День
благодарения? — огорчился он.
— Если ты появишься в гостиной, Бобби будет нервничать... Да и я тоже
могу что-нибудь ляпнуть, — объяснила она.
— Я буду вести себя хорошо, обещаю! — торжественно сказал Джонни,
и Элис со вздохом сдалась. День благодарения всегда был его самым любимым
праздником после Рождества.
В гостиной Элис разложила по тарелкам индейку и села за стол. Шарлотта
пристально посмотрела на мать, но промолчала. Джим молча занял свое место, и
только Бобби светло улыбнулся, увидев брата, который вошел в гостиную вслед
за Элис. Джонни, однако, прижал палец к губам и покачал головой, сделав
Бобби знак смотреть в другую сторону.
Элис при виде этой пантомимы хихикнула.
— Чему ты смеешься? — пробормотал Джим, впрочем, ответ ему не
понадобился. Элис не хотелось, чтобы дети заметили, что отец снова в
подпитии. Шарли, правда, сделала вид, что ее это не касается, но Бобби
отвернулся, и в глазах его блеснули слезы.
— Почему отец так напился? — спросил Джонни мать, выйдя следом за
Элис в кухню, когда она вышла из гостиной за салфетками.
— А ты сам-то как думаешь? — вздохнула Элис. — Отец очень
любил тебя, Джонни. Жаль, что он не может тебя увидеть, — мне кажется,
это его подбодрило бы. Ты уверен, что так будет лучше?
— Он не смог бы понять, что он видит, — без колебаний ответил
Джонни. — Правильно понять...
— Но ведь и я не понимаю, — вздохнула Элис. — И все равно я
очень счастлива. — Она поцеловала сына и вернулась в гостиную.
— Снова разговариваешь сама с собой, да? — спросил Джим, который
за время ее отсутствия успел выпить чашку кофе и немного прийти в
себя. — Что с тобой, Элис?
— Извини. — Элис положила еще кусочек индейки Бобби и разложила
салфетки. Шарли с тревогой поглядела на нее, и у Элис сжалось сердце. Она
знала — дочь очень не любит, когда отец пьет, а теперь она, без сомнения,
решила, что и у ее матери не все в порядке с головой. Да и праздник без
Джонни был им не в праздник... Нет, что ни говори — жаль, что ни Джим, ни
Шарли не могут его увидеть. С другой стороны, они, наверное, действительно
не смогли бы принять его возвращение как должное. Джим, наверное, решил бы,
что допился до белой горячки, а Шарли... Реакцию дочери Элис предугадать не
могла, однако она видела, что на протяжении почти всего ужина Джонни стоял
так близко к сестре, что она просто не могла не почувствовать его
присутствия. Однако не почувствовала.
— Пэм сказала, что зайдет к нам вместе с детьми после того, как они
расправятся со своей индейкой, — предупредила Элис домашних.
— Это еще зачем? — недовольно осведомился Джим. Утренний хмель
понемногу проходил, и сейчас ему не терпелось поскорее покончить с трапезой
и сесть перед телевизором.
— Затем, что они наши друзья, Джим, — твердо сказала Элис.
— Разве? Нашего Джонни нет, и Бекки больше не его девушка, —
пробормотал Джим.
Элис ничего не ответила. Да и что она могла сказать?..
Обед закончился в молчании. Джим, не дожидаясь тыквенного пирога со взбитыми
сливками, перебрался на диван и включил телевизор, а Шарлотта взялась помочь
матери убрать со стола. Она явно испытывала облегчение от того, что ужин,
наконец, закончился, да и Элис была рада вернуться в кухню.
— Я его ненавижу! — заявила Шарлотта, ставя на стол грязные
тарелки. — Разве можно так себя вести? Ведь он же взрослый человек!
Элис хотела ответить, но ей помешал Бобби, который сам принес свою тарелку.
Поцеловав сына, Элис подождала, пока он выйдет, и повернулась к Шарли.
— Постарайся его понять, — сказала Элис. — По-другому он
просто не может.
— Не может не пить? — напрямик спросила Шарлотта. — Но ведь
это отвратительно, мама! Он просто ничтожество!
В другое время Элис непременно велела бы дочери замолчать, но сейчас у
Шарлотты был такой несчастный вид, что она смягчилась.
— Ему очень не хватает Джонни, — попыталась объяснить она. О том,
что ее муж чувствует свою вину за то, что случилось с Бобби, Элис решила не
упоминать. Ей казалось, что в силу возраста Шарли может не внять ее
объяснениям.
— Мне его тоже не хватает, но ведь я же не пью! — возразила
Шарлотта. — Да и ты тоже, — добавила она мрачно. — Ты просто
разговариваешь сама с собой, но это... Может быть, это и странно, но это не
так отвратительно.
— Не смей так говорить про папу! — резко оборвала дочь Элис.
— Но ведь это же правда! — воскликнула Шарлотта. — Папа —
законченный алкоголик, Джонни умер, а Бобби, наверное, навсегда останется
немым!
Она наклонила голову, чтобы мать не видела ее слез. Элис, конечно, понимала,
как глубоко ее дочь переживает обрушившиеся на них несчастья. Шарли не
знала, что к Бобби понемногу возвращается способность говорить, что Джонни,
пусть и на время, снова вернулся домой и что ее мать разговаривает именно с
ним, а не сама с собой.
— Быть может, папа, в конце концов, сумеет справиться с собой, —
со вздохом сказала она, нарезая тыквенный пирог. Ни у кого из домашних не
было желания вновь садиться за стол, но Элис собиралась угостить им
Адамсов. — Такое ведь вполне возможно.
— Да, возможно, но очень редко, — ответила Шарли, которую слова
матери нисколько не убедили. — Лично я поверю в это, только когда сама
увижу... — Не утерпев, она обмакнула палец в сбитые сливки и быстро
облизала. — Ум-м, вкусно!..
— В последнее время он вроде бы пьет меньше, чем обычно, — сказала
Элис, но Шарли покачала головой.
— Только не сегодня. Папа не смог не напиться даже на День
благодарения!
— Не сердись на него. Ему, наверное, тяжелее, чем нам, — тихо
произнесла Элис. — Съешь-ка лучше кусок пирога — по-моему, он удался.
Блюдо с пирогом она отнесла в гостиную и поставила на стол, потом положила
по куску Шарли и Бобби. Джим от пирога отказался, он так и остался сидеть на
диване, и его место за столом занял Джонни. Невидимый для половины членов
семьи, он сидел между братом и сестрой и с любовью наблюдал за ними.
Минут через пять раздался звонок в дверь — это пришла Памела с Бекки и
детьми. Пока Адамсы и Петерсоны шумно приветствовали друг друга, Джонни
неотрывно смотрел на Бекки, которая выглядела обворожительно в темно-синем
бархатном платье и изящных туфельках. Ее отливающие золотом волосы свободно
падали на спину. Элис знала, что Джонни всегда нравилось, когда Бекки
распускала волосы, и теперь, исподтишка наблюдая за сыном, она украдкой
вздохнула.
— С праздником, мои дорогие, — сказала Памела, вручая Элис
огромный яблочный пирог, который они с Бекки испекли утром. — С Днем
благодарения! Ну, как прошел обед?
— Нормально, — негромко ответила Элис. Шарлотта сразу повела Бекки
и девочек к себе в комнату, и Джонни бесшумно двинулся следом. Проводив их
долгим взглядом, Элис предложила Бобби показать братьям Бекки свои новые
книжки, а сама повела Пэм в кухню.
Памела сразу поняла, что сегодняшний день был не лучшим днем в семье
Петерсон. Она хорошо помнила, как тяжело было им самим в первый год после
смерти Май
...Закладка в соц.сетях
