Жанр: Любовные романы
Джонни-ангел
..., Джонни остался бы, если б
мог, поэтому Элис только сказала:
— Все равно я очень рада, что ты побыл с нами хотя бы это время. Ты
столько для нас сделал! Честно говоря, ты спас нас всех.
И действительно, Джонни вернулся к ним три месяца назад. За это время он
совершил для своей семьи чудеса, и Элис не могла не понимать, что работа,
ради которой он вернулся к ним, завершена. Но каждый раз, когда она
задумывалась об этом, ей становилось страшно, потому что она знала: скоро,
очень скоро ему придется их покинуть.
— Ты ведь не исчезнешь внезапно? — спросила она и пристально
взглянула на сына.
— Нет, мама. Я бы никогда не поступил так с тобой, — ответил он и
добавил: — Я обязательно скажу тебе, когда будет пора.
Джонни давно понял, что шок, пережитый матерью, был особенно глубоким именно
из-за того, что все произошло неожиданно, без предупреждения. И ему не
хотелось причинить ей боль снова.
— Я скажу, — повторил он, словно прочтя ее мысли. — На этот
раз ты будешь готова.
— Никогда, никогда я не буду готова расстаться с тобой! —
воскликнула Элис, и глаза ее заблестели от подступивших слез. — Как
можно подготовиться к такому?! О, как бы мне хотелось, чтобы ты остался с
нами навсегда — хотя бы в таком образе!
— Ты же знаешь: если бы я мог, я бы остался, — сказал Джонни
печально и обнял Элис. — И я обещаю, что на этот раз ты будешь готова
сказать мне
до свидания
. — Он улыбнулся. — Теперь все будет
иначе, уж можешь мне поверить!
И хотя он говорил так, что не поверить ему Элис не могла, она все равно
содрогнулась, припомнив безысходное отчаяние и боль, которые обрушились на
нее после его гибели.
— Нам всем очень повезло, что ты... что тебе разрешили провести с нами
хотя бы эти месяцы, — сказала она, понимая, что и так получила
нежданный, невероятный подарок. — Скажи, дорогой, ты уже сделал все,
что собирался, — все свои дела?
— Не знаю. Не думаю, — ответил Джонни несколько неуверенным тоном.
Он действительно поначалу не знал, зачем вернулся, и только по мере развития
событий ему стала ясна цель его миссии. Его внезапная смерть нарушила
нормальное течение многих жизней, и теперь он пытался привести их в порядок.
И во многих отношениях ему удалось сделать даже больше, чем он сумел бы,
если бы остался в живых. Правда, Джонни никогда не знал, какие конкретно
шаги ему следует предпринять в том или ином случае. Как только он справлялся
с одним делом, перед ним тотчас возникала очередная задача.
— Мне кажется, когда сделаю все, что был должен, мы оба это
поймем, — добавил он и посмотрел на Элис, а она чуть заметно кивнула в
ответ. И она, и сам Джонни чувствовали, что этот день недалек. На это
указывала вся логика развития событий, к тому же, наблюдая за сыном после
его возвращения, Элис научилась многое угадывать.
— И тогда ты растаешь в воздухе? — неуверенно проговорила она, не
сумев скрыть испуга.
— Я же сказал тебе, мама, я никогда не поступлю с тобой подобным
образом, — повторил Джонни, который вдруг показался Элис очень взрослым
и мудрым. — Да и они не позволили бы...
Действительно, подумала Элис, ведь они — кем бы они ни были — вернули
Джонни, чтобы лечить старые раны, а не наносить новые.
— Хорошо, — сказала она. — Я просто хочу знать... Хотя вряд
ли я смогу быть к этому готова.
— Когда придет время, мы поймем, — снова сказал он, но Элис уже
чувствовала, что разлука близка. Материнское сердце подсказывало ей то, чего
Джонни еще не знал. Его миссия близилась к концу — это было так же верно,
как то, что солнце каждое утро встает на востоке и садится на западе. Джим
бросил пить после нескольких лет ежедневных возлияний и подружился с
дочерью. Теперь он ходил на все ее игры и давал советы, которым Шарлотта
старалась следовать. Даже Бобби заговорил после пяти лет страшного,
отчужденного молчания, и пусть об этом пока знала только она, сомнений у нее
не было: рано или поздно ее сын снова станет обычным веселым ребенком, а не
безмолвным и печальным призраком, каким он представал перед близкими все эти
долгие годы.
— Даже если я все исполнил, у меня еще хватает работы, — промолвил
Джонни, внимательно наблюдавший за выражением ее лица. — Я должен
многое наладить, так сказать, настроить и только потом...
— Ты уж, пожалуйста, не торопись. Можешь даже потянуть время. —
Элис вымученно улыбнулась, и Джонни рассмеялся:
— Обещаю, что не буду торопиться, мама.
— Ах, ты мой родной!.. — прошептала Элис и уткнулась лицом ему в
грудь, а он нежно обнял ее за плечи.
Потом Джонни ушел. Элис знала — он отправился к Бекки. Элис было известно,
что и у нее, и у Пэм все идет отлично. Бекки встречалась с Базом каждую
неделю и выглядела вполне довольной таким поворотом своей судьбы. Элис
несколько раз встречала ее на улице и заметила, что девушка уже не выглядит
такой несчастной и раздавленной горем, какой она была на протяжении
нескольких месяцев. Теперь Бекки чаще улыбалась, да и держалась она намного
спокойнее и увереннее.
То же самое можно было сказать и о Пэм. Ее роман с Гевином продолжал
развиваться и представлялся довольно многообещающим. Правда, встречались они
главным образом по выходным, однако Гевин уже намекнул Памеле, что хотел бы
даже переехать в Сан-Димас.
Однажды во второй половине дня Элис и Джонни украшали в гостиной елку и
дружно распевали рождественские гимны, вторя игравшему диску. Неожиданно с
работы вернулся Джим — утром он не захватил с собой бумаги, которые
понадобились ему в офисе. Увидев, что Элис занята приятным делом, и услышав
ее пение, он улыбнулся и спросил, как ей удалось водрузить на макушку
звезду. Объяснить это было действительно нелегко, но Элис нашлась, сказав,
что ей помог принесший газеты почтальон. Джима ее слова вполне
удовлетворили, а Джонни не сдержался и хихикнул. И звезду, и украшения на
верхние ветки вешал он, как делал это всегда, когда был жив.
— Потрясающая находчивость! — заметил Джонни, когда отец
ушел. — Но почему именно почтальон? Почему не электрик или
водопроводчик?..
Элис рассмеялась и, полагая, что муж уже поднялся к себе, ответила сыну
вслух. Двери гостиной были открыты, и Джим услышал ее слова.
— Ты опять разговаривала сама с собой, Элис, — сказал он,
возвращаясь в гостиную и останавливаясь на пороге. — Нужно с этим что-
то делать! Может быть, тебе стоит обратиться в общество
Анонимные
лунатики
?.. — попробовал пошутить он, но тут же снова стал
серьезным. — Шарлотта очень из-за этого беспокоится, — добавил
Джим. — Она считает, что твои разговоры с пустой комнатой связаны с
Джонни.
При этих словах Джонни снова тихонько хихикнул и отступил в угол комнаты.
— Возможно, она права, но не стоит из-за этого беспокоиться. Со
временем это пройдет, я уверена.
Элис знала, что говорила. Больше того, она боялась, что
это
пройдет очень скоро. Скорее, чем ей хотелось бы. Когда Джонки
снова уйдет туда, откуда он так счастливо вернулся, ей будет не с кем
разговаривать. Во всяком случае, так, как сейчас. Конечно, у нее были Джим и
дети, и все же старший сын всегда оставался ее самым близким другом и
собеседником.
Особенно сейчас.
— Нет, я не сошла с ума, — добавила она, желая успокоить
мужа. — Правда, я слышала, что большинство психически больных
совершенно искренне считают себя нормальными, но со мной действительно все в
порядке. Я знаю это. Что касается того, что иногда я разговариваю сама с
собой, то это... это что-то вроде привычки. Совершенно безобидной, уверяю
тебя! Просто иногда мне бывает одиноко, вот я и разговариваю с нашим
мальчиком. Понимаешь?
— Да, конечно, — кивнул Джим. — И все-таки ты должна обещать,
что покажешься врачу, если это не пройдет.
— Да, разумеется, — с легким сердцем пообещала Элис, и Джим,
успокоенный, ушел. Когда вернулась из школы Шарли, Элис усадила ее обедать,
а сама отправилась за Бобби. Джонни, как он часто делал, поехал с ней. По
дороге в школу они вспомнили, как Джим снова поймал Элис за разговором с
пустой, как он думал, комнатой, и засмеялись.
— Мне кажется, что к тому моменту, когда ты покинешь нас, не только
отец и Шарли, но и половина нашего городка будет уверена, что я сошла с
ума, — сказала Элис. — Мне-то все равно, ведь я знаю, что это не
так. Просто мне не хотелось, чтобы мои близкие и друзья слишком за меня
беспокоились.
— А что, в этом что-то есть! — заявил Джонни и, с удобством
расположившись на заднем сиденье, выставил ноги в окно. — Безумная
миссис Петерсон... С такой репутацией ты сможешь делать что захочешь, никто
не посмеет тебе и слова сказать! По-моему, это просто здорово!
— Ничего хорошего я в этом не вижу. И я не хочу, чтобы люди решили,
будто я спятила. — Впрочем, Элис тут же подумала, что не имеет ничего
против сумасшествия, благодаря которому она могла общаться с Джонни, видеть
его, чувствовать, обнимать. Впрочем, в то, что он — призрак или
галлюцинация, Элис не верила ни секунды. Это был ее Джонни — и точка. Ни
один призрак не мог бы быть таким убедительным и разумным и в то же время
шутить и смеяться, как он.
В то же время Элис отдавала себе отчет, что Джонни, который вернулся,
обладал куда большим опытом и мудростью, чем до своей гибели. Теперь он
лучше понимал отца, чувствовал тревогу и неуверенность младшего брата и
читал в сердце сестры как в открытой книге, но это вовсе не означало, что он
был каким-то сверхъестественным существом. Напротив, он был совершенно
реальным, живым, просто он жил теперь
другой жизнью.
Это, однако, не мешало его духовной близости с матерью. Именно теперь они
были близки как никогда, не только угадывая мысли, но и улавливая тончайшие
душевные движения друг друга. Впрочем, подобное случалось с ними и раньше,
разве что не так часто и не так очевидно. Теперь же их связь укрепилась,
стала более тесной, благодаря ей они могли, если не забыть о пережитой боли,
то, во всяком случае, отнестись к случившемуся философски. Элис, во всяком
случае, была уверена: даже когда Джонни снова уйдет туда, откуда вернулся
так ненадолго, она не потеряет его так безвозвратно, как в первый раз. И она
будет не просто знать, что ее сын живет где-то там, в других пределах, но
сможет беседовать с ним как сейчас, хотя видеть его ей, скорее всего, будет
не дано.
Мысль об этом подбодрила Элис, и она улыбнулась Джонни. А уже в следующую
минуту дверца машины распахнулась, и в машину забрался Бобби, с
рождественскими гирляндами в руках, которые он сам склеил из блестящей
бумаги на уроках труда.
— Очень кстати! — заметила, Элис, целуя младшего сына. — Как
раз сегодня мы с Джонни наряжали елку.
— Красиво получилось? — спросил Бобби нетерпеливо.
— Очень красиво, но, если мы повесим на елку твои замечательные
гирлянды, будет еще лучше, — сказала Элис, любуясь круглой мордашкой и
лучистыми глазами сына. Все трое детей были бесконечно дороги Элис, но
только ушедший от них Джонни навсегда стал частью ее души. Вернее,
переместился в ее душу.
— А, правда, у меня здорово получилось? — спросил Бобби,
разворачивая на коленях гирлянду. — Смотри, вот золотая, а вот
серебряная!
— Они чудесные, твои украшения, — подтвердила Элис. — Мы
повесим их на елку сразу, как вернемся домой, хорошо?
До Рождества оставалось еще две недели, но и дел оставалось немало. Джим
устраивал у себя в офисе рождественскую вечеринку для своих коллег, к тому
же именно сейчас ему приходилось особенно много работать, улаживая налоговые
проблемы своих клиентов. Шарлотта готовилась к финальным играм
баскетбольного чемпионата, а Бобби репетировал роль ангела, которую он
должен был исполнять в школьной рождественской пьесе. Роль, разумеется, была
без слов — мальчугану предстояло несколько раз пройтись по сцене, хлопая
серебряными картонными крылышками, но он отнесся к предстоящей задаче
чрезвычайно серьезно. Он репетировал даже дома, и Элис, не желая подвести
сына, несколько раз переделывала его костюм, стараясь, чтобы Бобби выглядел
на празднике как можно лучше.
В этом году Элис и Джим решили не приглашать гостей. В сочельник к ним
должны были прийти только Адамсы, причем Памела предупредила, что придет
вместе с Гевином, который взял недельный отпуск, чтобы быть вместе с ней и
детьми.
И вот наступил канун Рождества. В назначенный час раздался звонок — это
пришли Адамсы. Элис усадила гостей за стол и подала всем горячий эгног. У
Джима единственного не было в коктейле ни капли алкоголя, но его, похоже,
это нисколько не огорчило. Он держался приветливо и оживленно, и Памела,
улучив минуту, шепнула Элис, что еще никогда не видела Джима таким. И
действительно, Джим сыпал шутками и улыбался; он разговорился с Гевином и
уже через несколько минут принялся хвастаться перед ним спортивными
достижениями Шарлотты. Точно так же он когда-то превозносил до небес Джонни,
и Элис в очередной раз подивилась происшедшей с ним перемене. Именно такого
признания Шарли всегда от него ждала и теперь была на седьмом небе от
счастья. С тех пор как Джим впервые увидел свою дочь в игре, жизнь семьи
круто изменилась, и Элис считала, что может больше не волноваться по поводу
отношений Джима и Шарлотты.
Единственным, кто по-прежнему оставался как бы в стороне, был Бобби. Джим
никак не мог заставить себя быть ближе к сыну. Ему так и не удалось
избавиться от груза вины перед сыном, и из-за этого он держался с Бобби
отчужденно, мальчик чувствовал это и старался лишний раз не попадаться отцу
на глаза. Отец казался ему холодным и суровым, как скала. Лишь оставаясь
наедине с матерью или с Джонни, Бобби оживал и с удовольствием вступал в
разговор, словно пытаясь наверстать упущенное за годы молчания.
Бекки, сидевшая рядом с матерью, выглядела очаровательно в новом черном
бархатном платье. Платье и новые туфли на высоких каблуках купил ей Гевин в
одном из самых дорогих магазинов Лос-Анджелеса. Гевин вообще оказался щедрым
человеком, он часто и с удовольствием покупал подарки и Пэм, и детям. Кроме
того, ему явно нравилось принимать участие в семейных делах Адамсов —
помогать Памеле, побросать мяч с мальчишками, поболтать с девочками. Своих
детей у Гевина не было, и теперь он с удовольствием предавался мелким
семейным заботам.
После ужина Гевин и Памела собирались сделать какое-то важное сообщение. Но
перед этим Гевин поднял тост за дружбу Петерсонов и Адамсов и пожелал всем
счастливого Рождества. Он еще держал бокал в высоко поднятой руке, когда
младший из братьев Бекки вдруг выпалил, что
Рождество — это отстой!
— и
расхохотался. Эта неожиданная выходка, однако, не производила впечатления
грубости; напротив, по тому, как это было сказано и как весело отреагировал
на выпад Гевин, было видно, что он и дети Пэм успели подружиться.
Сама Памела еще недавно и думать не могла о серьезных отношениях с мужчиной.
Но Гевину удалось пробить крепкую стену ее защиты. Памела признала, что
любит Гевина. Да, это было совсем иное чувство, чем то, что испытывала она к
своему Майку. Да и она сама была другой. И все же она была рада связать с
Гевином свою судьбу. Собственно говоря, их важное сообщение в том и
состояло, что они решили пожениться и что свадьбу они сыграют в июне
будущего года, поскольку им нужно было время, чтобы купить новый большой
дом. Кроме того, Гевин предложил перевести детей в другую школу; он даже
соглашался платить за их учебу, поскольку хотел, чтобы его новая семья имела
все самое лучшее.
Пока все шумно поздравляли Памелу и Гевина, Элис заметила, что Джонни сидит
на полу возле елки и внимательно за ними наблюдает. Конечно, больше внимания
досталось Бекки — Джонни как будто впитывал в себя каждое сказанное ею
слово, каждый ее жест. Бекки сегодня выглядела совершенно очаровательно;
кроме того, она стала больше похожа на себя прежнюю, хотя в ее глазах нет-
нет да и проскальзывала затаенная грусть. Особенно заметно это было, когда
она заговаривала о Джонни — о том, что они делали когда-то и как встречали
прошлое Рождество. Элис льстило, что эта совсем юная девочка все еще верна
памяти ее сына, однако она надеялась, что подобное отношение к прошлому не
помешает Бекки строить собственное счастье. В конце концов, она
действительно была еще очень молода, и перед ней лежала вся жизнь. И Джонни
тоже это понимал — понимал, что даже без него Бекки может быть счастлива, и
потому глядел на нее и с нежностью, и с грустью.
— Ну а ты, Бекки? — спросила Элис, когда улегся оживленный
шум. — Ты еще не собираешься замуж?
Элис не всерьез спросила Бекки, но ответ Бекки был важен. Впрочем,
интересовал ее не столько ответ, сколько реакция девушки. Бекки порозовела,
а Джонни громко воскликнул со своего места у елки:
— Надеюсь, что нет! Она еще слишком молода для этого!
Бобби услышал его и громко рассмеялся, а все, кто сидел за столом, удивленно
воззрились на него. К счастью, Элис успела бросить на него предостерегающий
взгляд, и мальчик снова замолчал, да с таким видом, словно ничего из ряда
вон выходящего не произошло.
Несколько позднее, когда гости поднялись из-за стола и направились в кухню,
чтобы взглянуть на праздничный пирог, который остывал на столе, Элис
задержалась, чтобы выговорить старшему сыну.
— Что за выходки, Джонни Петерсон? — спросила она с шутливой
суровостью. — Разве ангелы так себя ведут? Или ты воспользовался тем,
что тебя никто не видит, и хлебнул эгнога?
Джонни фыркнул:
— Вот именно, мама! Меня никто не видит и не слышит, так что я могу
делать что захочу — петь, кричать, ходить на руках и так далее. — И тут
же, в подтверждение своих слов, он попытался пройтись колесом и едва не
опрокинул кофейный столик.
— Похоже, твоей энергии нужен выход. Придется попросить тебя вымыть посуду, когда гости уйдут!
— Я с удовольствием, только дело не в этом. Просто мне хорошо, вот я и
веселюсь как могу. — Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой, и Элис,
покачав головой, поспешила присоединиться к гостям. Когда она выходила,
Джонни, уморительно гримасничая, отжимался от пола и распевал во все горло
песню собственного сочинения.
— Ты где задержалась? — ласково спросил Джим, когда Элис появилась
наконец в кухне.
Пока ее не было, Пэм спросила, не перестала ли она разговаривать сама с
собой, и Шарли ответила, что в последнее время мама проделывает это почти
постоянно — особенно когда остается одна. А Джим добавил, что не видит в
этом никакой опасности, поскольку, как он заметил, Элис ведет свои беседы со
старшим сыном.
Так ей легче представить, что Джонни или его дух
рядом
, — объяснил Джим, хотя он сам был далеко не спокоен. Правда,
Элис не производила впечатления человека, который лишился рассудка или как
минимум находится на грани нервного срыва, однако он был уверен, что она еще
не оправилась после гибели Джонни. Иногда ему даже казалось, что этого
вообще никогда не произойдет — особенно если она будет и дальше
говорить
со своим умершим сыном. Кроме того, нынешнее Рождество было первым
Рождеством без Джонни, и Джим боялся, что ее тоска по нему может
обостриться.
— Я просто хотела убедиться, что на елке горят все лампочки, —
ответила Элис. Это прозвучало достаточно правдоподобно для всех, но только
не для Джима, который слышал доносившийся из гостиной голос жены. Похоже,
она снова разговаривала сама с собой, и ему оставалось только надеяться, что
со временем эта странность исчезнет и Элис снова станет спокойной и
уравновешенной женщиной, какой была всегда.
Вернувшись за стол, взрослые заговорили о планах Пэм и Гевина — об их
свадьбе и о том, какой дом им нужен. Гевин сказал, что, как только они
найдут подходящий, они приведут его в порядок с учетом своих нужд, а
нынешний дом Адамсов и квартиру Гевина в Лос-Анджелесе выставят на продажу.
Детям Пэм было жаль старого дома, однако и к предложению Гевина они
отнеслись с восторгом — особенно когда он сказал, что их новое жилище будет,
скорее всего, на берегу Озера и что они обязательно купят моторную лодку,
чтобы ловить рыбу, нырять, плавать по Озеру.
Потом Памела повернулась к Бекки и попросила ее поделиться своими новостями.
Девушка смутилась и покраснела, а Джонни, пересевший на один из стульев,
освободившихся после того, как младшие Адамсы, Бобби и Шарлотта ушли наверх
смотреть мультфильмы, горестно обхватил голову руками за волосы.
— Она ведь не собирается замуж, правда, мам? — спросил он, и по
его лицу было видно, как он взволнован. Помешать Бекки Джонни, конечно, не
мог, да и не собирался, однако Элис понимала, что мысль о том, что Бекки
будет с кем-то другим, для него мучительна, как бы он ни уговаривал себя,
что желает ей счастья. Сердце его каждый раз сжималось, стоило ему подумать
о том, что в жизни Бекки для него больше нет места. Он сам свел ее с Базом
и, когда все получилось, не завидовал ее счастью, и все же всякий раз, когда
Джонни глядел на нее, ему хотелось заключить Бекки в объятия хотя бы один,
последний разочек. Несколько раз Джонни даже держал ее за руку, но она
ничего не чувствовала. Единственными, кого он мог обнимать и целовать, были
мать и Бобби, и Джонни несколько раз спрашивал себя, что было бы, если бы и
Бекки могла его видеть и слышать. Спрашивал и сам же себе отвечал: ничего
хорошего. Возможно, именно поэтому он оставался для нее незримым и
неслышимым. В противном случае Бекки вряд ли была бы сейчас так счастлива,
да и ему было бы неизмеримо труднее снова покинуть ее — на сей раз навсегда.
— Так что же ты хочешь сказать нам, Бекки? — подбодрила девушку
Элис, видя, что Джонни едва сдерживает нетерпение и волнение.
— Я получила стипендию, — ответила Бекки и скромно опустила
глаза. — В Лос-Анджелеском университете. Занятия начнутся в январе. К
этому времени Баз тоже вернется в университет, так что мы будем учиться
вместе. Он очень помог мне, — закончила она со счастливой улыбкой.
— Ничего подобного, — обиженно бросил Джонни. — Это я! Я!
Элис поспешно кивнула, словно соглашаясь с ним. На самом деле, у нее было
сказать сыну, но, покуда рядом находились другие люди, она не могла
позволить себе обратиться к нему вслух.
— Это прекрасная новость, милая, — сказала Элис.
Она прекрасно понимала, как, должно быть, гордится дочерью Памела. Стипендия
была на полный курс обучения, а специализироваться Бекки собиралась в
области искусствоведения. У Элис хранилось несколько десятков ее набросков —
карандашом и тушью, на большинстве из которых был изображен Джонни. Одного
взгляда на них было достаточно, чтобы понять — Бекки чрезвычайно талантлива.
Она собиралась изучать историю искусств, чтобы после окончания университета
работать преподавателем. Джонни всегда считал, что Бекки стоит пойти именно
по этой стезе, где она могла добиться наибольших успехов. И вот теперь Бекки
была в начале пути.
После ужина Памела вышла на кухню с Элис, чтобы помочь ей. Джим и Гевин
остались в гостиной, они вели серьезный разговор о бизнесе и налогах, о
спорте и политике. Джонни остался с ними в гостиной. Ни бизнес, ни политика
его не интересовали, но он не хотел идти в кухню, боясь, что мать забудется
и ответит вслух на какой-нибудь его вопрос или комментарий. Нет, уж лучше он
сядет в кресло и послушает, как его отец и Гевин обсуждают последние
изменения в налоговом законодательстве штата.
Но просидел он в гостиной недолго. Через несколько минут он увидел, что
Бекки отправилась наверх, чтобы присоединиться к младшим, и поспешно
последовал за ней. Но, поднявшись на верхнюю площадку лестницы, Джонни
увидел, что Бекки прошла мимо комнаты Шарли, где дет
...Закладка в соц.сетях
