Жанр: Любовные романы
Джонни-ангел
... нет... — Элис
опустила глаза. Она часто думала о том, каково будет Бобби на всю жизнь
остаться инвалидом. Сейчас, когда рядом с ним была мать, он мог чувствовать
себя в безопасности, но Элис хорошо понимала, что это не может продолжаться
вечно. В конце концов, когда-нибудь ее не станет, и что тогда будет с ним?..
Конечно, когда Бобби станет старше, он уже не будет зависеть от нее так
сильно, как сейчас, и все же... Слишком узок и беден был его ограниченный
немотой мир, чтобы он мог быть счастлив в нем по-настоящему. Сумеет ли Бобби
вырваться из своей тесной клетки? Пока же ни Джонни и никто другой так и не
сумели отыскать дверцу, через которую Бобби мог бы выйти в большой и светлый
мир нормальных людей и отношений.
— Что, если ты станешь ходить с ним на соревнования к Шарли? —
предложил Джонни. — Когда-то ему нравилось ходить на мои матчи.
Это была неплохая мысль, и Элис одобрительно кивнула.
— Хорошо, попробую. Раньше Шарли стеснялась, что ее брат — немой, но
теперь она стала старше. Надеюсь, она не будет возражать.
— Пусть только попробует, — проворчал Джонни, присаживаясь на
краешек кухонного стола, на котором Элис раскатывала тесто для двух яблочных
пирогов. — Кстати, почему пирогов — два? — поинтересовался он, с
наслаждением вдыхая аромат свежеенарезанных яблок. Раньше он, бывало, таскал
яблочные дольки буквально у нее из-под ножа, но теперь ему оставалось только
принюхиваться к аппетитным запахам.
— Один пирог я хочу отнести Адамсам, — объяснила Элис. —
Памела очень нам помогала — приходила сюда и готовила еду для Джима и детей,
когда я лежала в больнице. Особенно в первое время — после того, как ты
умер... — Тут Элис запнулась. То, что она только что сказала, поразило
ее своей абсурдностью.
После того, как ты умер...
Она подняла глаза на
Джонни, но он улыбался, и она улыбнулась тоже.
— Слава богу, мы одни, — сказала Элис. — Если кто-нибудь
услышит,
что я
с тобой
разговариваю, меня тут же упекут в сумасшедший дом.
— Но тебя ведь никто не слышал, так что все в порядке, — успокоил
Джонни и посмотрел на часы. — Кстати, тебе не пора принимать лекарство?
— Пора. — Элис тоже посмотрела на часы и, поставив пирог в
духовку, налила в стакан прописанную врачом суспензию. Она старалась пить
лекарство точно по расписанию, четыре раза в день, хотя после возвращения из
больницы чувствовала себя неплохо. Болезнь не просто отступила, с каждым
днем Элис становилось лучше и лучше, и все это благодаря Джонни. Именно его
возвращение помогло ей избавиться от груза горя и тоски, который чуть не в
буквальном смысле согнул ее до земли, и теперь Элис казалось, что за
несколько дней она разом сбросила лет двадцать. Теперь она не ходила, а
летала и жалела только об одном — о том, что никто, кроме нее, не может
видеть Джонни.
— Я бы сам отнес пирог к Адамсам, если бы мог, — сказал Джонни и,
соскочив со стола, остановился у холодильника. — К сожалению, теперь
это невозможно.
— Да ты бы напугал их до смерти! — пошутила Элис. — Твое
возвращение само по себе чудо, а если ты появишься у них на пороге с горячим
пирогом... Страшно подумать, что может прийти им в головы. — Она
шутила, хотя сама еще не до конца свыклась с мыслью, что ее сын
действительно вернулся. Понять или объяснить это было ей не под силу,
оставалось только верить тому, что она видела, слышала и осязала. И Элис
верила... старалась поверить.
— И все-таки объясни мне еще раз, почему, как ты думаешь, тебя вернули
назад?
— Я уже говорил — чтобы доделать все, что осталось недоделанным, хотя,
наверное, существуют другие причины, которых я не знаю. Я слышал, что
подобные вещи случаются с теми, кто ушел слишком рано или слишком внезапно.
— Что же ты оставил недоделанным? Не закончил колледж?
Джонни усмехнулся:
— Если б все умершие молодыми юноши и девушки имели возможность
вернуться, чтобы закончить образование, конкурс в наших колледжах и
университетах подскочил бы раза в четыре. Нет, я имел в виду всех вас —
тебя, папу, Бекки, Бобби и Шарлотту. Похоже, там, наверху, решили, что вам
необходима моя помощь, и вот я здесь.
— Да, помощь нам была нужна... — Элис задумалась. Она понимала,
что Джонни вернулся не навсегда, и все равно ее переполняло чувство
благодарности за то, что ей было позволено снова увидеть сына, поговорить с
ним. И каждая минута этого нежданного счастья согревала ее душу и придавала
ей сил.
— Как тебе кажется, сколько времени тебе разрешат побыть с нами? —
задала она давно мучивший ее вопрос.
— Столько, сколько мне понадобится, чтобы сделать мою работу, —
ответил он.
— А в чем конкретно заключается твоя работа? — Джонни уже не раз
объяснял ей, что должен
завершить недоделанное
и
привести все в порядок
,
но Элис никак не могла понять,
как он это будет делать.
— Я и сам не знаю, — честно признался Джонни. — Возможно, я
сам должен догадаться. Никаких точных указаний или инструкций они мне не
дали.
Кто это —
они
, Элис спросить не посмела. У Джонни не было ни крыльев, ни
нимба над головой, он не взлетал под потолок и не проходил сквозь стены,
чтобы попасть из одной комнаты в другую. Если он и исчезал, то делал это по
возможности деликатно, чтобы не смущать мать. Держался Джонни точно так же,
как раньше: торчал на кухне, сидел на столе, а по вечерам приходил к ней в
комнату, чтобы поболтать и пожелать спокойной ночи. У него был тот же голос,
те же жесты и тот же запах, и каждый раз, когда Элис прикасалась к его руке,
обнимала или целовала в щеку, она ощущала исходящее от него живое тепло.
Возвращение Джонни после смерти было лучшим подарком, о котором она не могла
и помыслить, и Элис не представляла, как она сможет поблагодарить
их
за то, что
они позволили ей
побыть с сыном еще немного.
Джонни сидел в гостиной и смотрел телевизор, когда Элис закончила печь пирог
и стала собираться, чтобы забрать Бобби из школы.
Неожиданно для самой себя она предложила сыну поехать с ней, и Джонни
согласился после некоторого колебания. По дороге они говорили о школьных
друзьях Джонни, о стипендии в колледже, которая так много для него значила,
о его любимом футболе, о его детских шалостях и проделках. Это были
драгоценные для обоих воспоминания, и Джонни несколько раз заставил Элис
смеяться, напомнив ей о нескольких забавных случаях, о которых она
совершенно забыла.
Оба еще находились под впечатлением воспоминаний, когда машина остановилась
у школьных ворот, и в салон забрался Бобби. И как только это произошло,
Джонни исчез.
— Здравствуй, милый. Как прошел твой день? — спросила у мальчугана
Элис. Она не ждала развернутого ответа, но бывали случаи, когда Бобби кивал
или улыбался в ответ. Сегодня, впрочем, ничего подобного не произошло. Он
лишь бегло взглянул на мать, а потом пристально уставился на заднее сиденье,
где только что сидел Джонни. Элис даже показалось, что Бобби что-то
почувствовал, но тут же она отогнала от себя эту мысль — скорее всего, она
просто ошиблась. Мальчик почти сразу отвернулся и, сев прямо, стал смотреть
в окно, как делал всегда в последнее время.
Дома Элис дала сыну булочки и молоко. Бобби без видимого аппетита поел и
сразу ушел к себе. Не успела Элис помыть посуду, как зазвонил телефон. Это
была Памела. Она все еще была на работе, но ей захотелось поболтать — вот
она и позвонила подруге. Элис сказала, что испекла для нее и Бекки яблочный
пирог и что сама завезет его вечером, и Пэм от души ее поблагодарила.
Отправляясь к Адамсам, Элис решила взять Бобби с собой.
Когда они приехали, четверо младших Адамсов увлеченно играли в войну,
захватив коридор, часть кухни и гостиную. Бекки, подколов повыше свои
чудесные светлые волосы, готовила для них ужин. Буквально на минуту она
отвлеклась, глубоко о чем-то задумавшись, но этого хватило, чтобы гамбургеры
в духовке начали подгорать. От жары и смущения девушка даже покраснела,
Элис, бросившаяся к ней на помощь, отметила про себя, что Бекки с каждым
днем становится все очаровательнее. Природа брала свое: несмотря на
пережитое, подруга Джонни расцветала на глазах, и у Элис сжалось сердце,
когда она подумала о том, что ее сын погиб и никогда ему не быть рядом с
Бекки. Он и Бекки могли бы пожениться, создать семью и жить дружно и
счастливо, но всем надеждам пришел конец. Но если у Джонни все раз и
навсегда было определено (хотя последние события заставили Элис пересмотреть
многие свои убеждения), то у Бекки впереди была вся жизнь. Увы, при одном
взгляде на ее грустное лицо и потухшие глаза можно было подумать, что Бекки
решила похоронить себя заживо. За прошедшие месяцы она не только не пришла в
себя после перенесенной трагедии, но, напротив, день ото дня выглядела все
более грустной и подавленной. Она ни с кем не встречалась, не ходила на
танцы и на музыкальные вечера, не бывала в кино и вела почти такую же
замкнутую жизнь, как и ее мать. В свои восемнадцать Бекки чувствовала себя
вдовой, и в ее жизни не было ничего, кроме работы. А дома она делила с
Памелой все ее хозяйственные заботы и приглядывала за младшими.
Элис подобное положение дел казалось неправильным, и она откровенно сказала
об этом Памеле. Она была уверена — Бекки должна сделать над собой
сознательное усилие, чтобы вернуть свою жизнь в нормальное для юной девушки
русло.
— Я даже не могу заставить ее лишний раз выйти из дома! —
пожаловалась Пэм. — В последнее время Бекки ходит только на работу и в
магазин, вот и все. И я, честно говоря, не знаю, когда это кончится и
кончится ли вообще...
Пэм совершенно искренне переживала за дочь, но Элис отлично помнила, что
сама Памела вела себя точно так же, когда умер Майк. Да и сейчас она не
изменила своего образа жизни.
— Вам обеим нужно куда-то выходить, — сказала Элис твердо, хотя и
боялась, что ее слова вызовут у Пэм раздражение. — Шарли или я можем
побыть с детьми, а вы тем временем...
Она, правда, подозревала, что Шарли вряд ли будет от этой идеи в большом
восторге, но надеялась ее уговорить. Памела и Бекки не раз помогали им после
смерти Джонни, настала пора отплатить добром за добро.
— Уж не на танцы ли ты предлагаешь мне сходить? — рассмеялась
Пэм. — Нет, и не уговаривай! Я слишком стара, чтобы проводить время
подобным образом, да мне и не хочется. Может быть, Бекки... — Она
покачала головой. — Нет, вряд ли. Во всяком случае — не сейчас... Она
еще не готова к переменам.
Пока женщины разговаривали, Бобби тихо сидел на стуле, безучастно наблюдая
за шумными играми младших Адамсов. Принять в них участие он явно не
стремился, а они его не приглашали, хотя по возрасту они были близки. И Элис
понимала почему. Казалось, Бобби вообще здесь нет, до того угрюмым и
замкнутым было выражение его маленького личика, до того глухим его молчание,
в которое он ушел целиком и полностью. Дети Памелы перестали обращать на
него внимание уже через пять минут после того, как он перешагнул порог их
дома, а сейчас и вовсе о нем забыли.
Минут через пять из гостиной донесся особенно громкий шум, и Элис,
повернувшись в ту сторону, с удивлением заметила, что вслед за Бекки,
которая пошла взглянуть, что там такое, по коридору бесшумно идет Джонни.
Пару минут спустя девушка вернулась в кухню — и он тоже встал рядом с плитой
и стал смотреть, как она достает из духовки противень. Бекки его не
замечала, но Элис внимательно следила за сыном, одновременно стараясь
вникнуть в то, что говорила ей Памела. Кажется, та рассказывала о каком-то
мужчине, с которым познакомилась на работе, но в чем там было дело, Элис так
и не уловила. Она не могла оторвать взгляда от Джонни, который смотрел, как
Бекки смазывает желтком и маслом жареные пирожки с кукурузой.
Заметив, что мать за ним наблюдает, Джонни подмигнул и махнул рукой, а она в
ответ улыбнулась.
Вскоре семейство Адамс уселось ужинать, а Элис и Бобби отправились домой.
Дома мальчик сразу поднялся к себе, а Элис отправилась в кухню, где ее
поджидал Джонни.
Дождавшись, пока закроется дверь комнаты Бобби, Элис решительно повернулась
к старшему сыну.
— Что ты делал у Адамсов? — строго спросила она.
— То же, что и ты, мама, — зашел в гости. Бекки выглядит просто
замечательно, ты не находишь?
— Я... Знаешь, мне было очень странно видеть тебя рядом с ней. Я не
слышала и половины того, что рассказывала мне Памела. — Вспоминая свои
ощущения, Элис даже сокрушенно покачала головой, и Джонни рассмеялся:
— Я понимаю. Жаль, ты не видела своего лица!
— И очень хорошо, что не видела, — отрезала Элис. — Памела
могла бы подумать, что я сошла с ума. Слава богу, никто из наших не слышал,
как я с тобой разговариваю. Нам надо быть поосторожнее, иначе могут
случиться неприятности, — предупредила она, но Джонни беспечно махнул
рукой.
— Конечно, конечно... Я буду осторожнее, — торопливо пообещал он,
и Элис подумала, что сейчас он снова выглядит семнадцатилетним мальчишкой.
Ей хотелось что-то добавить, может быть, еще раз призвать его к
осторожности, но, прежде чем она успела собраться с мыслями, Джонни
вприпрыжку взбежал по лестнице, направляясь в комнату Бобби. Провожая его
взглядом — окликнуть сына после своих же недавних слов она не
посмела, — Элис снова подумала о том, как хорошо, что Джонни вернулся.
И все же ситуация складывалась более чем странная. Еще никогда ей не
приходилось ни слышать, ни читать о чем-либо подобном, и она просто не
знала, как себя вести.
Элис так глубоко ушла в свои мысли, что не слышала, как вернулась с
тренировки Шарлотта. Девочка, однако, сразу заметила странное выражение на
лице матери и удивленно на нее взглянула.
— Э-э... как дела? Какпрошел твой день? — спросила Элис, приходя в
себя. Она изо всех сил старалась держаться обычно, однако ей это не
удавалось. Притворяться Элис умела плохо.
— Нормально, — ответила Шарлотта, продолжая пристально смотреть на
мать. Ее что-то сильно смущало, и, в конце концов, она не выдержала: — Мама
Джулии Эрнандес сказала, что видела тебя сегодня. Ты ехала в машине,
оживленно разговаривала сама с собой и даже смеялась... Что с тобой, мама?
Ты в порядке? Я беспокоюсь за тебя.
Про себя Шарли уже решила, что на Элис могли подействовать лекарства, и
собиралась уговорить мать отказаться от их регулярного приема. Она уже
несколько раз слышала, как Элис по вечерам разговаривает сама с собой в
совершенно пустой спальне. Правда, на ее недоуменные вопросы мать отвечала,
что говорила по телефону, или придумывала какую-то другую отговорку, но
Шарлотта не очень-то ей верила.
Она была убеждена, что дело в чем-то другом.
— Со мной ничего. Абсолютно ничего, — ответила Элис. — Я
разговаривала с Бобби. Он сидел на заднем сиденье, поэтому мама твоей Джулии
его и не увидела.
— Но она сказала, что ты как раз ехала за ним в школу, — возразила
Шарли.
— Не может этого быть! Она просто перепутала! — уверенно сказала
Элис, успевшая полностью овладеть собой, и Шарлотта пожала плечами. Ей очень
хотелось верить матери, однако она не могла просто так сбросить со счетов
все странности, которым сама была свидетельницей.
— Я действительно разговаривала с Бобби, — добавила Элис. — Я
всегда стараюсь сказать ему несколько слов. А он, должно быть, лежал на
заднем сиденье — ты же знаешь эту его манеру. Вот его и не было видно.
— Но мама Джулии уверена, что ты ехала за Бобби и ты была одна в
машине, — не отступала Шарлотта.
— Да нет же! Она ошиблась, — продолжала стоять на своем Элис, и
дочь, в конце концов, сдалась. Правда, Элис не удалось ее разубедить. С Элис
определенно что-то происходило — в последнее время она выглядела куда более
веселой и бодрой, чем раньше. Необъяснимо веселой. Шарли готова была даже
заподозрить, что ее мать тоже начала прикладываться к бутылке. Это
подозрение укреплялось и ней еще и тем, что каждый раз, когда она — как
сегодня — заставала мать врасплох, на лице ее проступало виноватое
выражение. Можно было подумать — Элис совершила что-то неподобающее, и
Шарли, конечно, решила, что та проложила дорожку к отцовским запасам. Или
завела свои собственные.
— У тебя сегодня должна была состояться игра. Кто выиграл? — как
ни в чем не бывало, спросила Элис.
— Мы, — коротко ответила Шарлотта.
— Сдается мне, ты не очень-то этому рада, — заметила Элис. Она
знала, что дочь порой недополучает от нее материнского тепла, заслоненная
двумя своими братьями: младшим, инвалидом, и старшим — всеобщим любимцем,
героем, образцом для подражания, который так трагически погиб. Это было
несправедливо, и Элис чувствовала, что виновата перед Шарлоттой. Теперь она
прилагала максимум усилий, чтобы исправить положение и вернуть дочери свой
долг, но это у нее получалось плохо — главным образом потому, что в
последнее время Шарлотта сама начала избегать общения со своими родными, все
больше замыкаясь на своих делах, своих интересах.
— А чего тут радоваться? Мы были сильнее, вот и победили, —
объяснила Шарлотта и вышла в прихожую, чтобы позвонить кому-то по телефону,
а Элис принялась готовить ужин.
Вскоре вернулся домой Джим, и они сели к столу, но общая трапеза уже давно
не приносила никому радости. Это был скорее ритуал, сохранившийся от давних
и более счастливых времен, и каждый, кто в нем участвовал, невольно
торопился поскорее уйти к себе. За столом они почти не разговаривали, и
только после ужина, когда Джим утвердился на привычном месте перед
телевизором, Элис заглянула к нему в гостиную. Она только что закончила мыть
посуду и собиралась пораньше лечь.
— Как дела на работе? Все в порядке? — спросила она, опускаясь
рядом с мужем на диван.
— Все нормально, — привычно отозвался Джим, не отрывая взгляда от
экрана телевизора. — А ты как себя чувствуешь?
— Я чувствую себя хорошо. Просто отлично, — с некоторым вызовом
ответила она. Элис и в самом деле почти забыла о своей болезни. Ей даже не
верилось, что совсем недавно ей было так плохо.
— Не забудь принять лекарство, — посоветовал Джим, бросив на нее
испытующий взгляд, и Элис почувствовала себя тронутой. Все-таки он о ней
тревожится! В последнее время Джим разговаривал с ней очень редко и мало,
хотя когда-то они не только любили друг друга, но и были настоящими
друзьями. К сожалению, Джиму не очень везло в бизнесе — его маленькая фирма
никак не могла крепко встать на ноги, а ведь еще нужно было отдавать кредиты
и выплачивать ссуду за дом, в котором они жили. Каким-то чудом Джиму все же
удалось рассчитаться с большинством долгов, но его аудиторская компания по-
прежнему почти не приносила доходов, и он чувствовал себя разочарованным.
Элис уже привыкла к тому, что Джим отдалился и от нее, и от детей,
замкнувшись в своем мире, куда Элис хода не было. Но сегодня, когда он
напомнил ей о лекарстве, она на мгновение увидела перед собой тень — увы,
только тень — того мужчины, которого полюбила двадцать лет назад.
— Я рад, что тебе лучше, — неожиданно добавил он. — Ты меня
очень напугала. Я даже не мог... — Джим хотел сказать что-то еще, но
внезапно оборвал себя на полуслове и снова уткнулся в телевизор. — Ну
почему нам так не везет? — пробормотал он и, прежде чем Элис успела что-
то ответить, снова замкнулся в своей скорлупе.
— Спасибо, Джим, — тихо поблагодарила Элис, но он ее уже не слышал
и не отреагировал, даже когда она нежно поцеловала его и щеку. Лишь когда
она встала, Джим пошевелился, чтобы взять с пола банку пива, а потом вновь
уставился в экран.
Из гостиной Элис отправилась на кухню и приняла лекарство. Потом она
поднялась на второй этаж, но, прежде чем лечь, решила проведать обоих детей.
Бобби методично бросал в стену бейсбольный мячик, Шарлотта делала домашнее
задание. Элис уже направилась к себе в спальню, когда до нее из комнаты
Джонни донесся шорох. Заглянув туда, она увидела своего старшего сына,
который стоял в центре комнаты в лучах лунного света. Он улыбался, и на нем
был его любимый джемпер с эмблемой школьной сборной.
Элис вошла и бесшумно притворила за собой дверь.
— Что ты тут делаешь? — шепотом спросила она, не включая света,
который мог привлечь чье-то внимание.
— Ничего. Просто перебираю свои старые вещи. Вот, нашел несколько
фотографий Бекки. Я сделал их в прошлом году, когда она ездила на Озеро
вместе с нами.
— Я вижу, ты и свой джемпер нашел. — По правде говоря, в последний
год Джонни сильно вытянулся, и джемпер стал ему маловат, но он так любил
его, что не обращал внимания на слишком короткие рукава и узковатые плечи.
— Почему бы тебе не заняться своими вещами завтра? — добавила
Элис. — Ведь кто-нибудь может тебя услышать!
— Сюда все равно никто не заходит, — возразил Джонни.
— Я захожу, — ответила Элис и, обежав взглядом полутемную комнату,
посмотрела на сына. Видеть Джонни в знакомой обстановке его собственной
спальни ей было и приятно, и грустно.
— А почему ты ничего не убрала? Я-то думал, что все мои вещи будут
уложены, упакованы в коробки и чемоданы, а оказывается...
— Я не могла, — ответила Элис, глядя ему в глаза. — И ты
знаешь — почему.
Джонни кивнул:
— Знаю. И тем не менее, мне кажется, тебе надо было все убрать. Ведь
тебе, наверное, очень больно заходить в комнату и видеть все это... —
Он обвел рукой шкаф и полки с кубками и фотографиями и добавил: — Хотя мне,
конечно, очень приятно, что ты сохранила мою комнату для меня.
Улыбнувшись его словам, Элис опустилась на застеленную кровать.
— Я же не знала... не надеялась, что ты вернешься. А убирать твои вещи
— это было выше моих сил. Это означало бы потерять больше, чем мы уже
потеряли.
— Но, мама, моя комната — это ведь не я. Я у тебя здесь... — Он
положил руку себе на грудь, на сердце. — Был и буду... Да ты и сама это
знаешь. — Джонни сел рядом с ней и обнял за плечи. Рука у него была
теплая и сильная. — И я не исчезну из твоего сердца и из твоей памяти,
даже когда вернусь туда, где я должен быть... Я буду с тобой всегда!
— Я знаю, просто мне самой дороги эти твои фотографии, медали,
кубки. —
И еще твой запах
, — подумала она. В комнате до сих пор,
казалось, витал запах Джонни — запах его здорового, чистого тела, мыла и
одеколона, и иногда, когда она заходила сюда и закрывала глаза, ей удавалось
на короткое время вообразить, что он не умер, а просто куда-то ушел — на
занятия, на тренировку, к Бекки. Впрочем, сейчас, когда Джонни сидел рядом с
ней, Элис и зажмуриваться было не надо.
Они еще немного поговорили, потом Элис с сожалением встала и пошла к себе в
спальню. Джонни последовал за ней. В комнате было довольно тепло, поэтому он
снял свой джемпер и, не прекращая разговора с матерью, повесил на кресло.
Прошло еще минут двадцать, и в комнату заглянула Шарлотта. Она снова
услышала, как ее мать разговаривает сама с собой, и зашла ее проведать, а
заодно позаимствовать ее голубой жакет, который Шарли собиралась надеть
завтра на классное собрание.
— Мне кажется, ты не должна позволять Шарли надевать твои вещи, —
заметил Джонни, когда сестра вернулась к себе. — Ей это нужно только
для того, чтобы покрасоваться перед мальчиками из старших классов. Ты и так
покупаешь ей достаточно новых вещей — пусть ходит в своем.
Элис вздохнула:
— У нее одна мать, а у меня — одна дочь. И я не против того, чтобы
Шарли брала мои
...Закладка в соц.сетях
