Жанр: Любовные романы
Джонни-ангел
...и смотрели мультики,
остановилась возле его комнаты и беззвучно скользнула внутрь. Плотно закрыв
дверь за собой, она долго стояла в темноте, вдыхая знакомый запах, потом
легла на его кровать и закрыла глаза. Лунный свет из окна падал на ее лицо,
и Джонни, стоявший совсем рядом, нежно коснулся ее руки. Но Бекки ничего не
почувствовала, и лишь ее сердце словно споткнулось, отзываясь на это
прикосновение. На мгновение Бекки ощутила рядом его присутствие, и тотчас на
нее снизошел необъяснимый покой.
— Я люблю тебя, Джонни, — прошептала она, не открывая глаз.
— И я тоже люблю тебя, Бекки. И всегда буду любить, — ответил он,
глядя на ее прекрасное лицо. Потом его черты исказила короткая, как удар
электрического тока, судорога. На мгновение Джонни зажмурился и добавил, с
трудом ворочая губами, словно повинуясь неодолимой, но доброй силе,
действовавшей в нем помимо его слабой, человеческой воли: — Я всегда буду
любить тебя, Бекки, но я хочу, чтобы ты была счастлива. Тебе будет хорошо в
колледже, и если тебе нравится Баз, если ты хочешь быть с ним... Ведь я
никогда не смогу быть с тобой. — Тут он едва не задохнулся, но
справился с собой и продолжил: — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива с
тем человеком, которого выберешь ты сама. Ты заслуживаешь этого, Бекки,
любимая, а я... я буду любить тебя всегда. Помни об этом!
И Бекки, словно услышав его, услышав сердцем, кивнула головой. Снова ей
стало спокойно и легко на душе, тоска отступила, осталась лишь легкая,
светлая печаль по утраченной любви, по несбывшимся надеждам. Она встала с
кровати и обошла комнату, легко прикасаясь кончиками пальцев к его кубкам,
грамотам, фотографиям. Дольше всего Бекки задержалась перед фотографией,
которая особенно нравилась ей. Точно такая же стояла у нее дома возле
кровати, но теперь рядом с ней появилась и фотография База. Бекки пристально
вглядывалась в родные черты, и чем дольше она смотрела на Джонни, тем
отчетливее ей казалось, что она видит перед собой его живого.
— Я буду любить тебя всегда, — прошептала она и всхлипнула.
— И я тоже, — эхом откликнулся Джонни, подходя к ней сзади. —
Живи и будь счастлива... — добавил Джонни совершенно искренне, и Бекки
кивнула, как будто услышав его. Потом она подошла к двери и замерла. Наконец
бесшумно открыла дверь и выскользнула в коридор. На душе у нее было легко —
она словно поговорила с Джонни и рассказала ему все о себе. Ничего подобного
Бекки не испытывала с тех пор, как погиб Джонни, но сегодня что-то
изменилось, что-то произошло, и она почувствовала себя свободной. И когда
Бекки вошла в комнату Шарлотты, она улыбалась, и только влажные ресницы
говорили о недавних слезах. Ей казалось, что она только что попрощалась с
Джонни, вернее, не попрощалась, а сказала ему
до свидания
. Теперь она
могла жить, не мучаясь оттого, что предала его или изменила памяти о нем.
Любовь к нему по-прежнему переполняла ее душу, но вместе с тем к ней пришло
ощущение покоя и освобождения от тех обязательств и клятв, которые они когда-
то давали друг другу. И только обещание любить его и помнить было нерушимо.
Теперь Бекки твердо знала: несмотря на то, что Джонни останется в ее сердце
навсегда, это не помешает ей жить дальше и быть счастливой.
В половине двенадцатого Адамсы пожелали всем счастливого Рождества и заняли
места в многоместном фургоне, который Гевин купил специально, чтобы возить
повсюду свою свежеиспеченную семью. Петерсоны обнялись с ними на прощание, а
когда те отъехали, стали собираться в церковь на полуночную праздничную
службу. Их было только четверо, и Шарлотта с Джимом остро ощутили отсутствие
Джонни. Откуда им было знать, что он уютно устроился на заднем сиденье между
Шарли и Бобби. Джим поставил диск с записями рождественских гимнов, и Джонни
негромко подпевал знакомым мелодиям. Элис и Джим на переднем сиденье
негромко переговаривались. Для них нынешнее Рождество было не самым веселым,
но сейчас они больше думали не о несчастьях, а о нежданных радостях, которые
были в последнее время.
Большую часть службы Джим сидел, прикрыв глаза. Шарли беспокойно ерзала на
скамье, но Элис даже не подумала одернуть дочь. Закрыв глаза, она
прислушивалась к музыке и словам священника, чувствуя, как обновляется ее
душа и уходят прочь земные скорби. Время от времени она улыбалась,
исподтишка поглядывая на Джима, Шарли, Бобби и Джонни. Это были ее главные
рождественские подарки, самые ценные дары ее жизни.
Единственным, что омрачило праздник, было легкое недомогание, на которое
Элис пожаловалась мужу по пути домой. У нее кружилась голова и слегка
подташнивало. Джим испугался, что это снова обострилась язвенная болезнь. В
октябре Элис едва не умерла, и воспоминание об этом заставило его
забеспокоиться.
— Вряд ли это язва. Скорее всего, съела лишнее за праздничным
столом, — сказала Элис. Сама она никакого беспокойства по этому поводу
не испытывала. Пожалуй, все дело действительно в лишнем куске индейки,
подумала она. А может быть, и в сладких пирожках, которые принесла
Пэм, — они показались Элис несколько тяжеловатыми, но ведь она и съела
их всего две или три штуки. Ничего страшного, к завтрашнему дню все пройдет,
решила она, и к тому моменту, когда они доехали до дома, она действительно
обо всем забыла. Было уже очень поздно, и Элис собиралась поскорее уложить
Бобби в постель, но, когда она взяла мальчика за руку, чтобы отвести в
спальню, он неожиданно вырвался. Бобби стоял, глядя то на нее, то на Джима,
словно безмолвно спрашивая о чем-то, и Элис, которая только догадывалась,
что он мог иметь в виду, повернулась за советом к Джонни, который вошел в
кухню следом за ними. Джонни в ответ кивнул и улыбнулся младшему брату. Тут
уж у Элис не осталось никаких сомнений, и она почувствовала, как ее глаза
наполняются слезами.
— Джим, — сказала она, с нежностью глядя на мужа, — мне
кажется, Бобби хочет что-то тебе сказать.
Джим и Шарли уставились на нее в недоумении. Элис улыбалась, а Бобби
неотрывно глядел на отца. Со стороны казалось, будто мальчик готовится к чему-
то важному, что он давно должен был сделать, но не мог, и Элис знала, что
этот рождественский подарок будет для Джима самым дорогим за всю его жизнь.
— С Рождеством, папочка! — негромко проговорил Бобби и застенчиво
улыбнулся.
Джим вздрогнул и поднял руки, словно горло его перехватило внезапной
судорогой. Потом он издал какой-то звук, напоминавший сдавленное рыдание, и,
бросившись к сыну, крепко прижал к себе.
— Бобби, Бобби, дорогой мой... — бормотал он. — У тебя
получилось! Но как?! Ничего не понимаю!..
В растерянности он переводил взгляд с Бобби на Элис и обратно, Шарли плакала
от счастья, а Джонни с довольным видом наблюдал эту сцену. Он очень гордился
своей семьей — отцом, братом, Шарли и, конечно, матерью, которая столько
вынесла и не утратила ни надежды, ни веры в будущее, в их семью.
— Сначала я стал говорить с... — начал было Бобби, но, поймав
предостерегающий взгляд матери, запнулся. — Стал говорить сам с
собой, — продолжил он, не желая выдавать их с Элис главный
секрет. — Это было на День благодарения. С тех пор я тренировался
каждый день, и вот...
— Но почему ты так долго ждал? Почему ничего не сказал нам сразу?!
— Я должен был... — Бобби как-то очень по-взрослому улыбнулся и на
несколько мгновений стал очень похож на своего старшего брата. — Потому
что ты не был готов, — закончил он.
Джим ненадолго задумался, потом кивнул.
— Может быть, ты и прав, — согласился он. — Зато теперь я
готов на все сто!..
И он действительно испытал огромное облегчение, словно несколькими своими
словами Бобби зачеркнул пять лет отчуждения и холодности, в течение которых
Джим ежедневно казнил себя за свою ошибку, но не мог найти сил, чтобы первым
протянуть руку сыну.
— Я люблю тебя, папа, — прошептал Бобби, прижимаясь к отцовской
груди.
— Я тоже тебя люблю, сынок, — ответил Джим, не замечая слез,
которые катились по его лицу. Потом он взял Бобби за руку, и они вместе
стали подниматься по лестнице. Элис провожала их взглядом. Вот уж поистине,
думала она, Рождество — время настоящих чудес.
Глава 11
Утром Бобби первым спустился в гостиную, чтобы развернуть сложенные под
елкой подарки. Через несколько минут к нему присоединились Шарлотта и
родители. Шарли Джим купил на Рождество разнообразный спортивный инвентарь,
в том числе
железного питчера
— автомат, подающий бейсбольные мячи, чтобы
весной она могла начать тренироваться правильно их отбивать. О таком
приспособлении Шарли мечтала давно, и Джим решил ее порадовать.
Жене он подарил новый свитер, модный жакет, а также изящный золотой браслет,
который особенно понравился Элис. Сама она подарила Джиму новый кейс из
натуральной кожи и замшевый пиджак, который ему когда-то приглянулся.
А Бобби получил целую гору игрушек. Выбирать их Элис помогал Джонни, и все
они мальчику очень понравились. Он сразу же принялся собирать из
конструкторов домики и вставлять батарейки в радиоуправляемые модели
автомобилей и вертолетов.
Подарки привели всю семью в возбужденно-восторженное состояние. И только
когда Элис отправилась на кухню, чтобы приготовить всем завтрак (мягкие
банановые вафли, которые она готовила каждое Рождество), она снова
почувствовала, что ей нездоровится. Она, впрочем, приписала это праздничному
волнению и своим тревогам по поводу приближающейся разлуки с Джонни, поэтому
проигнорировала посасывание под ложечкой. Куда больше ее беспокоило, что ей
с Бобби, по-видимому, вскоре придется прощаться со старшим сыном и любимым
братом, поэтому очень скоро она и думать забыла о своем недомогании.
Подавая своим домашним только что испеченные вафли, Элис заметила, что
Джонни тихо сидит в сторонке и вид у него утомленный. В этом не было ничего
удивительного — за прошедшие три месяца он сделал для них так много, что
немудрено было и устать, и все же Элис ощутила какой-то болезненный толчок в
сердце.
И снова, как бывало уже не раз, Джонни угадал ее мысли. Улыбнувшись, он
поднялся и, подойдя к ней, встал совсем рядом, вожделенно поглядывая на
блюдо с вафлями.
— Как же мне хочется их съесть! — вздохнул Джонни. При этом он
снова стал похож на обыкновенного мальчишку, каким Элис его помнила, и она
не сдержала горестного вздоха. Ей тоже хотелось, чтобы он мог хотя бы
попробовать вафли, или пирог с яблоками, или свой любимый ананасовый мусс. А
еще она хотела, чтобы он не погиб полгода назад, или чтобы сейчас он мог
остаться с ней навсегда, но это было не только невозможно, но и — как вдруг
остро осознала Элис — несправедливо по отношению к нему. Она ничего не знала
о тех законах, по которым текла нынешняя его жизнь, но не сомневалась: так
же, как и на Земле, ее сын должен жить дальше, чтобы исполнить свое
предназначение, в чем бы оно не заключалось. Да, его неожиданная смерть — да
еще в таком юном возрасте — еще недавно казалась ей несправедливой, но
теперь она поняла или почти поняла: у каждого своя судьба. И самое главное —
со смертью жизнь не заканчивается.
Джим и Шарли тем временем взяли по второй порции вафель, а Бобби еще не съел
первую. Он был очень занят, рассказывая отцу и сестре, как работают его
новые машинки и как их собирать.
— Парень явно наверстывает упущенное, — сказал Джим, после того
как его дети (за исключением Джонни, который остался за столом, наслаждаясь
ароматом вафель) покинули кухню.
— Да, — согласилась Элис. Ей снова было нехорошо, хотя за столом
она почти ничего не ела. К счастью, ни Джим, ни дети этого не заметили, и
только Джонни, похоже, насторожился.
— Почему, как ты думаешь, Бобби снова заговорил? — спросил Джим, с
нежностью глядя на жену. Еще никогда она не казалась ему такой красивой, и,
не удержавшись, он обнял ее и поцеловал в щеку.
— Почему? Что его подтолкнуло? — снова спросил Джим. Для него
возвращение к сыну способности говорить было отпущением его самого большого
греха. Пять трудных лет Бобби страдал и расплачивался за отцовскую вину и
вот теперь избавился от муки, которая тяготела не только над ним, но и над
всей семьей. И иначе чем благословением свыше Джим назвать случившееся не
мог.
— Наверное, это просто чудо, — ответила ему Элис, и он не мог с
ней не согласиться. К чему искать какие-то объяснения, размышлял Джим, когда
нужно только одно — быть благодарным за этот чудесный подарок судьбы.
Потом он отправился в гостиную, чтобы посмотреть по телевизору футбольный
матч. Скоро к нему присоединилась Шарлотта, а Элис осталась в кухне, где она
продолжала заниматься хозяйственными делами. Компанию ей составил Джонни, а
затем и Бобби, притащивший с собой добрую половину своих новых игрушек.
— Как ты себя чувствуешь, мама? — спросил Джонни, после того как
несколько минут пристально наблюдал за матерью. — Ты какая-то бледная.
— Со мной все в порядке, — сдержанно ответила Элис. По правде
сказать, чувствовала она себя не лучшим образом, но ей не хотелось никого
волновать в этот праздничный день. Элис со смесью раздражения и страха
подумала, что это, похоже, опять дает знать о себе язва. Но до поры до
времени Элис решила не паниковать.
— Нет, я действительно чувствую себя нормально, — добавила она на
всякий случай, но Джонни ее слова, по-видимому, не убедили.
— Мне кажется — ты меня успокаиваешь, — сказал он, и его голос
снова прозвучал очень серьезно. — Сходи-ка ты лучше к врачу, прямо
завтра и сходи.
— Схожу, если до завтра у меня все не пройдет, — пообещала она.
До самого вечера они провели время в приятном безделье — обедали, пили кофе,
смотрели телевизор. На ужин Элис приготовила окорок, который они всегда ели
в Рождество. У самой Элис никакого аппетита не было, и, подавая на стол, она
была рассеянна и невнимательна. На протяжении последних часов она никак не
могла отогнать от себя суеверную мысль, что на их долю выпало чересчур много
хорошего и чудесного и теперь — по закону компенсации — должно случиться что-
то плохое. И Элис даже знала, что это будет. Джонни... Он, похоже, доделал
все
дела
, ради которых вернулся к ней из небытия. Бекки получила стипендию
и нового парня, который ей нравился. Пэм познакомилась с замечательным
человеком, который полюбил ее и ее детей, и теперь они собирались
пожениться. Джим избавился от пагубного пристрастия к бутылке и заново обрел
дочь и сына. Бобби начал говорить, а сама Элис провела три незабываемых
месяца с Джонни, которого она так любила и которого потеряла слишком рано.
Иными словами, буквально все они получили драгоценные подарки, которые уже
изменили или вот-вот должны были раз и навсегда изменить к лучшему их жизнь.
Джонни больше нечего было
регулировать
и
организовывать
, как он порой
выражался, а это означало, что пришла пора прощания. Скоро, очень скоро ее
сын снова уйдет. И уйдет навсегда — Элис знала это твердо, и от этих мыслей
она теряла голову.
— Ты уходишь? — спросила она напрямик, когда после ужина они с
Джонни остались в кухне одни. Посуда была убрана, позади был долгий,
счастливый день. Даже Джим и Шарлотта, не подозревавшие о возвращении
Джонни, не касались грустной темы, хотя их раны, конечно, все еще были
болезненны. Но и они понемногу привыкали к его отсутствию. Что касалось
Бобби, то ему Джонни с самого начала объяснил, что вернулся только для того,
чтобы утешить их, и что, в конце концов, ему придется снова уйти.
— Не знаю. Может быть, — честно ответил Джонни. — Когда будет
пора, мы с тобой это поймем. Да-да, ты тоже... — добавил он и
улыбнулся. — Я же обещал, что это случится не раньше, чем ты будешь
готова.
Он говорил уверенно, без тени сомнения, но его слова Элис совсем не
понравились.
— В таком случае могу тебе сказать, что я не готова, — сердито
сказала она. — И никогда не буду готова! Как ты не понимаешь, что снова
расстаться с тобой для меня невыносимо?! Невозможно!..
Слезы заструились по ее лицу, и Джонни взглянул на нее с сочувствием.
— Не плачь, мама. Я ведь по-прежнему буду рядом, просто ты не сможешь
меня увидеть.
— Я хочу, чтобы ты был здесь, здесь! — упрямо твердила Элис и даже
топнула ногой, словно раскапризничавшийся ребенок. — И я хочу тебя
видеть!
— Я знаю. Мне бы тоже хотелось остаться с тобой хотя бы... хотя бы так,
как сейчас, но я не могу.
Они не позволят. Я должен
вернуться.
Он и так пробыл с Элис несколько месяцев. Одно это выходило за рамки любых
законов, но Элис этого было мало. Умом она понимала, какого великого дара
удостоилась, но ее сердце продолжало желать большего.
— Значит,
они злые, — всхлипнула она, и
Джонни нежно обнял ее. — Как
они не понимают!.. Ты
нам нужен... И мне, и Бобби, и папе, и Шарли тоже!..
— Я люблю тебя, мама. Я вас всех люблю, — ответил Джонни, и на
мгновение Элис открылась вся глубина этих простых слов. Да и дело было не в
словах, а в том всепобеждающем, не ведающем ни преград, ни расстояний
чувстве, которое за ними стояло. Оно оказалось намного больше и
могущественнее, чем Элис могла себе вообразить. Любовь изгоняла страх и
неуверенность, она окружила ее словно облако, и в ней без следа растворилась
вся боль, которую она уже испытала и какую боялась испытать снова.
— Ты устал, мой мальчик, — сказала Элис и посмотрела на сына снизу
вверх. Слезы все еще блестели в ее глазах, но она больше не плакала. —
И я тоже тебя люблю, Джонни.
— Я знаю. Всегда знал, — ответил он, и Элис умиротворенно
вздохнула. Кажется, она все-таки сумела сказать ему самое главное —
единственное, что имело значение.
Еще некоторое время они стояли в кухне, обнявшись, и ничего не говорили.
Наконец, Элис нехотя разжала руки, и они вместе отправились к своим. Шарли и
Бобби выглядели счастливыми, довольными и немного сонными. Они уже
собирались ложиться, и немного погодя Элис и Джонни тоже пожелали друг другу
спокойной ночи и счастливого Рождества и разошлись по своим комнатам.
Джим уже лег в кровать, но еще не спал. Элис собиралась немного почитать
перед сном, но вместо этого они с Джимом неожиданно заговорили о том, что
Рождество в этом году получилось неожиданно приятным и радостным даже
несмотря на то, что с ними не было Джонни. Когда Джим упомянул об этом, Элис
почувствовала себя виноватой перед ним, поскольку на самом деле их старший
сын
был с ними.
— Знаешь, я почему-то спокоен насчет него, — поделился с ней Джим
своими самыми сокровенными мыслями. — Мне кажется, сейчас он находится
в каком-то очень спокойном и счастливом месте... Не знаю, почему я так
решил, мне просто так кажется, и все... — добавил он, обнимая жену за
плечи.
— Я тоже так думаю, — ответила Элис и вздохнула, и после этого они
долго лежали рядом, и молчание, казалось, только объединяло их. Джим уснул,
а Элис еще долго лежала без сна, хотя за сегодняшний день порядком устала.
Вглядываясь в темноту комнаты широко раскрытыми глазами, она думала о
Джонни. Уже далеко за полночь Элис бесшумно встала и, накинув халат, вышла в
коридор. Она уже направилась к лестнице, собираясь спуститься и согреть себе
молока, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы, как вдруг увидела Джонни,
который как раз в этот момент появился из спальни Шарлотты. Все это время он
был с ней — держал ее за руку, пока она не уснула. Теперь она спала и
улыбалась во сне — может быть, в ее снах нашлось место и ему?
Зашел он и в комнату Бобби. Джонни объяснял брату, почему он не может
остаться, почему должен двигаться дальше и как важно уметь хранить в сердце
память о тех, кого любишь.
— Значит, ты все-таки уходишь? — спросил его Бобби, но в отличие
от Элис предстоящая разлука его, похоже, не пугала. Несмотря на свой возраст
— а может, именно благодаря ему, — он не только сумел лучше понять
объяснения брата, но и принять их, и теперь в его душе не было ни сомнений,
ни страха. Он точно знал, куда уходит Джонни и почему, вот только объяснить
это он не мог.
— Да, ухожу, — честно ответил Джонни, который никогда не обманывал
младшего брата.
— А ты еще вернешься? — спросил Бобби, и его глаза широко
открылись.
— Может быть. Но, если честно, вряд ли.
— Спасибо, что помог мне снова научиться говорить, — торжественно
сказал Бобби. — Без тебя вряд ли бы у меня что-нибудь
получилось, — добавил он. Джонни-то хорошо знал, что это чистая правда.
Братья некоторое время сидели обнявшись. Потом Джонни накрыл Бобби одеялом,
и мальчуган закрыл глаза. Он тоже улыбался во сне, и было ясно — он никогда
не забудет своего старшего брата, на которого он становился все больше
похож.
Обо всем этом Джонни рассказал Элис, пока они, обнявшись, спускались по
лестнице. В самом низу он вдруг спохватился и вернулся к себе в комнату. С
минуту Джонни стоял там, оглядываясь по сторонам и думая о том, как сильно
ему будет не хватать матери, брата, сестры, отца. Вернувшись в кухню, он
напомнил Элис, чтобы она сохранила для Бобби его любимый спортивный джемпер.
Он сможет носить его, когда вырастет, сказал Джонни, а до тех пор Шарли тоже
иногда может его надевать.
И как только он сказал это, Элис почувствовала, как к глазам снова
подступают слезы. Она поняла, что означают эти слова. Пора было
расставаться. Когда Джонни хоронили, Элис так и не попрощалась с ним — она
просто не смогла подойти к гробу и прикоснуться к холодной щеке сына. Быть
может, именно поэтому он и вернулся — вернулся, потому что она так и не
сказала ему последних слов. А может, ему действительно нужно было привести в
порядок их жизни и научить своих близких жить достойно и счастливо и без
него. Как бы там ни было, Джонни завершил все, что должен был сделать, он
все устроил так правильно и надежно, как делал все и всегда. За три месяца
он сделал счастливыми многих людей, он поддержал и укрепил свою семью, помог
выдержать испытание Бекки.
Джонни подождал, пока мать подогреет молоко, а потом сел рядом с ней и стал
молча смотреть, как она пьет. Отставляя в сторону стакан, Элис взглянула на
сына и поняла, почему не сможет уснуть этой ночью. Значит, он все-таки
уходит, отправляется в дальний путь, и она уже никогда-никогда его не
увидит. Мысль эта причинила ей такую боль, что Элис не смогла произнести
вслух те несколько слов, которые собиралась сказать. Она только несколько
раз судорожно сглотнула, и Джонни покачал головой.
— Не надо... — сказал он негромко. — Не стоит начинать все
сначала. Отпусти меня, мама. Так будет легче и тебе, и мне. Кроме того, я
ведь останусь с тобой, ты же знаешь.
— Мне будет легче?! Что я буду без тебя делать? Я так привыкла видеть
тебя, разговаривать с тобой... — Элис уже с трудом сдерживала рыдания.
— Ты будешь очень занята, — уверенно сказал он и улыбнулся. —
Ведь у тебя есть отец, и Шарли, и Бобби. — Он крепко прижал ее к себе и
тотчас отпустил, а Элис посмотрела ему в глаза. Сколько боли, страдания,
нежности было в этом взгляде!
— Я люблю тебя, сынок, как я люблю тебя!
— Я тоже очень люблю тебя, мама.
— Ты... ты самый лучший сын, такой сильный и умный, и я горжусь тобой. И всегда буду гордиться.
— И я горжусь тобой. Ты самая лучшая мама на свете. — Джонни вдруг
выпрямился и зашарил по карманам с таким видом, словно что-то забыл, а
сейчас вспомнил. — И еще одно... — проговорил он, протягивая ей
небольшую коробочку, неумело завернутую в бумагу. — Вот, это тебе и
папе. Эта вещь... я думаю, она сделает вас обоих очень, очень счастливыми.
— Что это? — удивилась Элис. — Можно открыть?
— Нет, не сейчас, — твердо ответил он, опуская коробочку в карман
ее халата.
Потом Джонни медл
Закладка в соц.сетях
