Жанр: Любовные романы
Горькая сладость
...но.
Они оба понимали, что правила приличия не позволят ему прийти сюда еще раз.
— Желаю тебе хорошо провести День благодарения, — сказал Эрик, забираясь в
пикап.
— И тебе того же. Передай привет своим.
— Передам.
Но он понимал, что не сможет передать привет. Как он объяснит, зачем
приезжал сюда?
Дверца захлопнулась, и Мэгги повернулась, чтобы уйти. Послышалось рычание
стартера, затем из кабины раздался какой-то глухой звук — очевидно, Эрик
пытался подбодрить пикап ударом кулака. Потом открылось окно.
— Проклятая Старая Сука, — с чувством выругался Эрик.
Пока Мэгги смеялась, мотор все-таки заработал. Эрик нажал на газ, включил
дворники
и крикнул, пытаясь перекрыть грохот:
— Пока, Мэгги!
— Пока. Будь осторожен!
Через минуту пикап растворился в темноте, но Мэгги долго еще стояла,
задумавшись и ощущая какую-то тревогу.
В День благодарения за столом Сиверсонов собралось двадцать человек, в том
числе одиннадцать внуков Анны. Майк и Барб пришли со своими пятью детьми. Из
Дулута приехала Рут с мужем Дэном и тремя детьми, а из Милоуоки — Ларри,
младший брат Эрика, его жена Фрэн, их трое детей, один из которых был
настолько мал, что его посадили на специальный высокий стул.
Нож для мяса был заточен, а жареную индейку поставили перед Майком, сидящим
во главе стола. Майк попросил всех успокоиться и предложил:
— А теперь давайте возьмемся за руки. — Он подождал и начал: — Господи,
благодарим тебя за то, что ты подарил нам еще один год процветания.
Благодарим тебя за эту еду и за то, что ты позволил всем нам вновь собраться
за этим столом. Мы особенно признательны тебе за то, что с нами Ма, которая
лишний раз может убедиться, что никто из нас не отравился покупным хлебом. И
за то, что с нами Рут и Ларри со своими семьями. Правда, мы просим тебя
напомнить маленькой Триш, когда ей дадут тыквенный пирог со взбитыми
сливками, что случилось в прошлом году после третьего куска. И, конечно же,
мы благодарим тебя за эту ораву здоровых ребятишек, которые после обеда
энергично возьмутся за дело и вымоют посуду. И еще спасибо от нас с Барб.
Прости, что мы поняли это не сразу и не поблагодарили тебя, но в конце
концов мы прозрели и решили, что ты правильно поступаешь, даруя нам еще
одного ребенка. Мы надеемся, что в следующем году, когда за этим столом
будет на одного человека больше, мы будем здоровы и счастливы, как и
сегодня. Аминь.
Нэнси стрельнула глазами в Эрика. Остальные уставились на Майка и Барбару.
Николас первым обрел дар речи:
— Еще один?
— Да, — ответил Майк, берясь за нож для мяса. — Это случится в мае, как раз когда ты окончишь школу.
Майк начал резать индейку, и все посмотрели на Анну. Она помогала внуку
разминать картошку и спокойно заметила:
— Есть что-то приятное в том, чтобы иметь ровно дюжину внуков. Барбара, ты
собираешься полить соусом картошку, или мы все так и будем сидеть, вытаращив
глаза, пока еда не остынет?
Все сразу с облегчением вздохнули. Эрик сидел подавленный. Встреча с
братьями и сестрой вызвала хмельные, яркие воспоминания о тех днях, когда
они вшестером жили одной семьей, — шум, волнения, споры. Он пытался
представить себе картины из прошлого, будто там были он сам и его
собственные дети. Эрик до сих пор не мог привыкнуть к мысли о том, что так
не будет никогда. Несмотря на праздник, он чувствовал, как рушится его
счастье.
Эрик подолгу молчал. Иногда он тупо смотрел на экран телевизора, не понимая,
что там происходит. Его пытались развеселить, тормошили, спрашивали, не
уснул ли он. Но он не спал, он думал. Глядя на снег за окном, он вспоминал
слова Мэгги:
В День благодарения должен идти снег, тебе не кажется?
Эрик
представлял, как она сидит в доме своих родителей за праздничным столом, и
поражался тому, что она нашла в себе силы не согласиться со своей дочерью.
Он вспомнил день, проведенный в ее доме, и вдруг понял, что там он
чувствовал себя счастливее, чем здесь, сегодня, в окружении близких людей.
Эрик заметил, что Нэнси наблюдает за ним, и вернулся на землю. Следуя
примеру Майка, он мысленно поблагодарил Бога: его родные здоровы, у него
есть работа, деньги, лодка, дом. У него красивая жена.
Они вернулись домой в восемь. Эрик дал себе слово перестать думать о Мэгги
Стерн и держаться подальше от ее дома.
Нэнси открыла дверцу шкафа. Эрик подошел сзади и обнял жену обеими руками,
уткнувшись лицом ей в шею. Воротник ее шерстяного жакета благоухал, словно
сад. Шея была теплой и гибкой. Нэнси опустила голову и взяла его руки в
свои.
— Я люблю тебя, — пробормотал Эрик.
— Я тоже люблю тебя.
— Прости.
— За что?
— За то, что отказал тебе в прошлый раз, когда ты хотела заниматься любовью.
За то, что отказывал тебе последние две недели. Я был неправ.
— О, Эрик! — Она повернулась и тесно прижалась к нему, обвив его шею руками.
— Пожалуйста, не позволяй этому ребенку встать между нами.
Но это уже произошло. Он поцеловал ее и попытался выбросить из головы все воспоминания. Но
это
осталось, и поцелуй получился холодным. Он прижался лицом к ее лицу,
растерянный и испуганный.
— Я дьявольски завидую Майку и Барб.
— Я знаю, — сказала Нэнси. — Это было написано у тебя на лице. — Она
погладила Эрика по голове. — Пожалуйста, не надо. Я пробуду дома всего
четыре дня. Давай сделаем их счастливыми.
Он мог бы поклясться, что постарается. Он постарается. Однако Эрик уже понял
что где-то глубоко внутри него поселилось какое-то новое ощущение,
тревожное, нарушающее привычное течение жизни. Это были первые семена
горечи.
Кейти Стерн выехала из Чикаго после занятий накануне Дня благодарения. Она
ехала одна, и потому у нее было достаточно времени, чтобы настроить себя
против матери.
Я должна была бы вместе со Смитти лететь в Сиэтл. Я должна была бы
встретиться со своими друзьями в Маяке
, потрепаться и узнать, кто
растолстел от столовской еды, а кто влюбился. Я должна была бы покрасоваться
в своем свитере с эмблемой Северо-Западного университета, похвастаться новой
прической и проведать старину Ленни — выяснить, нашел он себе кого-нибудь
или я навсегда разбила его сердце. Я должна была бы ехать по знакомым
улицам, перезваниваться со своими друзьями и спать в своей старой комнате
.
Ей недавно исполнилось восемнадцать, и она вовсе не считала себя эгоисткой.
Просто Кейти не одобряла неожиданное решение матери уехать в Дор-Каунти.
Она нарочно не спросила, где находится новый дом Мэгги, и поехала сразу к
бабке и деду.
Дверь открыла Вера.
— Кейти, привет!
— Привет, бабушка.
Вера позволила себя обнять и тут увидела пустой
порше
.
— А где мама?
— Я у нее еще не была. Я решила сначала заехать к вам.
Отстранившись, Вера проворчала:
— Боже праведный, детка, что это за ботинки? Где твои сапоги? Ты хочешь
сказать, что всю дорогу от Чикаго ехала без сапог? А если бы машина
сломалась, и тебе пришлось бы идти пешком? Ты подхватила бы воспаление
легких!
— Бабушка, у меня отличная новая машина.
— Неважно. Новые машины тоже ломаются. Рой, посмотри, кто здесь стоит — без
сапог!
— А, малышка Кейти! — Рой вышел из кухни и неуклюже обнял внучку. — Значит,
ты уже и вправду достаточно взрослая, раз приехала сюда прямо из Чикаго. Как
учеба?
Они непринужденно болтали, медленно направляясь к кухне. Вера
поинтересовалась, ужинала ли Кейти, и, услышав отрицательный ответ, открыла
холодильник.
— У меня есть остатки супа, я разогрею. Рой, убери свой хлам. Ты завалил им
весь стол.
Вера разогревала суп, а Рой и Кейти сидели за столом, и Рой расспрашивал ее
о Чикаго и об учебе.
Когда Кейти, собираясь учиться в колледже, представляла себе, как будет
приезжать домой, она всегда думала, что там ее будет ждать мама. Но этот
странный дом в этом
странном
городке! Как мать могла так поступить с ней? Как? Мать упрекала
ее, Кейти, в эгоизме, а вот Кейти считала безрассудным проявлением эгоизма
поступок Мэгги.
Вера поставила на стол суп, крекеры, сыр, мясной рулет и тоже села. Кейти
поела, Вера принялась убираться, и Рой передвинул свою работу в центр стола.
— Что это, дедушка?
— Макет города викторианской эпохи. Каждый год я делаю по два строения.
Сначала я сделал церковь, а всего у меня девять строений.
— А что ты делаешь сейчас?
— Дом. Макет дома, где живет твоя мама.
Наблюдая, как он соединяет одну деревянную деталь с двумя другими, Кейти
испытала противоречивые желания. Ей хотелось увидеть мать и в то же время
освободиться от ее присутствия. Ей хотелось посмотреть дом и в то же время
никогда не видеть его. Полюбить его и остаться равнодушной.
— Ты знаешь, какой потрясающий дом она купила?
Вера, стоявшая возле раковины, громко заметила:
— Я говорила ей, что она сошла с ума, раз покупает такой большой дом.
Господи, к тому же он совсем старый. Но Мэгги меня не послушала. Одинокая
женщина, которая покупает такой большой дом...
Вера продолжала говорить. Разглядывая макет, Кейти пыталась разобраться со
своими чувствами. Рой намазал клеем миниатюрную оконную раму и приложил ее к
макету. На что будет похож законченный дом? Как выглядит второй этаж? Какая
у него крыша?
— ...даже нет никакой мебели, поэтому я не знаю, на чем ты будешь спать,
если пойдешь туда, — наконец-то закончила Вера.
В кухне стоял запах клея. Вера чистила водопроводный кран. Не отрываясь от
работы, Рой сказал внучке:
— Не удивлюсь, если окажется, что твоя мама уже ждет тебя, чтобы показать
дом.
У Кейти защипало в носу. Она смотрела, как Рой мажет клеем еще одну деталь,
ставит на нужное место, и слезы закапали у нее из глаз. Она подумала о
Сиэтле и о доме, который так хорошо знала. Потом она подумала о доме, с
которым у нее не было связано никаких воспоминаний. И она должна идти туда,
негодовала Кейти, к матери, с которой поссорилась и по которой так скучает,
что болит душа.
Она дождалась, когда Вера уйдет наверх, в ванную.
В кухне стало тихо. Рой продолжал клеить макет.
— Дедушка, — тихо позвала Кейти.
— Да? — Казалось, Рой целиком поглощен своим макетом.
— Объясни мне, как его найти.
Рой поднял глаза, улыбнулся, словно усталый Санта-Клаус, и потянулся к Кейти
через стол, чтобы пожать ей руку.
— Ты хорошая девочка, — сказал он.
Дорога была крутой и извилистой. Кейти смутно помнила, как раньше они
изредка приезжали сюда на летние каникулы и поднимались на гору, чтобы
взглянуть на летние дома
богатых людей
. Слева тянулись скалы, справа росли
деревья. Дорога не освещалась фонарями, только за густыми зарослями мелькали
огни домов. Фары выхватывали из темноты каменные стены и покрытые снегом
щипцовые крыши гаражей. Кейти без труда узнала машину матери и остановилась
рядом, возле высоких кипарисов. Она смотрела на эту машину, запорошенную
снегом, на странный гараж, на ровную белую площадку теннисного корта и
полуразрушенную беседку со скамьей, о которой мать столько рассказывала ей в
письмах. Кейти ощутила, как далека она сама от всех этих вещей, которые для
ее матери уже что-то значили. Кейти вновь охватило одиночество.
Справа находилась широкая изгородь, закрывающая обзор. Заставив себя
выключить фары и мотор, Кейти вышла из машины.
Она немного постояла у дорожки, проложенной между колючими кустами,
разглядывала дом, где свет лампочки на маленькой веранде приглашал ее зайти.
Она разглядела дверь с окном, рядом — еще одно окно, высокое и узкое,
бросающее на снег золотой рубец света. Кейти перевела взгляд на неясно
очерченную линию крыши, но деталей в сумерках было не различить.
Кейти начала спускаться по ступеням.
Остановившись на веранде, она спрятала руки в карманы и уставилась на
кружевные занавески, закрывающие окно, и на смутные очертания предметов за
ними. Ощущения Кейти были такими же смутными, словно спрятанными за плотным
кружевным занавесом. Она не хотела видеть мать, но разлука с ней причиняла
боль. Ей не стоило приезжать сюда, но ехать одной в Сиэтл было бессмысленно.
Кейти взглянула на связку маиса, на латунную табличку и дала себе слово, что
этот дом, несмотря на все его очарование, оставит ее равнодушной.
Она постучалась и отошла назад. Ее сердце заколотилось от волнения, когда
сквозь кружево она различила силуэт, движущийся в глубине комнаты. Дверь
открылась. На пороге стояла улыбающаяся Мэгги, в модном комбинезоне из
варенки
и розовой рубашке, похожей на нижнее белье.
— Кейти!
— Привет, мама, — холодно поздоровалась Кейти.
— Ну, входи.
Обнимая дочь, которая нехотя позволила ей это сделать, Мэгги подумала:
Кейти, не будь похожей на мою мать. Пожалуйста, не вырасти такой
.
Высвободившись из объятий, Кейти, не вынимая рук из карманов, продолжала
стоять как каменная, предоставив Мэгги самой подыскивать тему, чтобы
поддержать разговор.
— Как доехала?
— Отлично.
— Я думала, ты приедешь раньше.
— Я заезжала к бабушке с дедушкой и там поужинала.
— А-а. — Мэгги скрыла досаду. Она приготовила спагетти с фрикадельками,
сырные хлебцы и хрустящий картофель — самые любимые блюда Кейти. — Я
уверена, они были рады. Они очень готовились к твоему приезду.
Снимая с шеи шерстяной шарф, Кейти взглянула на кухню.
— Значит, вот он, этот твой дом.
В кухне было тепло и уютно, но не так, как в доме, где она выросла. Куда
девался их старый кухонный стол? Откуда этот новый? И с каких это пор ее
мать стала одеваться словно студентка? Сколько перемен! У Кейти появилось
ощущение, что они не виделись много лет, а не несколько недель и что ее мать
без нее совсем не скучала.
— Да, вот он, этот дом. Кухню я отремонтировала в первую очередь. Вот старый
дедушкин стол, полки новые, а полы такие и были. Хочешь посмотреть комнаты?
— Пожалуй.
— Снимай куртку и пойдем.
Проходя по пустым комнатам, Кейти спросила:
— А где вся наша мебель?
— В гараже. Когда ее привезли, полы еще не были покрыты лаком.
Мэгги водила дочь по дому, и Кейти поняла, что ее мать решила не копаться в
прошлом, а собирается обставить дом какими-то странными предметами. Обида
кольнула Кейти еще раз, хотя она вынуждена была признать, что их прежняя
мебель смотрелась бы жалко в этом доме с десятифутовыми потолками и
огромными комнатами. Здесь требовались большие особенные вещи, у которых
своя долгая история.
Они дошли до
Бельведера
, и там наконец Кейти увидела хорошо знакомые вещи:
свою кровать и туалетный столик, выглядевший до смешного маленьким в
огромной комнате. На кровати лежало ее выцветшее голубое покрывало с
маргаритками. Оно плохо смотрелось, поэтому Мэгги достала несколько больших
набивных игрушек и посадила их на кровать. На туалетном столике стояла
шкатулка, которую Кейти подарили на Рождество, когда ей было девять лет, и
корзинка со всякими мелочами: бусами, флаконами из-под духов и ремешками от
роликовых коньков.
Увидев все это, Кейти почувствовала комок в горле. Как странно выглядит
детство!
Стоя у нее за спиной, Мэгги тихо произнесла:
— Я не знала, что лучше достать.
Голубые маргаритки поплыли у Кейти перед глазами, и она ощутила, как на нее
навалилась ужасная тяжесть. Кейти захотелось, чтобы ей снова было двенадцать
лет, чтобы отец был жив, чтобы ничего в ее жизни не изменилось. Но
одновременно ей хотелось быть первокурсницей, делать первые самостоятельные
шаги в этом мире и освободиться от родительской опеки. Неожиданно для себя
Кейти повернулась и бросилась в объятия Мэгги.
— Мама! Как... как трудно... быть взрослой.
Сердце Мэгги переполнилось любовью.
— Я знаю, милая, я знаю. Мне тоже трудно.
— Прости.
— И ты меня.
— Но я так скучаю по нашему старому дому и по Сиэтлу!
— Я знаю. — Мэгги погладила Кейти по спине. — Но и дом, и все, что с ним
связано, остались в прошлом. Я попрощалась с ним, а теперь пытаюсь создать
что-то новое в моей жизни, иначе я погибну. Как ты не понимаешь?
— Понимаю, правда, понимаю.
— Это вовсе не значит, что я забыла твоего отца. Я любила его, Кейти, и мы
прожили замечательную жизнь, какую я могу пожелать тебе с твоим мужем,
который появится в один прекрасный день. Но когда твой отец умер, я поняла,
что тоже умерла. Я замкнулась в себе, оплакивала его и перестала думать о
таких вещах, не думать о которых нельзя. А с тех пор как я приехала сюда, я
чувствую себя такой... такой
живой! У меня есть цель,
понимаешь? У меня есть этот дом, чтобы работать, и весна, чтобы смотреть
вперед, и дело, которое надо поднимать.
Кейти вдруг открыла в своей матери какую-то новую грань. Оказалось, что у
этой женщины потрясающая воля к жизни: она смогла преодолеть тяжесть своего
вдовства и опять расцвести, обретя другие интересы. Эта женщина с
эклектическими вкусами, которая могла бы жить в обычном доме, обставленном
обыкновенной мебелью, не моргнув глазом, занялась поисками старинных вещей и
с поразительной уверенностью в своих силах взялась за новое дело. Ее мать
оказалась способной изменить свою жизнь. Признать это означало признать свою
вину, но Кейти понимала, что обязана поступить именно так.
Она слегка отодвинулась, все еще продолжая шмыгать носом.
— Мне понравился дом, ма. Я хотела, чтобы он мне не понравился, но ничего не
смогла с собой поделать.
Мэгги улыбнулась.
— Ты хотела, чтобы он тебе не понравился?
Вытирая глаза, Кейти объяснила:
— Да, черт побери, я ненавижу антиквариат! Я всегда ненавидела антиквариат!
А ты писала мне о каких-то шкафах и кроватях, и я даже начала испытывать
любопытство. И вот я здесь, смотрю на них и восхищаюсь!
Хохоча, Мэгги опять обняла Кейти, и они обе затряслись от смеха.
— Это называется — повзрослеть. Ты взрослеешь, дорогая, раз способна
принимать новое.
Кейти отстранилась.
— А как называется это... — Она подергала Мэгги за рукав. — Моя сорокалетняя
мать одевается словно какой-нибудь подросток. Значит, она тоже взрослеет?
Мэгги глубоко засунула руки в карманы комбинезона, развернулась на каблуках
и оглядела себя.
— Тебе нравится?
— Нет. Да. — Кейти всплеснула руками. — Господи, я не знаю! Ты больше не
выглядишь как мама. Ты выглядишь как девчонка из студенческого общежития!
Безумие какое-то.
— То, что я мать, совсем не означает, что мне нужно одеваться, как Гарриет
Нельсон.
— Кто такая Гарриет Нельсон?
— Гарриет Оззи. И, кстати, я довольна, что мне сорок лет.
— О, мама... — Кейти улыбнулась и, взяв Мэгги под руку, направилась к
лестнице. — Я рада за тебя, правда. Сомневаюсь, что когда-нибудь я начну
считать его
своим домом, но если ты счастлива, то,
думаю, я должна радоваться за тебя.
Позже, устраиваясь в
Бельведере
, Кейти заметила:
— Бабушка недовольна, что ты купила этот дом, да?
— А бабушка когда-нибудь бывала довольна?
— Очень редко, насколько я помню. И как тебе удалось ее переубедить?
— С огромным трудом, — ответила Мэгги. — Иной раз мне бывает ее жаль, но
обычно она меня просто бесит. С тех пор как я переехала от родителей сюда, я
бываю там лишь раз в неделю, и только так мы можем общаться.
— Зато дедушка очень добрый.
— Да, и мне не хотелось с ним расставаться. Но он довольно часто бывает
здесь. Ему тоже нравится этот дом.
— А бабушке?
— Она его не видела.
Кейти замерла от удивления.
— Что?
— Она его не видела.
— Ты что, даже не пригласила ее?
— Я приглашала, но бабушка всегда находит какой-нибудь предлог, чтобы не
прийти. Я тебе уже говорила, она меня бесит.
— Но почему она не хочет? Не понимаю.
— Я тоже. Мы не можем находиться вместе. Последнее время я пыталась
разобраться в этом. У меня такое впечатление, будто она не хочет, чтобы
другие были счастливы... Неважно, о чем идет речь, но если она видит, что
кому-то хорошо, то либо пытается унизить, либо начинает ругаться.
— Она отругала меня, как только я вошла, за мои ботинки.
— Я об этом и говорю. Почему она такая? Может быть, завидует? Смешно так
думать, но иногда мне кажется, что дело именно в этом. Что касается меня,
возможно, она завидует моим отношениям с папой — мы очень дружим. Возможно,
она завидует, что, несмотря на смерть твоего отца, я
могу
быть счастлива. И, конечно, ее раздражает, что я купила этот дом.
— А я, выходит, с ней согласна, раз осталась у нее ужинать.
— Да.
— Ты обиделась?
Мэгги улыбнулась.
— В следующем году мы устроим праздничный ужин здесь. Договорились?
— Договорились. Я обещаю не доставлять тебе неприятностей.
Мэгги выбросила из головы мысли о матери.
— А летом, если ты захочешь, можешь помочь мне убирать комнаты. Здесь есть
пляж, и к тому же я знаю некоторых молодых людей, с которыми могу тебя
познакомить. Ну как?
— Думаю, подойдет, — улыбнулась Кейти.
— Хорошо. Как насчет хрустящего картофеля?
Кейти усмехнулась.
— Здесь так вкусно пахло, когда я вошла.
Мэгги обняла дочь. Их противостояние длилось три месяца, и примирение было
единственным, в чем так нуждалась Мэгги, чтобы чувствовать себя счастливой в
День благодарения. Рука об руку они медленно пошли на кухню.
Глава 9
День благодарения они провели вместе с Верой. Кейти пробыла дома четыре дня
и обещала вернуться погостить у матери снова, по крайней мере на первую
половину зимних каникул, чтобы потом съездить в Сиэтл к Смитти.
Декабрь принес с собой еще больше снега, но не привлек туристов, которые
приедут в Дор-Каунти только после праздников, когда начнется лыжный сезон и
появится интерес к поездкам на снегоходах. Все вокруг изменило цвета: по
укрытой снегом земле распластались голубые тени, тут и там мелькали черная
паутина крапчатого болиголова или усыпанные алыми ягодами кусты сумаха,
полыхающие огнем на снегу. Птицы улетели в теплые края, остались только
сойки и корольки, поползни головой вниз перебирались по стволам деревьев в
поисках корма. Озеро стало затягиваться льдом.
В один из зимних дней Мэгги поехала в город забрать почту. На стоянке все
места были заняты, и ей пришлось припарковаться у края тротуара между
почтовым отделением и универсальным магазином. Она уже собралась выйти из
машины, как кто-то окликнул ее:
— Мэгги! Эй, Мэгги!
Она огляделась по сторонам, но никого не заметила.
— Я здесь, наверху!
Мэгги задрала голову и, прикрывая глаза от слепящего полуденного солнца,
посмотрела вверх. Ее звал человек, стоявший в люльке подъемного крана.
— Мэгги, привет!
На нем была штормовка с капюшоном. Одной рукой он удерживал гигантский
красный рождественский колокол, а другой размахивал, чтобы привлечь к себе
внимание Мэгги. Солнце играло на блестящих гирляндах из зеленых веток,
каскадом протянувшихся от края люльки к тонкой мачте на другой стороне
улицы.
— Эрик, ты?
— Привет! Как дела?
— Нормально. А что ты там делаешь?
— Вешаю рождественские украшения. Я каждый год добровольно подряжаюсь на эту
работу.
Мэгги щурилась, улыбаясь, чувствуя прилив бурной радости от встречи с ним.
— Здорово смотрится! — крикнула она, оглядывая гирлянды с красными
колокольчиками, прикрепленные к шеренге шестов, вытянувшейся вдоль улицы. —
Впечатляющее зрелище. Городские власти могут тобой гордиться.
— У меня просто много свободного времени, к тому же мне нравится эта работа.
Настроение поднимается, на душе весело и празднично.
— У меня тоже.
Они улыбнулись друг другу.
— Как провела День благодарения? — спросил Эрик.
— Хорошо, а ты?
— Нормально. Дочка приезжала?
— Да.
С противоположной стороны улицы раздался мужской голос:
— Эй, Сиверсон, ты собираешься когда-нибудь повесить эту штуковину, или мне
пойти позавтракать, пока ты решишь, что с ней делать?
— О, прости, Датч. Ты знаком с Мэгги?
Человек, стоявший на другой стороне улицы, уставился на Мэгги.
— Боюсь, что нет.
— Это Мэгги Стерн, она купила дом Хардинга. Мэгги, это Датч Уинклер, рыбак.
— Привет, Датч, — махнула ему рукой Мэгги.
И прежде чем какой-то
форд
, пытаясь объехать преградивший ему путь
подъемный кран, загородил Датча, Мэгги заметила, что тот махнул ей рукой в
ответ. Водитель
форда
тоже приветствовал Датча, не только взмахом руки, но
и гудком.
Машина проехала, и Мэгги снова крикнула Эрику:
— У тебя не кружится голова на такой высоте?
— У меня? Это у меня-то, рыбака, который целыми днями стоит на палубе и
привык к качке, закружится голова? Шутишь, что ли?
— А, да, конечно. Очень хорошо, что
...Закладка в соц.сетях
