Жанр: Любовные романы
Горькая сладость
...перегружен Дор-Каунти? Нет. Я здесь родилась, миссис
Макконелл. И я не хотела бы вносить в эти места какие-то изменения. Я
проживу и без дорожных вывесок.
— А внешний вид здания вы не собираетесь изменить?
— Я построю еще одну лестницу, о чем уже упоминала, чтобы соблюсти
требования противопожарной безопасности. И сделаю новую заднюю веранду,
поскольку старая обветшала. Но новая будет точной копией старой. Покраска
фасада уже началась, первоначальные цвета, которые, как вы знаете, были
обязательными в этой местности, сохранятся. Все будет как при Таддеусе
Хардинге — темно-каштановые с тускло-золотым оконные рамы, карнизные опоры
цвета берлинской лазури, лепные украшения и перила крыльца — целиком белые.
Я только собираюсь заменить их. К тому времени, когда появится вывеска
Дом
Хардинга
, люди, знающие его многие годы, увидят здание именно таким, каким
помнили.
Лоретта Макконелл клюнула на приманку.
—
Дом Хардинга
?
— Да, я хотела бы оставить это название. Оно имеет столь же большое
историческое значение, что и здание суда. Мне кажется, исторические
памятники не надо переименовывать.
Пятью минутами позже Мэгги уже держала в руках разрешение на условное
использование.
Проходя по гулким коридорам, они с трудом сдерживались, чтобы не завопить от
восторга, но стоило им выйти, и они сразу же заорали. Мэгги обрадовалась,
когда Эрик, дав волю чувствам, издал боевой клич и поднял ее на руки.
— Господи, ты не женщина, а бульдозер! Ради Бога, как тебе удалось так
быстро собрать столько информации?
— Ты же сам говорил, чтобы я вооружилась фактами! — смеясь, воскликнула
Мэгги.
Эрик опустил ее и улыбнулся.
— Да, говорил, но они явно не ожидали услышать столько сведений. Так же, как
и я. Мэгги, ты была великолепна!
— Великолепна? — Она хихикнула и почувствовала, что у нее задрожали колени.
— О, Эрик, я была напугана до смерти.
— Ты не выглядела напуганной. Ты выглядела как Дональд Трамп, воздвигающий
новое здание в Нью-Йорке, или как Иакокка, демонстрирующий новую модель.
— Правда? — спросила Мэгги недоверчиво.
— Посмотрела бы ты на себя со стороны!
— По-моему, мне лучше сесть. Меня трясет. — Она опустилась на край каменной
чаши для цветов, стоявшей возле двери, и прижала руку к животу.
Эрик сел рядом.
— Тебе не стоило волноваться. Я присутствовал на таких заседаниях, Мэгги.
Знаешь, сколько народу приходит туда просить разрешения на всякие постройки,
и эти люди совершенно не разбираются в том, что затевают, не знают, чем
будут заниматься — собирать дикий мед или детское дерьмо, не знают, во что
все это им обойдется, не знают своих шансов на успех, ничего! Ты сразила их
наповал, Мэгги. Черт, я вообще там был не нужен.
— Но я очень рада, что ты пошел со мной. Когда я повернулась и увидела твою
улыбку, я... — Она запнулась. — Я так рада, что ты можешь разделить со мной
мою победу.
— И я тоже. — Эрик протянул руку. — Поздравляю тебя, моя девочка.
Мэгги протянула ему руку, и Эрик пожал ее, задержав чуть дольше, чем
следовало. Эти слова —
моя девочка
— возникли неожиданно, словно отголосок
прошлого. Их взгляды встретились. Уже наступила октябрьская ночь, и из
раскрытой двери суда падал луч света. Как приятно было ощущать свою руку в
широкой ладони Эрика!
Мэгги опомнилась и благоразумно убрала руку.
— Итак, теперь ты хозяйка гостиницы, — заметил Эрик.
— До сих пор не могу в это поверить.
— А ты поверь.
Мэгги поднялась и, сцепив руки на затылке, медленно повернулась кругом,
глядя на звезды.
— Хорошо! — выдохнула она.
— Ты видела, какое было лицо у Лоретты Макконелл, когда ты выкладывала все
эти бумаги на стол?
— Господи, нет конечно! Я боялась на нее посмотреть.
— А вот я смотрел. Она так широко разинула рот, что я мог сосчитать, сколько
зубов у нее не хватает. А уж когда ты начала рассказывать, в какие цвета
собираешься покрасить дом... Мэгги, черт возьми, где ты узнала, какого цвета
он был?
— Я прочитала статью в
Нью-Йорк таймс
по поводу реставрации зданий и
восстановления первоначальной окраски. Статью написал человек, занимающийся
исследованиями в этой области и производством красок, которые использовались
в викторианскую эпоху. Я ездила к нему в Грин-Бей. Правда, я не сказала
Лоретте Макконелл, что выясняла все это за последние три недели, поскольку
начала работать, как только вернулась в Сиэтл. Если бы ты знал, какие у меня
далеко идущие планы, ты бы содрогнулся от ужаса.
Эрик взглянул на звезды и ухмыльнулся.
—
Дом Хардинга
, гостиница
Ночлег и Завтрак
, — пробормотал он. — Я прямо
вижу это.
— Хочешь взглянуть? — Мэгги была возбуждена, и вопрос прозвучал неожиданно
даже для нее самой.
— Сейчас?
— Да. Мне просто
необходимо пойти туда, иначе я не
смогу ощутить, что произошло. Пойдешь со мной?
— Конечно. Я ждал, что ты мне это предложишь.
Эрик поднялся, и они направились к пикапу.
— Я собираюсь сделать самую образцовую гостиницу, какую ты когда-нибудь
видел! — заявила Мэгги, быстро шагая вперед. — Сметанные булочки,
баттенбергские кружева, постельное белье с шитьем и повсюду — антикварные
вещицы! Держись, Эрик Сиверсон!
Он рассмеялся:
— Мэгги, не беги, а то с такими высокими каблуками свернешь себе шею.
— Не сверну. Я сегодня заколдована.
На обратном пути в Рыбачью бухту Мэгги тараторила о своих планах — от самых
глобальных, вроде того, где разместить оборудование для пекарни, до всяких
мелочей: для постояльцев в гостиной всегда должно стоять блюдо с конфетами,
а также сердечные лекарства, которые могут понадобиться ночью. Конфеты будут
с начинкой амаретто или из сливочно-шоколадного крема. Ей всегда очень
нравились конфеты с начинкой из такого крема, она любила, откусив кусочек,
рассматривать, как смешиваются цвета.
Эрик остановил пикап на аллее, где росла восточная туя, пошел следом за
Мэгги и поднялся по широким ступеням к заново отстроенной задней веранде.
Мэгги открыла дверь и первой шагнула внутрь.
— Подожди, я найду выключатель.
Эрик услышал щелчок, но свет не зажегся. Мэгги пощелкала выключателем еще
несколько раз.
— Черт, наверное, что-то отсоединилось. Когда я сегодня уходила, у Лавитски
их электроинструменты работали... Подожди минутку, я проверю в других
комнатах.
Вскоре Эрик услышал глухой стук и скрип.
— Ой!
— Мэгги, что случилось?
— Просто немного ушиблась.
Опять раздались щелчки.
— Господи, похоже, нигде не работает.
— У меня в машине есть карманный фонарик. Сейчас принесу.
Через минуту он вернулся и осветил в кухню, найдя Мэгги лучом фонарика. На
своих высоких каблуках, в замшевом жакете, она выглядела странно, стоя возле
козел для пилки, среди кусков обвалившейся штукатурки.
Их окружала темнота, и только тусклый свет фонаря выхватывал лица, так же
как много лет назад, когда они забирались куда-нибудь, чтобы провести ночь.
Ты не должен был сюда приходить, Сиверсон
, — подумал Эрик.
Ему лучше уйти, и побыстрее
, — подумала Мэгги.
— Давай смотреть дом.
Эрик передал ей фонарь.
— Веди.
Мэгги показала ему кухню, объяснив, что скоро здесь будут белые шкафы со
стеклянными дверцами; отвела в комнату для прислуги, где стену уже
перенесли, потом — в крошечную ванную с наклонным потолком и деревянной
обшивкой, расположенную под лестницей, сразу за кухней; этой ванной Мэгги
собиралась пользоваться сама. Показала большую гостиную с красивым кленовым
паркетом и музыкальную комнату, которую собиралась переделать в собственную
гостиную; столовую, где она будет подавать к завтраку горячие булочки и
кофе; главную лестницу с эффектными перилами и колоннами; три гостевых
комнаты на верхнем этаже и еще одну, которую предстоит перестроить, чтобы
сделать новый выход и дополнительную ванную для гостей.
— Лучшее я оставила напоследок, — сказала Мэгги, подводя Эрика к очередной
двери. — Это... — она запнулась, — ...бельведер. — Она прошлась лучом света
по стенам и нашла другую дверь. — Смотри! — Мэгги открыла эту дверь и
шагнула в ночную прохладу. — Восхитительно, правда? Днем отсюда виден залив,
и лодки, и остров Чамберс.
— Я видел его из лодки и всегда думал, какой потрясающий, должно быть, вид
открывается отсюда.
— Это будет моя самая лучшая комната. Я хотела оставить ее для себя, но
потом поняла, что не имеет смысла. Я могу пользоваться комнатой для прислуги
на первом этаже и маленькой ванной. Какая мне разница? Словом, я решила
сделать в бельведере апартаменты для новобрачных. Я собираюсь поставить
здесь большую кровать и застелить ее кружевным покрывалом. У этой стены
можно поставить шкаф, там — большое зеркало, на окна повесить кружевные
занавески, чтобы не закрывать вид. Конечно, придется отполировать полы и все
деревянные детали. Ну, что ты об этом думаешь?
— Я думаю, тебе предстоит нелегкая зима.
Мэгги рассмеялась.
— А я не против. Я смотрю вперед.
Эрик взглянул на светящийся циферблат своих часов.
— Пожалуй, я сейчас отвезу тебя домой, пока у твоей матери не случился удар.
— Да, ты прав. Она наверняка ждет меня, чтобы устроить взбучку. Будто мне
четырнадцать лет!
— Ах, наши матери — вечно от них какие-нибудь неприятности.
Они вместе спустились вниз по лестнице, следуя за прыгающим лучом света.
— Не могу представить тебя в такой ситуации.
— Это бывает не часто, зато в самый неподходящий момент. Моя мать знает, что
Нэнси постоянно находится в разъездах, и считает, что из-за этого рушится
наш брак. Беда в том, что и я так считаю, — сказал Эрик.
Мэгги остановилась в темноте. Первый раз Эрик проговорился, что в его
семейной жизни не все так гладко, и Мэгги пыталась подыскать какие-нибудь
вежливые слова.
— Слушай, Мэгги, забудь то, что я сказал. Извини.
— Нет, все правильно, Эрик. Я просто не знаю, что тебе ответить.
— Я люблю Нэнси, клянусь. Просто такое впечатление, что мы очень отдалились
друг от друга с тех пор, как вернулись сюда. Пять дней в неделю ее не бывает
дома, а, когда она приезжает, я уплываю на лодке. Ей не нравится моя лодка,
мне — ее работа. Мы обязательно должны как-то изменить эту ситуацию.
— В любой семье возникают подобные проблемы.
— И в твоей они были?
— Конечно.
— Что?
Мэгги направила луч фонарика в пол.
— Он любил азартные игры, а меня это возмущало. Я до сих пор их ненавижу,
потому что в конце концов они стали причиной его смерти. Он летел в Рино на
пикник, где собирался поиграть. Он каждый год летал туда на
боинге
.
— А ты никогда с ним не летала?
— Один раз. Но мне не понравилось.
— Поэтому он ездил без тебя?
— Да.
— И его это не волновало?
— Нет, из-за чего возникало тягостное ощущение какой-то разобщенности. Для
него это было просто бегством, он даже радовался, что я не еду. Он всегда
подчеркивал, что играет на собственные деньги. Он специально их откладывал.
И еще он спрашивал:
Тебе чего-нибудь не хватает?
Но у меня все было. Как я
могла ему возразить? Однако мне всегда казалось, что этими деньгами мы
должны пользоваться вместе — больше путешествовать, например, или... — Мэгги
замолчала.
Они стояли настолько близко, что могли коснуться друг друга. Наконец Мэгги
прерывисто вздохнула.
— Господи, я так любила его, — прошептала она. — У нас было все. Мы
путешествовали, вели роскошную жизнь, купили парусную шлюпку, стали членами
престижного загородного клуба. У нас и сейчас было бы все прекрасно, если бы
он не отправился в ту последнюю поездку. Ты не поверишь, но я до сих пор
злюсь на него, хотя он мертв. И чувствую себя ужасно виноватой.
Эрик взял ее руку и крепко сжал.
— Прости, Мэгги, я не хотел вызвать у тебя такие печальные воспоминания.
Мэгги отошла в сторону, и Эрик догадался, что она в темноте вытирает слезы,
— Все нормально, — сказала она. — В группе психологической поддержки я
узнала, что в моей ситуации вполне естественно сердиться на Филлипа. Так же,
как, вероятно, и для тебя — сердиться на Нэнси.
— Я злюсь на нее, но тоже чувствую себя виноватым, поскольку знаю, что она
любит свою работу и потому так дьявольски добросовестно вкалывает. И много
вкалывает. Летает по всей стране, добирается до отеля иногда не раньше девяти-
десяти вечера. А дома, в выходные, она должна сделать ужасающее количество
бумажной работы. И я обижаюсь. Особенно зимой, когда в выходные мы могли бы
побыть вдвоем. Вместо этого она занимается своими отчетами. — Эрик вздохнул
и мрачно добавил: — О Господи, не понимаю.
Вновь наступила тишина, и вместе с ней вернулось ощущение близости.
— Мэгги, я никогда никому этого не рассказывал, — признался Эрик.
— Я тоже. Только в моей группе.
— Я выбрал неподходящее время. Прости. Ты была такой счастливой, а я все
испортил.
— Какие глупости, Эрик! Для чего же тогда нужны друзья? Я все равно чувствую
себя счастливой... в глубине души.
— Ну ладно.
Они проследовали за лучом к двери, ведущей из кухни на веранду, и
задержались там, пока Мэгги еще раз осматривала помещение, направляя свет
фонаря во все углы.
— Мне нравится твой дом, Мэгги.
— Мне тоже.
— Я хотел бы увидеть его, когда все будет сделано.
— Приглашаю тебя в свою гостиницу на ужин, — произнесла Мэгги, пытаясь
приободриться.
Они вышли на заднюю веранду, и Мэгги заперла дверь.
— Ты будешь здесь завтра? — спросил Эрик, когда они шли к пикапу.
— И послезавтра, и послепослезавтра. Я начала на втором этаже малярные работы, и обои нужно клеить.
— Я дам гудок, когда буду проплывать мимо.
— А я помашу тебе рукой из бельведера, если услышу.
— Договорились.
До дома ее родителей они доехали молча, чувствуя, что в этот вечер в их
жизни произошла едва уловимая перемена. Они тянулись друг к другу. Тянулись,
хотя пытались сдержаться. Они убеждали себя, что это ничего не значит,
поскольку сегодняшний вечер лишь отрезок времени, и он больше не повторится.
Мэгги займется своим делом. Эрик — своим, и, встречаясь иногда на улице, они
будут лишь здороваться. И ни он, ни она не признаются себе, что им было
хорошо вместе в тот октябрьский вечер, что они почувствовали близость,
празднуя победу после заседания. Они забудут о том, как Эрик нечаянно сказал
Мэгги
моя девочка
и признался, что недоволен своей семейной жизнью.
Эрик подъехал к дому родителей Мэгги и остановился. Внизу мерцало море.
Мэгги сидела, отодвинувшись от Эрика как можно дальше, упираясь бедром в
дверцу.
Шторы в гостиной были задернуты, но сквозь них пробивался свет.
— Огромное тебе спасибо, Эрик.
— Пожалуйста, — тихо ответил он.
Они смотрели друг на друга при тусклом свете, идущем от приборной панели.
Мэгги прижала к себе папку с документами, Эрик облокотился на руль.
Мэгги казалось, что это будет очень легко.
Выходи же скорее
, — думал Эрик.
— До свидания, — сказала Мэгги.
— До свидания... Удачи тебе.
Она посмотрела вниз, нашла ручку дверцы и надавила на нее, но дверцу, как
всегда, заело. Эрик перегнулся через колени Мэгги и коснулся плечом ее
груди, когда открывал дверцу.
Эрик выпрямился.
— Можешь идти.
— Еще раз спасибо... Спокойной ночи! — Мэгги вылезла из пикапа и захлопнула
дверцу прежде, чем Эрик успел ответить.
Пикап тронулся с места, а Мэгги поднялась по ступенькам крыльца, прижав руки
к пылающим щекам. Мать догадается! Она наверняка уже стоит за дверью.
Вера действительно стояла там.
— Ну? — только и спросила она.
— Я все расскажу тебе через минуту, мама. Сначала мне нужно принять душ.
Мэгги поспешила наверх, заперлась в ванной и прислонилась спиной к двери,
закрыв глаза. Потом подошла к аптечке и стала рассматривать свое отражение в
зеркале. Лицо совсем не покраснело, несмотря на сильные эмоции, которые еще
несколько мгновений назад она испытала, сидя в пикапе.
Он ведь женат, Мэгги. Я знаю. Так что на этом все кончено. Я знаю. Ты должна держаться от него подальше. Я буду держаться от него подальше. Но в тот момент, когда она давала себе такие обещания, в них уже не было
нужды.
Глава 7
Гудок с
Мэри Диар
, сильный резонирующий рев, достойный довоенного речного
судна, прозвучал в следующий полдень. Даже несмотря на такое большое
расстояние, от этого рева задрожали полы и окна.
Мэгги подняла голову, села на пятки, зажав в руке малярную кисть, и
насторожилась. Рев раздался вновь. Она быстро вскочила на ноги, побежала по
коридору второго этажа и через спальню попала в бельведер. Но вид из окна
закрывали клены, все еще полные листвы. Мэгги стояла в их густой тени,
упираясь коленями в перила, и, чувствуя разочарование, пыталась успокоиться.
Мэгги, что ты делаешь? Зачем ты мчишься, заслышав гудок его
лодки? Она медленно повернулась и пошла обратно, испытывая такое ощущение, будто ее
отругали.
С тех пор каждый день рев гудка звал ее, всякий раз пугая, и всякий раз она
прерывала свое занятие и бросала взгляд в сторону бельведера, хотя больше не
бегала туда. Мэгги убедила себя, что навязчивые мысли об Эрике вызваны
просто ее возбуждением и тем, что она вернулась в родные края. Эрик был
частью ее прошлого, и Дор-Каунти был частью ее прошлого, и эти два
обстоятельства оказались взаимосвязаны. Она сказала себе, что не имеет права
о нем думать. И все же ее начинало трясти при мысли о том, что и он думает о
ней. Она сама была невысокого мнения об одиноких женщинах, которые липнут к
женатым мужчинам.
Таких женщин ее мать называла гулящими.
— А эта Салли Брюэр — гулящая, — сказала Вера как-то об одной молодой
женщине. Мэгги знала эту рыжеволосую неряшливую болтушку — она продавала
мороженое в угловом магазине и всегда была очень внимательна к детям,
накладывая им порции побольше.
Однажды маленькая Мэгги случайно услышала, как мать со своими подругами
обсуждает Салли Брюэр.
— Вот что бывает, если погуливать, — сказала Вера. — Салли беременна. И еще
неизвестно от кого, ведь она гуляла с каждым Томом, Диком и Гарри в округе.
Хотя говорят, что это ребенок Ловкача Руни.
Ловкач Руни был подающим в бейсбольной городской команде и получил такое
прозвище из-за своих опасных финтов. Его хорошенькая молодая жена каждый раз
приводила на игру трех розовощеких малышей, и Мэгги часто видела их там,
когда отец брал ее с собой на матч. Иногда она даже играла со старшим сыном
Руни. До двенадцати лет Мэгги не знала, что означает слово
беременная
, а
узнав, почувствовала жалость к детям Ловкача Руни и его хорошенькой жене.
Нет, Мэгги не хотела, чтобы ее считали гулящей. Но рев гудка звал ее каждый
день, и она страдала, что ничего не может с собой поделать.
В середине октября Мэгги на два дня уехала в Чикаго, чтобы подобрать мебель.
В магазине
Старинный дом
она купила раковину со стойкой, ванну на ножках в
виде звериных лап и латунные краны. В
Древностях
нашла великолепную
дубовую кровать, украшенную ручной резьбой, а в магазине
Колокольчик, книга
и свеча
— стол из красного дерева с кленовой столешницей и пару старинных
туфель с высокой застежкой. Туфли она купила из прихоти, решив поставить их
в одной из гостевых комнат на полу, возле большого зеркала — пусть это будет
некой
изюминкой
.
Вечером Мэгги обедала с Кейти. Дочь повела ее на Эсбури, в маленькую
закусочную, куда часто ходили студенты, и всю дорогу держалась отчужденно.
Когда же они уселись за стол, Кейти сразу уткнулась в меню.
— Может, нам стоит поговорить об этом? — спросила Мэгги.
Кейти подняла голову и нахмурилась.
— О чем?
— О моем отъезде из Сиэтла. Думаю, ты из-за этого все время молчишь.
— Вовсе нет, мама.
— Ты сердишься.
— А ты не сердилась бы?
Кейти была настроена враждебно. Они обедали, и Мэгги испытывала двойственное
чувство — вину и, одновременно, раздражение из-за того, что дочь
отказывается благословить ее переезд в Дор-Каунти. Когда они прощались возле
общежития, Мэгги поинтересовалась:
— Ты приедешь домой на День благодарения?
— Домой? — язвительно переспросила Кейти.
— Да, домой.
Кейти отвернулась.
— Наверное. Куда же мне еще ехать?
— Я просто хочу, чтобы к тому времени для тебя была готова комната.
— Спасибо, — холодно поблагодарила Кейти и взялась за ручку двери.
— Может, обнимемся? — предложила Мэгги. Кейти обняла ее как-то небрежно,
даже неохотно, и Мэгги ушла со странным ощущением вины, хотя была уверена,
что ни в чем не виновата.
Она вернулась в Дор-Каунти, а на следующий день узнала, что ее дом в Сиэтле
продан. Получив телеграмму от Эллиотта Типтона с просьбой немедленно
позвонить, Мэгги набирала его номер, ожидая услышать, что покупатель все еще
пытается получить кредит. Однако Эллиотт сообщил, что нашлись люди, которые
расплатятся наличными. Они прилетели из Омахи, остановились в мотеле и хотят
встретиться как можно скорее.
Мэгги вылетела в Сиэтл.
Она расставалась со своим домом довольно спокойно, как и предполагала. К
тому же все произошло слишком быстро. Она провела два безумных дня,
выбрасывая бутылки с кетчупом и майонезом из холодильника, выкидывая
скипидар и другие горючие вещества, которые нельзя перевозить, высыпая из
цветочных горшков землю вместе с погибшими растениями, разбирая шкафы и
откладывая старые вещи для Армии спасения. На третий день приехали тягачи и
погрузка началась. На четвертый день Мэгги двадцать четыре раза поставила
свою подпись в разных документах и передала ключи от дома новым владельцам.
На пятый день она вернулась в Дор-Каунти и увидела, что дом Хардинга
преобразился.
Снаружи покраску уже закончили, леса убрали. В своем новом одеянии подлинных
цветов викторианской эпохи дом Хардинга выглядел великолепно. Поставив
чемодан на землю, Мэгги пошла по дорожке, улыбаясь и иногда от восхищения
прижимая ладонь к губам, жалея, что никто не может разделить ее восторг. Она
посмотрела на бельведер, потом ее взгляд опустился ниже, на оконные карнизы,
затем опять метнулся вверх — на вычурные фронтоны, и снова вниз — на широкое
парадное крыльцо. Малярам пришлось выкорчевать разросшийся возле фундамента
кустарник, чтобы освободить решетчатое основание крыльца. Она представила
себе, как в жаркий летний день под крыльцо будет лазить кошка — поспать на
прохладном грунте. Мэгги направилась к берегу, чтобы оттуда рассмотреть дом
сквозь полуобнаженные клены, ярко-оранжевые листья которых шуршащим ковром
покрыли лужайку. Обойдя дом, она вошла внутрь через кухню, где гладкие белые
пустые стены, казалось, ждали, когда на них повесят полки.
Запрокинув голову, Мэгги крикнула:
— Эй!
— Привет! — ответил мужской голос. — Я здесь, наверху!
В одной из комнат, на доске, перекинутой между двумя стремянками, стоял
человек и шлифовал наждаком оштукатуренную стену. Его одежда была обсыпана
побелкой.
— Привет, — удивившись, произнесла Мэгги. — А где братья Лавитски?
— У них какая-то срочная работа в другом месте. А я — Нордвик, штукатур.
— Я — Мэгги Стерн, хозяйка.
Он вновь задвигал наждачной бумагой.
— С каждым днем дом становится все красивее.
— Несомненно. Когда я уезжала, здесь не было отопления, стены на кухне еще
не привели в порядок, а ванную и запасной выход только начинали строить!
— Ага, здорово! Водопроводчик в начале недели доставил печь, и ее установили
в тот же день. Да, между прочим, сегодня утром что-то привезли из Чикаго. Мы
попросили их поставить все в жилую комнату.
— Хорошо, спасибо.
Мэгги помчалась вниз по лестнице, чтобы поскорее посмотреть на антикварную
мебель для большой гостиной. Это был один из тех моментов в жизни, когда
кажется, что все замечательно, а будущее прекрасно. Мэгги просто необходимо
было с кем-то поделиться своей радостью.
Она позвонила Бруки.
— Ты обязательно должна прийти ко мне! Дом уже покрасили снаружи и скоро
начнут красить внутри. Я только что вернулась из Сиэтла — я продала свой
старый дом. Из Чикаго привезли антикварную мебель... — Мэгги остановилась,
чтобы перевести дыхание. — Придешь?
Бруки согласилась разделить с ней радость, но ей пришлось тащить с собой
Крисси и Джастина, которые принялись обследовать огромные пустые комнаты и
прятаться в шкафах, пока их мать и Мэгги совершали короткий обход. Нордвик в
этот день уехал. В доме было тихо, пахло сырой штукатуркой и клеем для
кафеля. Подруги прошлись по всем комнатам
...Закладка в соц.сетях
