Жанр: Любовные романы
Горькая сладость
...ва рев мотора и,
оглянувшись через плечо, увидел призрак, очень похожий на него самого,
только во всем черном и на
полярисе
. Эрик поднял руку в знак приветствия,
и водитель
поляриса
ответил тем же. Дальше они ехали рядом, пока наконец в
белом вихре не появились красные огни пожарной станции.
У дверей уже стояли два снегохода. Не выключая мотора, Эрик перебросил ногу
через сиденье, поднял защитный экран шлема и крикнул:
— Чертовски неудачное время, чтобы вылезать из постели, а, Датч?
— Господи, это уж точно! — раздался приглушенный шлемом голос Датча, не
успевшего поднять защитный экран. — Уссышься пробиваться сквозь такую пургу,
да?
Датч и Эрик направились к кирпичному зданию станции.
Внутри они застали двух водителей снегоходов и Эйнера Сиквеста, который
раскладывал по пакетам все необходимое для оказания первой помощи. Сиквест
отдавал распоряжения водителям:
— Поезжай как можно быстрее к доктору Брейту. Он даст тебе инсулин, который
нужно доставить Уолту Макклуски на Каунти-Роуд
А
. Ты, Брайен, — он
повернулся ко второму водителю, — прочешешь маршрут от Каунти-Роуд
Ф
до
скоростной трассы номер пятьдесят семь. С одного конца трассу перекрыли, но
три машины все-таки не добрались до места назначения. Датч, Эрик! Спасибо,
ребята, что согласились помочь. Можете сами выбрать маршрут: один — Каунти-
роуд
ИИ
, второй — скоростная трасса номер сорок два. Проклятые шоферюги не
смогли дотянуть до мотеля. Есть подозрение, что они застряли где-то в тех
краях. Если кого-нибудь обнаружите, сделайте все, что в ваших силах.
Отвезите людей куда-нибудь, оставьте в мотелях, в частных домах или тащите
сюда. Вам что-нибудь нужно?
— Нет, я все собрал, — ответил Эрик.
— Я тоже, — сказал Датч. — Я, пожалуй, поеду на Каунти-роуд
ИИ
.
— Тогда я на сорок вторую, — согласился Эрик.
Они вышли с пожарной станции, и им опять пришлось прокладывать путь к
машинам. И хотя всего минуту назад они вроде бы протоптали дорогу, ее уже
занесло снегом. Оседлав сиденье снегохода и ощутив ровную вибрацию
работающего мотора, Эрик почувствовал себя увереннее, подумав, насколько же
человек доверяет технике. Датч тоже оседлал свой
полярис
и, опуская
защитный экран шлема, крикнул Эрику:
— Берегись колючей проволоки, Сиверсон!
— Ты тоже, Уинклер! — ответил Эрик, натягивая на лицо лыжную маску и опуская
экран шлема.
Держась поближе друг к другу, они направились на запад, в туманных отсветах
праздничной иллюминации проехали по Мэйн-стрит и добрались до развилки, где
скоростная трасса № 42 вела наверх, в гору, в сторону от центра. Оказавшись
за городом, они могли ориентироваться лишь по телефонным столбам и по
изредка попадающимся изгородям. Свет фар плохо пробивался сквозь пургу. Кое-
где яростный ветер полностью очистил дорогу от снега, а где-то намел такие
сугробы, что дорогу нельзя было угадать даже по телефонным столбам. В одном
месте фары высветили сугроб, очертаниями напоминавший занесенную снегом
машину. Эрик заметил его первым. Они подъехали и начали раскапывать. Но это
оказался лишь придорожный камень
король валунов
, на котором было написано:
Да хранит тебя Бог!
Снова забравшись в снегоходы, они вместе доехали до перекрестка, где Датч,
махнув на прощание рукой, свернул налево и тут же исчез в пурге.
Теперь, когда не было рядом Датча, Эрику показалось, что стало еще холоднее,
а ветер усилился и хлестал по лицу с удвоенной яростью. Прыгающий свет фар
его снегохода будто искал Датча, который совсем недавно был еще тут.
Снегоход то катился, то подскакивал, а иногда просто летел по воздуху. Эрик
крепче вцепился в руль и с облегчением ощутил уверенную вибрацию мотора —
единственный признак жизни в этой ночи, затерявшейся в пурге.
Руки устали от напряжения, поскольку приходилось удерживать машину на
скатах. Эрику показалось, что он отморозил большой палец на левой руке. Он
чувствовал резь в глазах и головокружение, оттого что приходилось постоянно
вглядываться в мельтешащий перед глазами снег. Монотонность и однообразие
притупляли бдительность, и Эрик боялся, что не заметит занесенную снегом
машину. Поворачивая, он услышал, как снегоход со скрежетом проехался боком
по бордюрному камню, и Эрик выровнял движение, выехав на середину дороги. Он
вспомнил предупреждение Датча:
Берегись колючей проволоки!
Водители
снегоходов часто погибали или калечились, столкнувшись с придорожными
проволочными ограждениями. Тот, кто оставался в живых после такой аварии,
всю жизнь потом носил на горле красное ожерелье шрамов.
Интересно, где сейчас Нэнси? Сегодня она не позвонила. Кажется, она в Фарго,
если только он правильно запомнил название города. Неужели пурга добралась и
туда?
Он надеялся, что мать не обманывала, уверяя, что топливный бак в доме полон.
Упрямая Анна не позволяла ни ему, ни Майку установить ей новую систему
отопления. Печка работает как новенькая, повторяла она. Ладно, кончится
пурга, и Эрик обязательно купит ей новую систему отопления, хочет она того
или нет. Ма уже не в том возрасте, чтобы жить в доме, где из пяти комнат
только одна теплая.
Эрик надеялся также, что у Барб беременность протекает нормально. Если же
еще и с этим возникнут какие-нибудь сложности, то придется очень туго,
поскольку во всем округе только один родильный дом, да и тот находится в Старджион-
Бее.
А Мэгги... Мэгги совсем одна в своем огромном доме. Со стороны озера
завывает ветер, под тяжестью снега скрипит крыша... Интересно, спит ли Мэгги
на этой кровати, которую они вместе втащили в дом? Тоскует ли она ненастными
ночами по своему мужу?
Задумавшись, Эрик чуть не проехал мимо занесенной снегом машины, но увидел
красный шарф, привязанный к лыже. Лыжа была воткнута в сугроб прямо
посередине дороги. Только этот шарф на лыже и указывал, что где-то
поблизости стоит машина. Эрик прибавил скорость, сердце его бешено стучало.
В замурованной снегом машине люди могли задохнуться. Если же им удалось
выбраться, они наверняка замерзли. Эрик подъехал ближе, но так и не
разобрал, где у машины капот, — настолько ее завалило снегом. Не было видно
и проталины от выхлопной трубы.
Когда-то на Стэллиг-Бич Эрик спас тонущего ребенка, и сейчас на него волной
накатило то же ощущение страха, что он опоздал. Тогда от хлынувшего в кровь
адреналина грудь покрылась красными пятнами. Сейчас ему казалось, что он с
трудом и бесконечно медленно продирается сквозь черную патоку, хотя на самом
деле он несся со скоростью циклона и соскочил со снегохода, не дожидаясь,
пока тот остановится. Эрик нащупал лопату и по пояс в снегу, яростно
сражаясь с разбушевавшейся стихией, стал пробиваться к освещенной фарами
снегохода, засыпанной снегом машине.
— Эй! — крикнул Эрик, как только лопата коснулась корпуса машины и он
окончательно удостоверился, что это именно машина, а не что-то другое. Ему
показалось, что кто-то ответил, но это могло быть завывание ветра. —
Держитесь, я сейчас помогу вам. Не открывайте окно. — От нетерпения он
поднял защитный экран шлема, еще несколько раз копнул снег, и лопата
ударилась о металл. Эрик начал копать еще быстрее.
На этот раз он точно услышал голос, точнее — плач. Плач отчаяния. Наконец
лопата коснулась стекла, и Эрик снова закричал:
— Пока не открывайте окно!
Рукой в перчатке он очистил маленький квадратик стекла, заглянул внутрь,
смутно различил лицо женщины и услышал, как она произнесла:
— Господи, вы спасли меня!
— Отлично! Приоткройте чуть-чуть окно, чтобы глотнуть воздуха, и подождите,
пока я освобожу дверцу машины.
Через несколько минут он уже открывал дверцу. Просунувшись в салон, Эрик
обнаружил там заплаканную девушку. По ее лицу катились крупные слезы. На ней
была джинсовая курточка, голова обмотана цветастыми гетрами, на руках —
серые шерстяные носки, ноги обернуты свитерами.
— У вас все нормально? — спросил Эрик, стягивая лыжную маску, чтобы девушка могла увидеть его лицо.
Давясь от рыданий девушка с трудом выговорила:
— О Боже! Я... я так... испугалась.
— У вас не работает обогреватель?
— Он работал, пока не кончился бензин.
— Руки и ноги не отморозили? Можете пошевелить пальцами?
Эрик зубами стащил с руки перчатку, расстегнул
молнию
на куртке и вытащил
из кармана небольшой оранжевый пластиковый пакет. Так же зубами надорвал
пакет и достал из него марлевую подушечку.
— Возьмите, это химический обогреватель для рук. — Он размял подушечку
пальцами так, словно стирал носок. — Надо только размять ее, и она станет
горячей. — Опустившись на одно колено, Эрик стянул с руки девушки шерстяной
носок и тонкую шерстяную перчатку. Вложив подушечку в руку девушки, он
обхватил ее ладонь своими пальцами и, наклонившись, начал дышать на нее. —
Пошевелите пальцами, сделайте это для меня, я знаю, вы сможете.
Она пошевелила пальцами, и Эрик улыбнулся.
— Чувствуете, как теплеет подушечка?
Девушка кивнула и засопела, словно младенец. Слезы продолжали катиться по ее
щекам.
— Вложите эту штуку в перчатку и сжимайте посильнее. Через минуту ваши руки
оживут. — Найдя вторую подушечку для другой руки, Эрик спросил: — А как
ноги?
— Я... я их не чувствую.
— Не волнуйтесь, у меня есть обогреватель и для ног.
На ногах у девушки было надето по паре гетр, Эрик стянул их и обнаружил
открытые кожаные туфельки.
— А где ваши сапоги? — спросил он.
— Я... я оставила их в к-колледже.
— И поехали в Висконсин в декабре без сапог?
— Вы говорите... как моя... б-бабушка, — попыталась пошутить девушка.
Эрик усмехнулся, достал два пакетика и стал разминать их.
— Иногда бабушкам виднее.
Он прикрепил пакетики к замерзшим ступням девушки и натянул сверху теплые
шерстяные носки. Потом заставил ее выпить хорошую порцию кофе с бренди.
Задыхаясь и кашляя, девушка выпила.
— Ух, какая гадость! — произнесла она, вытирая рот.
— Я захватил с собой снегоходный костюм. Вы в состоянии сами надеть его?
— Думаю, что да. Я попробую.
— Умница.
Эрик принес костюм, сапоги, рукавицы, маску и шлем. Девушка одевалась сама,
но так медленно, что Эрику пришлось ей помогать.
— Милая леди, — поддразнил он ее, — когда вы в следующий раз надумаете
проехаться по скоростной трассе в самый разгар зимы, то приготовьтесь к
поездке более основательно.
Она перестала всхлипывать, к тому же согрелась настолько, что осмелилась
возразить:
— Откуда я могла знать, что будет так плохо? Я всю жизнь прожила в Сиэтле.
— В Сиэтле? — переспросил Эрик, натягивая на лицо девушки маску и затягивая
ремешок у нее под подбородком. — Значит, вы приехали из Сиэтла?
— Нет, из Чикаго. Я учусь в Северо-Западном университете. Я еду на
рождественские каникулы домой.
— А где вы живете?
— В Рыбачьей бухте. Моя мама решила открыть там гостиницу.
Сиэтл, Чикаго, Рыбачья бухта? Стоя у застрявшей в снегу машины и слушая
завывание ветра, Эрик присмотрелся к девушке, но видел лишь часть лица, не
закрытую маской и шлемом.
— Будь я проклят! — пробормотал он.
— Что?
— Вы Кейти Стерн?
Даже лыжная маска не сумела скрыть удивление, появившееся на лице девушки.
Она во все глаза смотрела на своего спасителя.
— Откуда вы меня знаете?
— Я знаком с вашей мамой. Между прочим, меня зовут Эрик.
— Эрик? Эрик Сиверсон?
Теперь удивился Эрик. Откуда дочь Мэгги знает его имя.
— Вы учились с мамой в школе?
Он засмеялся.
— Да, было такое.
— У-у... — протянула Кейти, продолжая удивляться совпадению.
Эрик вновь засмеялся и произнес:
— Ну что, Кейти, поехали домой.
Он захлопнул дверцу ее машины и повел девушку к снегоходу, протаптывая для
нее дорогу в снегу. Прежде чем усадить Кейти в снегоход, Эрик спросил:
— Вы когда-нибудь ездили на такой штуковине?
— Нет.
— Кататься на ней довольно интересно, но не в такой мороз. Мы постараемся
добраться до дома так быстро, насколько это возможно. Кстати, вы не голодны?
— Просто умираю с голода.
— Яблоки или конфету?
— Конфету, — выбрала девушка.
Эрик протянул ей конфету, завел мотор, забрался на водительское сиденье и
приказал:
— Садитесь сзади и обхватите меня покрепче за талию. Все, что от вас
требуется, — это вовремя наклоняться на поворотах, тогда мы удержимся на
лыжах. Понятно?
— Понятно.
Кейти села на заднее сиденье и обхватила Эрика руками.
— И не вздумайте заснуть!
— Не засну.
— Готовы? — спросил Эрик, оглядываясь через плечо.
— Готова. И, Эрик...
— Что?
— Спасибо вам. Огромное спасибо. Я никогда в жизни не была так напугана, как
сегодня.
Эрик похлопал ее по руке ладонью в перчатке и сказал:
— Держитесь!
Он включил переключатель скорости и помчался к дому Мэгги. В голове у него
крутилось только одно — Мэгги. Мэгги. Он крепче сжал руль, чувствуя, как ее
дочь прижимается к его спине, плотно обхватив руками. Если бы тогда, в саду
Истли, им не повезло и Мэгги забеременела, эта девушка могла бы оказаться
его дочерью.
Он представил себе, как Мэгги стоит в дверях на пороге кухни и, отдернув
кружевную занавеску, вглядывается в белый буран. Как она беспокойно ходит по
комнате, снова подходит к окну, звонит в Чикаго и уточняет, когда уехала ее
дочь. Как она наливает себе чай, который остается нетронутым и остывает. Как
звонит в дорожно-патрульную службу и узнает, что снегоуборочные машины не
работают. Как борется с охватившей ее паникой. И вновь бродит по пустым
комнатам, и ей не с кем поделиться своими опасениями.
Мэгги, девочка моя, с твоей дочерью все будет хорошо. Я привезу ее
домой, верь мне. Враждебный ветер мстительно хлестал по лицу. Согнувшись, чтобы спрятаться за
ветровое стекло снегохода, Эрик гнал машину, с трудом удерживая ее ногами,
которые сводило от боли. Но ему было все равно — он ехал к Мэгги.
Снег повалил сильнее, и видимость стала еще хуже, хотя пока удавалось
ориентироваться по телеграфным столбам. Эрик вцепился в руль снегохода —
нет, он не собьется с пути. Ведь он едет к Мэгги.
Эрик постарался не обращать внимания на леденящий холод и начал думать о
теплой уютной кухне со старым поцарапанным столом и о женщине с золотыми
волосами, которая стоит у окна с кружевной занавеской. Скоро она увидит их
и, открыв дверь, выйдет им навстречу. Эрик давал себе слово, что никогда
больше не приблизится к ней, но судьба распорядилась иначе, и сейчас его
сердце наполнилось радостным предчувствием.
Мэгги ожидала приезда Кейти вечером, часов в пять, самое позднее — в семь. В
девять она позвонила в Чикаго. В десять — в дорожно-патрульную службу. В
одиннадцать — отцу, но при сложившихся обстоятельствах тот мало чем мог ей
помочь. В полночь, в одиночестве бродя по пустым комнатам, она уже готова
была разрыдаться.
В час ночи Мэгги совсем отчаялась и свалилась на кровать в комнате для
прислуги, самой близкой к кухне комнате в доме. Она не смогла уснуть, и в
конце концов примерно через час встала, накинула на себя стеганый халат,
приготовила чай и села за стол у окна, отдернув занавеску. Поставив ноги на
перекладину стула, она принялась всматриваться в снежный вихрь, круживший
вокруг лампы на веранде.
Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо. Я не могу потерять еще и
ее. Измучившись, она задремала, уронив голову на руки. Но минут через двадцать
проснулась, чутко уловив едва слышный, далекий гул работающего мотора.
Снегоход! Мэгги прижалась лицом к окну, сложив ладони ковшиком, чтобы лучше
видеть, что происходит снаружи. Гул мотора приближался и становился все
громче. Свет фар полоснул по деревянным пристройкам возле дома, затем,
словно луч прожектора, уперся в небо — снегоход взбирался на горку.
Неожиданно свет перестал казаться призрачным и теперь слепил глаза. Снегоход
взобрался на вершину сугроба, соскользнул вниз и помчался прямо к заднему
крыльцу.
Машина еще не успела остановиться, а Мэгги уже неслась со всех ног
навстречу. Она резко распахнула дверь, как раз в тот момент, когда с заднего
сиденья на землю спрыгнул пассажир.
— Мама!
— Кейти! — крикнула Мэгги и, утопая по колено в снегу, бросилась к дочери.
— О, мама! Я здесь!
— Кейти, дорогая, я так волновалась!
Слезы облегчения хлынули у Мэгги из глаз, когда Кейти неуклюже обняла мать.
— Машина застряла посреди дороги... Я так испугалась... но Эрик меня нашел.
— Эрик?
Мэгги отступила на шаг и взглянула на водителя, который как раз слезал с
сиденья снегохода. На нем тоже был серебристый костюм, а лицо скрывал
защитный экран шлема. Эрик направился к лестнице, ведущей на веранду.
Поравнявшись с женщинами, он поднял экран, но в вырезе лыжной маски Мэгги
могла разглядеть только глаза и рот. Однако ошибиться было невозможно: это
те самые прекрасные синие глаза и тот самый рот.
— У нее все хорошо, Мэгги. Иди в дом.
Мэгги смотрела на это неземное существо, и ее сердце заколотилось.
— Эрик... Ты? Почему? Как?
— Иди в дом, Мэгги, а то замерзнешь.
Они зашли в дом, и Эрик плотно прикрыл дверь. Кейти взахлеб рассказывала
матери о происшествии на дороге. Эрик снял шлем и маску.
— Пошел такой сильный снег, и злющий ветер поднял такую метель, что я не
могла разглядеть дорогу. Машину развернуло, и я застряла в канаве на
обочине. Так и сидела там, бензина осталось всего пол-ложки, обогреватель не
работал и... — трещала Кейти, безуспешно пытаясь снять шлем, но ей мешали
толстые рукавицы. В конце концов, она оборвала свой рассказ и чертыхнулась:
— Проклятие! Кто-нибудь поможет мне стащить эту штуку?
Эрик подошел к девушке и помог расстегнуть шлем, предварительно положив свой
на кухонный стол. Он расстегнул
молнии
на костюме Кейти и снял шлем вместе
с лыжной маской. Под копной спутанный волос оказалось лицо с посиневшими от
холода губами, красным обмороженным носом и горящими от возбуждения глазами.
Кейти опять бросилась в объятия матери.
— Боже, мама, никогда в жизни я не была так счастлива оказаться дома, как
теперь!
— Кейти, — выдохнула Мэгги и закрыла глаза, прижимая дочь к груди, — это
была самая длинная и несчастная ночь.
Они стояли в обнимку и покачивались, радуясь благополучному возвращению к
жизни. Наконец Кейти произнесла:
— Мама!
— Что?
— Мне срочно надо в туалет, и, если я не избавлюсь от этого лунного одеяния,
причем сию же секунду, то произойдет конфуз.
Мэгги засмеялась и выпустила дочь из объятий. Затем стала расстегивать
тройные
молнии
на снегоходном костюме. Застежки, казалось, были повсюду —
и спереди, и сзади, и вдоль голеней.
— Подождите, я вам помогу, — сказал Эрик, отодвинув Мэгги в сторону. — В
твои тапочки набился снег. Переобуйся.
Опустившись на одно колено, Эрик помог Кейти справиться с
молниями
вдоль
голеней и выбраться из толстых меховых сапог, а Мэгги подошла к мойке
вытрясать снег, набившийся в тапочки. Вытирая ноги кухонным полотенцем, она
наблюдала, как Эрик возится с Кейти, освобождая ее от снегоходного костюма.
— Скорее, — взмолилась девушка, пританцовывая на месте.
Наконец костюм соскользнул на пол, и Кейти бросилась в туалет. Эрик и Мэгги
с усмешкой наблюдали за ней.
Дверь в туалет захлопнулась, но сразу же раздался голос Кейти:
— Смейся сколько угодно! Посмотрела бы я на тебя, если бы час назад он
напоил этим ужасным кофе с бренди не меня, а тебя!
Повернувшись спиной к мойке, Мэгги взглянула на Эрика, и усмешка ее
постепенно растаяла, в глазах появилось озабоченное выражение. Мэгги слегка
прикусила губу.
— Вряд ли в такую пургу ты просто поехал покататься.
— Нет, конечно. Мне позвонили из конторы шерифа и попросили помочь.
— И как долго ты ездил?
— Часа два.
Мэгги подошла к Эрику. Он стоял у двери. В огромном снегоходном костюме он
выглядел вдвое толще, да еще эти громадные меховые сапоги... Волосы
взлохмачены. Небритый. На красных от мороза щеках отпечатались следы от
лыжной маски. И даже в таком растрепанном виде он был прекрасен.
Эрик тоже изучал Мэгги, пока та шла к нему через кухню: истерзанная страхом
за своего ребенка мать, босая, в стеганом розовом халате, ненакрашенная, с
развившимися прядями спадающих на плечи волос.
Господи, как же
такое могло случиться? Я снова люблю эту женщину. Мэгги подошла к Эрику совсем близко и посмотрела прямо в глаза.
— Спасибо, что вернул мне дочь, — сказала она и, поднявшись на цыпочки,
обняла его.
Эрик тоже обнял ее и крепко прижал к скользкому серебристому костюму. Они
закрыли глаза, застыв в этом объятии, о котором мечтали столько времени, и
стояли так бесконечно долго.
— Я рада тебя видеть, — прошептала Мэгги, не разжимая рук.
Сердце Эрика бешено колотилось. Он положил ладонь на ее ягодицы,
почувствовал их выпуклость, и продолжал стоять неподвижно. Они оба
прислушивались к своему дыханию и стуку сердец, который отдавался в ушах, и
ощущали запахи морозного воздуха, кольдкрема, выдохшихся духов и
апельсинового чая.
Не двигайся... подожди. — Ты, наверное, волновалась из-за дочери.
— Да, я волновалась. Я не знала, плакать мне, или молиться, или и то и
другое.
— Когда я вез Кейти домой, я представлял себе, как ты стоишь здесь, на
кухне...
Они продолжали обниматься, хотя рядом, за стеной, был другой человек.
— Кейти не носит сапог.
— Теперь будет.
— Ты сделал мне самый дорогой рождественский подарок, о котором можно только
мечтать.
— Мэгги...
Послышался шум спускаемой воды, и они неохотно разжали объятия, продолжая
стоять вплотную друг к другу. Удерживая Мэгги за локти, Эрик подумал, что ее
последняя фраза прозвучала двусмысленно.
Дверь открылась, и Мэгги поспешно наклонилась, чтобы поднять с пола
снегоходный костюм, лыжную маску и рукавицы, хотя на самом деле пыталась
скрыть пылавшее от смущения лицо.
— Ух, сколько времени? — спросила Кейти, входя на кухню и энергично
расчесывая волосы пальцами.
— Начало второго, — ответила Мэгги, стараясь не поворачиваться к дочери
лицом.
— Пожалуй, мне пора, — произнес Эрик.
Мэгги повернулась к нему.
— Может, сперва выпьешь чего-нибудь горячего? Или поешь?
— Да нет. Но если вы разрешите воспользоваться вашим телефоном, я позвоню
диспетчеру с пожарной станции и спрошу, нужен ли я им еще.
— Конечно. Телефон там.
Пока Эрик звонил, Мэгги принесла и положила на стол кое-какую одежду,
которая могла пригодиться людям, попавшим в пургу, достала несколько
консервных банок с яркими этикетками и принялась складывать еду в пакетики.
Кейти ходила за ней по пятам и, как всякий вечно голодный студент, пробовала
из каждой вновь открываемой консервной банки.
— Я умираю от голода. За весь день я съела только конфету, которую мне дал
Эрик.
Мэгги обняла дочь.
— У меня есть суп, ветчина, фрикадельки, селедка, сыр и фруктовый пирог.
Бери, что хочешь. В холодильнике полно еды.
Эрик закончил говорить и вернулся к женщинам.
— Они хотят, чтобы я съездил еще по одному маршруту.
— О, нет! — воскликнула Мэгги, поворачиваясь к нему. — В такую погоду нельзя
выходить на улицу.
— Можно, если нормально одеться. К тому же я согрелся.
— Ты уверен, что не хочешь сначала выпить чашку кофе? Может быть, поешь
супа? Или еще что-нибудь?
Хоть что-нибудь, лишь бы задержать его ненадолго. — Нет, я пойду. Каждая минута кажется часом, когда замерзаешь в занесенной
снегом машине.
Эрик натянул лыжную маску, надел шлем, застегнул
молнии
, надел перчатки и
вновь стал неузнаваем в этом маскировочном костюме.
Закончив собираться, он поднял голову, и Мэгги, увидев в разрезах маски его
глаза и рот, почувствовала резкую боль расставания. Его глаза, синие, как
васильки, невыразимо прекрасные, а рот — о, этот рот когда-то научил ее
целоваться. Как ей хотелось поцеловать Эрика сейчас! Именно сейчас, когда он
так похож на грабителя. Он и есть самый настоящий грабитель, ворвавшийся в
ее жизнь и укравший ее сердце.
Эрик взял со стола приготовленную одежду и направился к двери, и тогда Мэгги
протянула ему пакет — единственное, что она могла предложить.
— Здесь всякие сладости, на дорогу...
Эрик неуклюже взял пакет рукой в перчатке и в последний раз посмотрел Мэгги
в глаза.
— Спасибо.
— Будь осторожен, — сказала она тихо.
— Хорошо.
— Ты не мог бы... — Голос Мэгги звучал спокойно, но глаза выдавали все
напряжение, которое она сейчас испытывала. — Ты не мог бы, вернувшись домой,
позвонить, чтобы я знал
...Закладка в соц.сетях
