Жанр: Любовные романы
Горькая сладость
...ул и поднял голову. В глазах было страдание, углы
губ опущены. И такая знакомая поза — ноги широко расставлены, руки в
карманах кожаной куртки с поднятым воротником.
— Мне надо с тобой поговорить. Пожалуйста! На кухне. Я сяду по одну сторону
стола, ты — по другую. Пожалуйста.
Она посмотрела на его пикап, стоявший на горке между двумя сугробами. На
дверях четко, точно газетный заголовок, были написаны имя и номер телефона.
— Знаешь ли ты, что я могу с точностью до дня и часа сказать тебе, сколько
времени прошло с тех пор, как ты был здесь в последний раз? Не думай, что
мне все это очень легко.
— Четыре недели, два дня и десять часов. И кто сказал, что тебе легко?
Мэгги вздрогнула, будто он дотронулся до нее, и вздохнула.
— Мне трудно говорить о том, о чем мы сейчас говорим, о том, что... что... —
Она всплеснула руками. — Я даже не знаю, как это назвать. У меня какое-то
предчувствие. Что происходит, Эрик?
— Я думаю, мы оба знаем, что происходит, и оба знаем, как это называется. И
меня это ужасно пугает, Мэгги.
Внутри у Мэгги все дрожало, хотя она старалась держаться прохладно. На улице
было три градуса, и Мэгги не могла больше стоять в дверях. Она понимала
серьезность ситуации и, отступив, сказала Эрику:
— Входи.
Получив разрешение, Эрик засомневался:
— Ты уверена, Мэгги?
— Да, входи, — повторила она. — Мне кажется, нам все-таки надо поговорить.
Эрик зашел в дом и прикрыл дверь. Расстегнув куртку, он снял ее и повесил на
спинку стула. На лице его по-прежнему было то же решительное выражение.
Мэгги стала готовить кофе, не спрашивая, хочет он или нет, потому что знала
— хочет. Для себя она достала пакетик с чаем.
— Чем ты занималась? — спросил Эрик, разглядывая разбросанные на столе
линейки, кальку, вырезки и наклейки.
— Пыталась сделать макет рекламы для бюллетеня торговой палаты.
Эрик придвинул к себе макет и принялся рассматривать аккуратно размеченный
текст и сделанный тушью рисунок, на котором был изображен дом Хардинга со
стороны озера. Эрик чувствовал какую-то пустоту и растерянность. К тому же
он был очень неуверен в себе.
— Ты не пришла на последний деловой завтрак торговой палаты.
Забыв, что держит в руке макет, Эрик следил, как Мэгги ходит по кухне,
наливает воду, мелет кофе.
— Да, не пришла.
— Чтобы не встречаться со мной?
— Да.
Значит, он был прав. Она мучилась так же, как и он.
Мэгги зажгла конфорку, поставила на огонь кофейник, вернулась к столу,
отодвинула в сторону бумаги и освободила место перед Эриком. Затем поставила
на стол тарелку со сдобными булочками, масло, положила нож, взяла чашку с
блюдцем, наполнила сахарницу. Кофе начал подниматься, и Мэгги сделала огонь
поменьше. Покончив с делами, она повернулась к Эрику и встретила его
страдающий взгляд.
Мэгги села напротив, положила руки на стол, сцепив пальцы, посмотрела ему в
глаза.
— Как встретил Рождество? — спросила она.
— Дерьмово. А ты?
— Я тоже дерьмово.
— Сначала расскажи ты.
— Ладно. — Мэгги глубоко вздохнула, сложила вместе указательные пальцы и
нацелила их на Эрика. — Мать и дочь обвинили меня в том, что я кручу с тобой
роман, и после пары прекрасных скандальчиков, разозлившись, они обе уехали.
С тех пор я их не видела.
— О, Мэгги, мне очень жаль! — Эрик взял ее за руки.
— Ничего. — Мэгги высвободила руки. — Хочешь верь, хочешь не верь, но мы
поругались не столько из-за тебя, сколько из-за того, что я пытаюсь быть
независимой. Им это не нравится. Собственно говоря, я лишь сейчас начала
понимать, что моей матери не нравится во мне все, особенно то, что я могу
быть счастлива. Она просто мелочная, и, когда я это поняла, меня перестала
мучить совесть. Что же касается Кейти, то она все еще не пришла в себя после
смерти отца. Сейчас она в таком возрасте, когда дети становятся очень
эгоистичными. Со временем это пройдет. Ну, а теперь ты рассказывай о своем
Рождестве, Нэнси понравилось кольцо?
— Да, понравилось.
— Тогда что же было плохо?
— Все. Ничего. О Господи, я не знаю. — Он положил руки на затылок и до
предела запрокинул голову. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул и медленно
выдохнул. Затем выпрямился, опустил руки на стол и в упор посмотрел на
Мэгги.
— Просто все рухнуло. Мой брак, наши отношения, будущее. Все стало
бессмысленным. Я смотрю на Майка и Барб и думаю: вот как должно быть. А у
меня не так, и я понял, что никогда так не будет.
В наступившей тишине Эрик, не отрываясь, смотрел на Мэгги. Страдальческие
морщинки пролегли в углах его глаз и губ.
Кофе закипел, и кухня наполнилась его ароматом, но никто этого не заметил.
Они неподвижно сидели по разные стороны стола, глядя друг другу в глаза и
начиная понимать, что в их отношениях наступает решающий момент, который
может изменить не только их жизни, но и жизни близких им людей. Они знали,
что пути назад не будет, и боялись этого.
— У меня к ней не осталось никаких чувств, — тихо признался Эрик.
Значит, вот как это происходит, подумала Мэгги. Вот как рушится семейная
жизнь и начинается любовная связь на стороне. Она встала в замешательстве,
погасила конфорку, налила Эрику кофе, себе — кипяток и снова села. Эрик
долго смотрел в чашку, потом наконец поднял глаза.
— Я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал он.
— Спроси.
— Что это было — тогда, когда я привез Кейти и мы с тобой стояли в дверях?
Мэгги вспомнила, как она нарушила запрет, и при этом воспоминании на душе у
нее потеплело.
— Это было недоразумение, — ответила она. — Прости. Я не имела права...
Продолжая смотреть Мэгги в глаза, Эрик заметил:
— Забавно. Мне казалось, ты имеешь право.
— Я очень устала и очень волновалась за Кейти. А ты вдруг привозишь ее домой
целой и невредимой. Я была тебе благодарна...
— Благодарна? И все?
— А что ты еще хочешь от меня услышать?
— Я хочу, чтобы ты сказала то, о чем начала говорить несколько минут назад,
когда я сюда вошел. О том, что мы просто влюблены друг в друга.
Мэгги вздрогнула так, будто ее ударило током. Она смотрела на Эрика,
чувствуя, как бешено стучит ее сердце.
— Влюблены?
— Однажды мы это уже проходили. И теперь нетрудно догадаться, что с нами
происходит.
— Мне казалось, мы говорим о том, что у нас... что у нас роман.
— Роман? Ты этого хочешь?
— Я ничего не хочу! Я думала, я... — Мэгги закрыла лицо руками. — Господи, какой странный разговор!
— Тебе страшно?
Мэгги опустила руки, чтобы взглянуть на Эрика. Страшно? Да она просто в
ужасе. Мэгги кивнула.
— Мне тоже страшно, я тебе уже говорил.
Мэгги схватилась за чашку, чтобы хоть за что-нибудь держаться.
— Как все... цивилизованно! Сидим тут друг перед другом и обсуждаем, словно,
кроме нас, это никого не касается. Но, к сожалению, касается, и я чувствую
себя виноватой, хотя мы ничего плохого не сделали.
— А ты хочешь сделать что-нибудь плохое, чтобы не чувствовать себя виноватой
напрасно? У меня есть на этот счет несколько идей.
— Эрик, будь серьезным, — рассердилась Мэгги, с трудом пытаясь побороть
влечение, и это была самая страшная борьба в ее жизни.
— Тебе кажется, что это несерьезно? — Эрик протянул к ней дрожащую руку. —
Посмотри, как меня трясет. Мне потребовалось почти пять проклятых недель,
чтобы вернуться сюда. Я не знал, что мне делать. Видела бы ты меня час
назад! Как я принимал душ, брился, выбирал рубашку — будто первый раз иду на
свидание. Но я ведь не могу ухаживать за тобой, правда? А другой вариант
делает мне еще меньше чести. Поэтому я просто сижу здесь и разговариваю об
этом. Боже мой, посмотри на меня, Мэгги! Я знаю, о чем ты думаешь.
Мэгги подняла раскрасневшееся лицо, увидела его синие-синие глаза, по-
прежнему страдающие, и сказала то, что должна была сказать:
— Я думаю, самое правильное — попросить тебя уйти.
— Если ты попросишь, я уйду. Ты ведь это знаешь?
Мэгги бросила на него полный боли взгляд и прошептала:
— Я не смогу... Ты ведь тоже это знаешь, правда?
Их руки лежали на столе рядом. Эрик опустил глаза и положил ладонь на ее
правую руку, с золотым обручальным кольцом на пальце. Он погладил кольцо,
потом палец и вновь поднял глаза.
— Я хочу, чтобы ты знала, что я не всегда так поступаю. То, что случилось
пять недель назад, по сути мой единственный предательский поступок по
отношению к Нэнси.
Мэгги поразило это признание, и она виновато посмотрела на их соединенные
руки.
— Я хочу попросить тебя, — произнес Эрик очень серьезно. — Прости меня,
Мэгги. Прости за всю боль, которую я тебе причиняю.
Он склонился над столом и поцеловал ее ладонь долгим поцелуем, и в такой
позе он напоминал грешника, ожидающего отпущения грехов. Мэгги вспомнила,
каким он был в семнадцать лет, вспомнила все те трогательные и очень дорогие
для нее минуты, и ей стало жаль женщину, которая знала его так плохо, что не
смогла оценить тонкость и глубину его чувств. Свободной рукой Мэгги
дотронулась до затылка Эрика и коснулась червленого золота волос,
потемневших с тех пор, как она в последний раз гладила их.
— Эрик, — тихо произнесла Мэгги.
Он поднял голову, и их взгляды встретились.
— Подойти ко мне. Пожалуйста, — прошептала она.
Не отпуская ее руки, Эрик встал и обошел стол.
Мэгги поднялась навстречу и, заглянув в его лицо, поняла, что он был прав:
да, они влюбились друг в друга.
Мэгги положила руки ему на грудь, подняла голову, и его мягкие приоткрытые
губы коснулись ее губ.
Ах, этот поцелуй, долгожданный поцелуй! Хрупкий, как только что появившийся
бутон, изысканный в своей намеренной сдержанности. Они вложили в него
чарующие воспоминания тех далеких времен, когда так робко познавали друг
друга той волшебной ночью в саду Истли. Они позволили бутону раскрываться
очень медленно, заставляя страсть нарастать постепенно, задерживая дыхание,
пока их губы не раскрылись и языки не коснулись друг друга.
Эрик поднял голову, их взгляды опять встретились, и они оба поняли, что это
не просто любовное приключение. Они закрыли глаза еще до того, как их губы
встретились снова. Одним движением Эрик притянул Мэгги к себе, и она обвила
его шею руками. Поцелуй наполнился воспоминаниями и желанием обладать друг
другом, несмотря ни на что. Из языки встретились, это вызвало новый всплеск
страсти, и они обнялись крепче. Эрик гладил Мэгги по спине, а ее руки лежали
у него на плечах. Когда наконец они оторвались друг от друга, то с трудом
перевели дыхание.
— Мэгги, я так давно мечтал об этом!
— Я тоже.
— В ту ночь, когда я привез Кейти... я хотел поцеловать тебя.
— А я тогда всю ночь волновалась за тебя. Ты уехал в такую пургу... Уехал от
меня... И я жалела, что не поцеловала тебя. Я думала: а вдруг ты погибнешь и
не узнаешь о моих чувствах?
Эрик поцеловал ее в горло и в щеку.
— Мэгги, не стоило волноваться.
— Когда женщина испытывает такие чувства, то всегда волнуется.
Он поцеловал ее рот — теплый, податливый, жадно ожидающий. Страсть
продолжала нарастать, ощущения обострились до предела, приводя в движение
руки. Они пробовали друг друга влажными, мягкими, нетерпеливыми губами. Эрик
прикусил ее нижнюю губу, потом провел языком и сказал, не отрывая рта:
— Ты на вкус точно такая же, какой я тебя помню.
— И какая же я на вкус? — пробормотала Мэгги.
Он оторвался от ее губ и улыбнулся, глядя в глаза.
— Как сад Истли, когда цветут яблони.
Мэгги тоже улыбнулась.
— Значит, ты помнишь.
— Конечно, помню.
Мэгги неожиданно подхватил водоворот счастья, и она крепче прижалась к
Эрику, так крепко, насколько могла — уткнувшись лицом в его шею, обхватив
его руками, вжавшись грудью в его грудь и позволив себе наконец любить его.
— Мы были тогда так молоды, Эрик.
— Я очень страдал, когда расставался с тобой. — Эрик гладил Мэгги по спине,
его руки оказались под свитером Мэгги и заскользили по теплой коже.
— Я думал, что мы обязательно поженимся.
— Я тоже.
— Но этого не случилось, годы прошли, и я решил, что забыл о тебе навсегда.
А когда опять увидел, меня словно ударили под дых. Я не был готов к этому.
— Я тоже.
Мэгги просто надо было посмотреть ему в лицо. Просто посмотреть. Она
отстранилась и подняла голову, продолжая прижиматься к нему.
— Это тебя здорово ошеломило?
— Да, здорово ошеломило.
Эрик коснулся ее груди, в то время как их глаза говорили друг другу о
чувствах. Мэгги изогнулась, ощутив твердость его плоти, и почувствовала, как
Эрик расстегнул под свитером лифчик, провел руками по ребрам и сжал ее
груди... Теплые груди с возбужденными сосками. Мягко и нежно поглаживая... И
все время вглядываясь в ее лицо.
Мэгги приоткрыла губы и закрыла глаза.
И снова они были молоды и полны сил. И он заехал за ней на машине,
украшенной ветками цветущих яблонь. Сейчас они ощущали то же влечение друг к
другу, что и тогда. Мэгги плавно покачивалась, пока Эрик ласкал ее, и
улыбалась, не открывая глаз. Из горла у нее вырвался возглас восторга, не то
слово, не то стон, что-то среднее.
Эрик встал на одно колено, и Мэгги подняла свитер. Опустив голову, она
смотрела сверху, как его теплые и влажные губы открылись ей навстречу, и ее
вновь захлестнули воспоминания. Эрик приблизил лицо, провел языком по соску
и несильно сжал его зубами. Мэгги задохнулась, почувствовав сладкую судорогу
в животе.
— А ты вкусная.
— Мне хорошо. Это было так давно, я так соскучилась.
Эрик потянулся к другой груди и точно так же провел по ней языком, затем
потерся об нее волосами. Мэгги обняла его голову, покачивая, растворяясь в
сладостных ощущениях. Наконец Эрик поднял лицо и сказал серьезным тоном:
— Мэгги, моя девочка, мне кажется, что твои кружевные занавески ничего не
скрывают.
Мэгги обхватила ладонями его лицо, побуждая Эрика подняться.
— Тогда пойдем и ляжем в кровать, которую мы с тобой купили. Я хотела, чтобы
мы оказались в ней, как только ты поставил ее у меня в комнате.
Хрустнув суставами, Эрик встал с колена и прижал Мэгги к себе. Обнимаясь,
они выключили свет на кухне и неторопливо начали подниматься наверх, в то
время как чувства в них бушевали.
В
Бельведере
Мэгги включила ночник. Ее тень качнулась на стене, когда она
обернулась и увидела у себя за спиной Эрика. Он обхватил ее бедра, слегка
прижал к себе и спросил:
— Ты волнуешься?
— Я просто умираю от волнения.
— Я тоже.
Улыбнувшись, он отпустил ее и начал расстегивать пуговицы своей бледно-
голубой рубашки, вытаскивая ее из джинсов. Мэгги взялась за свитер, но Эрик
поймал ее руку.
— Подожди! — Он улыбнулся. — Можно мне? Я никогда не делал этого при свете —
только в темноте и наспех.
— Ты это делал днем на
Мэри Диар
, и вовсе не наспех.
— Неужели?
— Да. И у тебя это хорошо получалось.
Эрик лукаво улыбнулся, потянулся к ней и пробормотал:
— Позволь мне освежить память.
Он стянул с нее через голову огромный свитер, и заодно — лифчик. Отшвырнув
одежду в сторону, он посмотрел на Мэгги в свете ночника.
— Ты прекрасна.
Эрик ласково провел пальцами по ее груди и по кончикам возбужденных сосков.
— Нет, это не так.
— Ты прекрасна. Я всегда так считал и теперь тоже так считаю.
— А ты совсем не изменился. Ты всегда умел говорить приятные вещи и быть
ласковым и нежным, как сегодня, когда ты целовал мне руку, или как сейчас,
когда ты дотрагиваешься до меня, словно...
— Словно?..
От легких прикосновения Эрика ее ноги покрылись пупырышками.
— Словно я из фарфора.
— Фарфор холодный, Мэгги, — пробормотал Эрик, сжимая ее груди своими
широкими ладонями. — А ты теплая. Сними с меня рубашку, пожалуйста.
Какое несказанное удовольствие — раздевать его, снимать голубую рубашку,
потом белую майку, стягивать ее через голову, взлохматив ему волосы. Раздев
Эрика до пояса, Мэгги, держа в руках его одежду, словно птичье гнездо,
зарылась в нее лицом, вдыхая запах, вызывающий воспоминания. Невероятно
растроганный этим простым жестом, Эрик положил руку ей на голову, и Мэгги
подняла лицо.
— Ты пахнешь точно так же. Запах невозможно забыть.
Затем очередь дошла до ремня. За годы своей семейной жизни, Мэгги
бесчисленное количество раз расстегивала ремень на брюках другого мужчины и
успела забыть, какое удовольствие доставляет этот процесс, когда он не
дозволен. Потянувшись к талии Эрика, она почувствовала, как жар охватил все
ее тело. Она расстегнула тяжелую металлическую пряжку, подняла глаза, чтобы
поймать его взгляд, и стала ласкать Эрика через выцветшую джинсовую ткань.
Мягкая старая джинсовая ткань на твердой теплой мужской плоти. Почувствовав
ее первое прикосновение, Эрик закрыл глаза. Но второе заставило его
наклониться вперед, схватить ее и просунуть руки под ткань красных брюк.
— У тебя родинка, — прошептал он, проводя ладонью по ее животу. — Вот здесь.
Мэгги улыбнулась.
— Неужели ты помнишь?
— Мне всегда хотелось поцеловать ее, но я тогда был желторотым цыпленком.
Мэгги расстегнула его джинсы и прошептала ему прямо в губы:
— Поцелуй сейчас.
Они торопливо раздели друг друга. Эти первые мгновения, когда они оказались
обнаженными, могли бы стать неловкими, но Эрик взял Мэгги за руки и широко
развел их в стороны.
— Ого! — воскликнул он восхищенно, с улыбкой глядя ей в глаза.
— Ого! — воскликнула Мэгги, тоже восхищаясь им.
Эрик отпустил ее руки и стал очень серьезным.
— Не хочу врать и говорить, что любил тебя всю жизнь, но я любил тебя раньше
и люблю теперь. Поэтому считаю, что должен сказать об этом сейчас, прежде
чем...
— О, Эрик! — мечтательно произнесла Мэгги. — Я тоже люблю тебя. Я изо всех
сил старалась забыть тебя, но у меня ничего не получилось.
Эрик подхватил Мэгги на руки и положил на кровать, касаясь тех мест, которые
ласкал много лет назад: груди, бедер и там, где было уже влажно и горячо.
Мэгги тоже ласкала его, разглядывая в золотистом свете ночника, заставляя
Эрика трепетать и быть то сильным, то нежным. Он целовал ее там, куда не
решался целовать, когда был юным, скользя губами по ее груди, рукам и ногам,
золотистым от света, а Мэгги лежала, наслаждаясь его прикосновениями.
Она тоже впитывала вкус его тела, чувствуя трепетные ответы, и с каждым мгновением их страсть росла.
Когда они достигли предела, Эрик наклонился над Мэгги и спросил:
— Нам надо быть осторожными, чтобы ты не забеременела?
— Нет.
— Ты уверена, Мэгги?
— Мне уже сорок, и, к счастью для нас обоих, я могу не волноваться.
Их соитие было медленным и осторожным, настоящая гармония душ и тел. Эрик
как только мог оттягивал момент проникновения, разжигая чувственность и
продлевая наслаждение. Наконец они соединились и замерли, желая, чтобы это
мгновение длилось вечно.
Прошло столько лет, и они снова стали любовниками.
Как восхитителен их порыв! Какой удивительный жар сжигает их!
Эрик отстранился и заглянул в широко открытые сияющие глаза Мэгги. Она
обхватила руками его бедра и заставила двигаться, ощущая внутри себя сильные
шелковистые толчки. Эрик нашел ее руки и прижал к спинке кровати, а Мэгги
продолжала вглядываться в его лицо.
— Ты улыбаешься, — хрипло произнес Эрик.
— Ты тоже.
— О чем ты думаешь?
— О том, что ты стал шире в плечах.
— А ты в бедрах.
— У меня есть ребенок.
— Жаль, что не от меня.
Через некоторое время она притянула его голову, и улыбки исчезли, сменившись
восхитительной серьезностью чувственности. Они дарили друг другу
сладострастные ощущения, а потом Эрик, обняв Мэгги крепче, лег на бок. Не
открывая глаз и оставаясь в ее теле, он произнес:
— Как хорошо!
— Это потому, что мы были первыми друг для друга.
— Такое ощущение, будто круг замкнулся и я наконец оказался там, где должен
был быть все время.
— Ты когда-нибудь думал, как сложилась бы наша жизнь, если бы мы поженились?
— Очень часто. А ты?
— Я тоже, — призналась Мэгги.
Эрик опять лег сверху, и движения возобновились. Мэгги смотрела на него:
волосы прилипли ко лбу, руки дрожали под весом его тела. Она стремилась ему
навстречу — толчок за толчком, стонала от наслаждения, и Эрик отвечал тем
же.
Он достиг разрядки первым. Мэгги увидела, как его глаза закрылись, горло
выгнулось дугой, мускулы напряглись. На лбу заблестели капельки пота,
мгновение — и восхитительный взрыв потряс его.
Потом тело расслабилось, и Эрик открыл глаза.
— Мэгги, прости, — прошептал он.
— Не огорчайся, — шепнула она в ответ, гладя его влажный лоб. — Ты был
великолепен.
— Да?
— Конечно. И кроме того, — смущенно добавила Мэгги, — теперь я...
И это произошло.
И еще раз.
И еще.
И еще раз, и снова.
Глава 12
В час дня Мэгги и Эрик сидели в старинной ванне, наполненной пенистой водой,
потягивали горькое пиво и пытались спеть йодль. Эрик сделал глоток, приложил
по рту ладонь и сказал:
— Послушай, я, кажется, понял, как это делается! — и, запрокинув лицо, будто
воюющий пес, разразился песней: — Пересмешник запел: йодль-о-йодль-о-ду-у-
у...
Мэгги, точно ирландец в пабе, стала раскачиваться в такт этого воя,
размахивая пивной кружкой. Эрик завыл так громко, что Мэгги испугалась, как
бы не треснуло зеркало, но тут Эрик, вытянув губы, закончил песню долгой,
жалобной и печальной нотой.
— Вот! Ну как?
Мэгги поставила кружку на пол из захлопала.
— Замечательно! А теперь я попробую... Подожди минутку. — Она подняла кружку
с пола, сделала глоток, вытерла рот и, прочистив горло, попыталась пропеть
мелодию хора из
Зова стада
: — Оу-оу-оу-о-о-о! Оу-оу-оу-ап! Э-оу-о-о...
Когда она кончила, Эрик, зааплодировав, завопил:
— Браво! Браво!
Мэгги попробовала раскланяться, капая пеной на пол и широко разведя руки, но
ей мешали высоко задранные колени.
— Простой-простой... — Эрик посмотрел в потолок, сделал глоток пива, затем
задумчиво глянул в кружку. — М-м... Эх! Понял! Старая песня ковбоя Копуса.
— Какого ковбоя?
— Ковбоя Копуса. Неужели ты никогда не слышала про ковбоя Копуса.
— Про ковбоя Копуса никто никогда не слышал!
— И все-то ты знаешь! В детстве мы разыгрывали представление на заднем
крыльце. Ларри был Тэксом Риттером, Рут — Дейл Эвэнс, а я хотел быть Роем
Роджером, но Майк говорил, что это он — Рой Роджер, и поэтому я должен быть
ковбоем Копусом. Я стоял и ревел. Срывал с себя ковбойскую курточку и
красную фетровую шляпу, тесемки которой врезались мне в подбородок, стягивал
ковбойские башмаки
Красного всадника
и вопил, что готов всех их убить, за
то что меня сделали ковбоем Копусом. Так что не надо говорить, что никто на
свете о таком никогда не слыхивал. Слыхал. И еще как!
Эрик только начал жалостливый пересказ
Бедняжки Энн из Чейены
, а Мэгги уже
заливалась смехом. Закончив свой рассказ, Эрик предложил:
— Давай споем!
— Давай! Ты знаешь
Призрачных всадников в небе
Воуга Монро?
— Воуг Монро?
— Не помнишь такого?
— Что-то не помню.
— А как насчет
Кувыркающегося перекати-поле
из
Детей пионеров
?
— Это я знаю.
— Я поведу мелодию.
Он набрал в грудь побольше воздуха и начал:
— Смотри, как они кувыркаются...
Они пропели три куплета, мычанием заменяя те места, которые подзабыли. Им
даже удалось добиться определенной гармонии. Мелодия завершилась парой нот,
напоминающих вой волчьей стаи.
— Блуждая, вертясь, кувыркаясь, вертя-аа-ааааааась!
Последняя нота заглохла, и оба чуть не захлебнулись от смеха.
— Мне кажется, в нас пропадает талант.
— А мне кажется, у тебя потрескалась штукатурка.
Мэгги в изнеможении откинулась на спину, больно ударившись лопатками о
бортик ванны.
— Оу-уо! — взвыла Мэгги. — Больно-оо-о!
Эрик улыбнулся.
— Иди ко мне. Тут есть местечко, где больно не будет.
— А синяки и шишки? — спросила Мэгги, ставя свою кружку на пол.
— Ну, может, пара синяков, — сказал Эрик, пока Мэгги устраивалась между его
шелковистыми ляжками. — Но тебе это понравился, мисс Мэгги, я обещаю.
— Ммм... — промычала Мэгги, положив руки ему на грудь, — ты прав, мне
нравится.
Они поцеловались, и руки Эрика заскользили по ее обнаженному телу.
Наконец Мэгги приоткрыла глаза и лениво спросила:
— Ну и как, ковбой?
— Мадам? — передразнил он, ухмыляясь.
— Тебе ведь уже не хочется поцеловать мою родинку, правда?
— Как сказать, — ответил он со своим лучшим невадийским акцентом. —
Джентльмен не долже
...Закладка в соц.сетях
