Жанр: Любовные романы
Горькая сладость
...али очень близки за последний год после
смерти Филлипа.
— Я лучше поеду, — сказала Кейти тихо. — Обещала Смитти, что буду возле ее
дома ровно в пять тридцать.
— Да, лучше поезжай.
Их глаза, затуманенные слезами расставания, встретились, и тоска разверзла
устрашающую пропасть между ними.
— О мама... — Кейти бросилась в объятия матери, крепко к ней прижалась, ее
голубые джинсы потерялись в складках длинного стеганого халата Мэгги. — Я
буду скучать по тебе.
—Я тоже буду скучать, милая.
В воздухе висел крепкий запах ноготков, капли влаги шлепались с крыши дома
на цветочную клумбу. Прижавшись друг к другу, они горестно попрощались.
— Спасибо, что позволила мне уехать и за все, что ты купила.
Мэгги ответила легким кивком: у нее сдавило горло, и она не в силах была
издать ни звука.
— Я не хочу оставлять тебя здесь одну.
— Я знаю.
Мэгги крепко держала дочь, ощущая, как слезы (свои ли? Кейти?) бежали
теплыми струйками вниз по ее шее и как крепко прильнувшая Кейти покачивает
ее из стороны в сторону.
— Я люблю тебя, мама.
— Я тоже тебя люблю.
— Я буду дома в День благодарения.
— Надеюсь. Будь внимательна и почаще звони.
— Хорошо. Обещаю.
Нехотя, бок о бок, опустив головы они подошли к машине.
— Знаешь, мне трудно поверить, что ты — та самая девочка, которая билась в
истерике, когда я первый раз оставила ее в детскому саду, — сказала Мэгги,
поглаживая руку Кейти.
Вымученно улыбнувшись, Кейти скользнула на водительское кресло.
—Я собираюсь стать этим чертовым детским психологом, потому что понимаю, что
чувствуют в такие дни, как тот. — Она взглянула на мать. — И такие дни, как
этот.
Они попрощались взглядом.
Кейти завела мотор, Мэгги захлопнула дверцу и оперлась на нее обеими руками.
Фары бросили золотой конус света в густой туман заросшего двора. Через
открытое окно Мэгги поцеловала дочь в губы.
— Сохрани свою доброту, — сказала Кейти.
Мэгги подала известный им обеим знак.
— Пока, — произнесла Кейти.
— Пока, — хотела ответить Мэгги, но лишь шевельнула губами.
Мотор печально замурлыкал, автомобиль съехал с обочины, развернулся,
остановился и поехал, тихо шелестя покрышками по мокрому асфальту, оставляя
на память лишь взмах руки юной девушки из открытого окна.
Стоя в тишине, Мэгги стиснула руки и, закинув голову, попыталась разглядеть
проблески рассвета. Верхушки сосен все еще были неразличимы на фоне черного
как смоль неба. Капли срывались на клумбу с ноготками. Она испытывала какое-
то странное, бредовое ощущение, словно она, Мэгги Стерн, наблюдает за собой
со стороны. Оставаться в стороне было нельзя. Она принялась бродить вокруг
дома, тапочки намокли в сырой траве, подол халата мел сосновые иголки. Не
обращая на это внимания, она двигалась мимо полос света, падавших из окон
ванной, где Кейти в последний раз принимала душ, и из кухни, где она ела
свой последний завтрак.
Я обязательно переживу этот день. Именно этот. А следующий будет
легче. А следующий —
еще легче. За домом она привела в порядок кустики петуний, побитых дождем; убрала две
сосновые шишки с настила из красного дерева; положила на место три упавших
полена.
У северной стены лежала раздвижная алюминиевая лестница.
Ты должна убрать ее на место. Она валяется здесь с прошлого года,
когда ты чистила канавы от сосновых иголок. Что сказал бы Филлип? Но она пошла дальше, оставив лестницу на прежнем месте.
В гараже стояла ее машина, новый роскошный
линкольн таун кар
, купленный на
деньги, полученные по страховке после смерти Филлипа. Она прошла мимо него,
между клумбами ноготков. На нижней ступеньке она села, съежившись и обхватив
себя руками. Влага с мокрого бетона просачивалась сквозь халат.
Испуганная. Одинокая. Отчаявшаяся.
Думая о Тэмми и о том, что именно одиночество довело ее до крайности, Мэгги
не знала, смогла бы сама поступить так же когда-нибудь.
В тот же день, после отъезда Кейти, она отправилась школу в Вудинвиле и
бесцельно слонялась вокруг здания и по кабинетам. Школа казалась
необитаемой, работала лишь канцелярия. Другие сотрудники должны были
вернуться не раньше чем через полторы недели. Одна в чистых просторных
комнатах, Мэгги смазала маслом швейные машинки, промыла раковины, которые
использовались для летней школы, достала бланки и, напечатав несколько копий
сообщений для первого дня, прикрепила одно на доску:
Конструирование
осенней одежды из хлопчатобумажной ткани
.
Нельзя сказать, что Мэгги ненавидела хлопчатобумажную ткань и
конструирование одежды из нее. Но преподавать в следующем году тот же
предмет, которым она занималась пятнадцать лет, казалось ей столь же
бессмысленным, как и приготовление пищи для одной себя.
В полдень ее ждал дом, неизменно пустой, наполненный отрывочными
воспоминаниями. Она позвонила в больницу, чтобы справиться о Тэмми и узнать,
остается ли ее положение критическим.
Вечером она поджарила два ломтика французского хлеба и села ужинать за
кухонную стойку под аккомпанемент вечерних теленовостей. В середине трапезы
зазвонил телефон. Мэгги подскочила, ожидая услышать голос Кейти, сообщающий,
что все хорошо, из мотеля где-нибудь недалеко от Бьютта или Монтаны. Вместо
этого зазвучала магнитофонная запись веселого натренированного баритона
вслед за механической паузой:
— Привет... У меня для вас важное сообщение от...
Мэгги бросила трубку и содрогнулась от гадливости, как если бы это сообщение
было грязным; она разозлилась, что аппарат, который в прошлом часто был
источником раздражения, и сейчас заставил ее нервничать, предчувствуя беду.
Оставшиеся пол-ломтика хлеба поплыли у нее перед глазами. Даже не подумав
его выбросить, она забрела в кабинет и села в большое зеленое кожаное кресло
Филлипа, крепко обхватив себя руками и вжавшись затылком в обшивку спинки,
как часто сидел сам Филлип. Она бы надела его свитер с изображением морских
хищников, но свитера больше не было. Тогда она набрала номер Нельды,
послушала тринадцать гудков, затем попыталась дозвониться Дайян, но в конце
концов сообразила, что та, видимо, отправилась с детьми на остров Уидбей.
Она дозвонилась до Клайер, но ее дочь сказала, что мама ушла на свидание и
вернется поздно.
Мэгги повесила трубку и села, пристально глядя на телефон и грызя ноготь на
большом пальце.
Клифф? Она запрокинула голову. Бедняга Клифф не мог решить своих проблем и
уж меньше всех способен был помочь решению чужих.
Она подумала о своей матери, но эта мысль вызвала у нее дрожь.
Только когда все другие возможности были исчерпаны, Мэгги вспомнила
рекомендацию доктора Фельдстейна.
Позвоните старым друзьям, друзьям, с которыми давно не
общались... Но кому?
Ответ пришел сам собой: Бруки.
Имя вызвало настолько яркую вспышку памяти, будто все произошло только
вчера. Она и Гленда Холбрук, обе контральто, стояли бок о бок в первом ряду
в хоре Гибралтарской средней школы, безжалостно надоедая директору, мистеру
Прюитту, тихим звуком неразрешенной ноты в финальной части хора, делая из
чистого до-мажора неуместный джазовый септ-аккорд.
Не у тебя ли добрые вести, Боже, не у тебя ли те добрые вести-и-и-
и?
Иногда Прюитт не обращал внимание на их творчество, но чаще он хмурил брови
и грозил пальцем, требуя вернуть гармонии ее чистоту. Однажды он даже
остановил весь хор и приказал:
— Холбрук и Пиерсон, выйдите в коридор и пойте там свои диссонирующие ноты
сколько душе угодно. А когда будете готовы исполнять музыку такой, какой она
написана, можете вернуться.
Гленда Холбрук и Мэгги Пиерсон вместе поступили в первый класс. Уже на
второй день занятий их поставили в угол. В третьем классе они получили по
выговору от директора школы за то, что у Тимоти Остайера был выбит передний
зуб, когда во время шуточной потасовки вместо желудя бросили камень, хотя ни
одна из девочек не сказала, кто это сделал. В пятом классе они были
застигнуты мисс Хартмен, когда во время большой перемены рассматривали
чашечки бюстгальтера
дикси
. Мисс Хартмен, плоскогрудая старая дева с
недовольным лицом и косящим глазом, открыла дверь в туалет в тот самый
момент, когда Гленда говорила:
— Если бы у нас были такие сиськи, мы, наверное, могли бы стать
кинозвездами.
В шестом классе девочки вместе с Лайзой Идельбах были единственными, кто
удостоился похвалы за исполнение трехголосой гармонии
Три белых голубя
улетают к морю
во время ежемесячного состязания любителей спорта. В
предпоследнем классе они вместе посещали занятия по изучению Библии и
написали в своих учебниках
Курс Библии
удачные, но неуважительные по
отношению к этой теме ответы. На полях своих книг они нарисовали важные
части мужского тела, а как эти части в действительности выглядят, они знали
уже давно.
В выпускном классе девочки были капитанами команд болельщиков. Они лечили
болевшие после первой тренировки сезона мышцы, делали голубые с золотом
помпоны, катались на быстрых машинах и ходили на танцы в школьный
гимнастический зал. Они менялись одеждой, делились тысячей секретов и так
часто ночевали друг у друга дома, что стали держать дополнительную зубную
щетку в аптечке.
Бруки и Мэгги — друзья навеки, думали они тогда.
Но Мэгги стала студенткой Северо-Западного университета в Чикаго, вышла
замуж за аэронавигационного инженера и переехала в Сиэтл, в то время как
Гленда посещала курсы по подготовке косметичек в Грин-Бее, вышла замуж в Дор-
Каунти в Висконсине за садовода, уехала к нему на ферму, родила шестерых —
или семерых? — детей и никогда больше не посещала парикмахерскую.
Как же давно они потеряли друг друга?
Какое-то время девочки регулярно переписывались. Постепенно письма стали
приходить реже, потом сократились до ежегодных рождественских открыток, пока
и те, в конце концов, вовсе не сошли на нет. Мэгги пропустила встречу,
посвященную двадцатилетию их дружбы, а при ее редких визитах домой к
родителям ей как-то никогда не удавалось пересечься с Бруки.
Позвонить Бруки? И что сказать? Что у них теперь общего?
Без особой заинтересованности Мэгги подалась вперед в зеленом кресле Филлипа
и выбрала на металлическом телефонном алфавитном указателе
X
. Крышка,
откинувшись, хлопнула, и появилась запись, сделанная механическим графитовым
карандашом аккуратным почерком Филлипа. И действительно, все находилось
именно здесь, под ее девичьей фамилией: Холбрук Гленда (миссис Юджин
Кершнер), P.P.И., Рыбачья бухта, 54212.
Повинуясь порыву, Мэгги сняла трубку и набрала номер.
После третьего звонка молодой рокочущий мужской голос ответил:
— Алло!
— Гленда дома?
— Ма! Тебя!
В трубке грохнуло так, будто ее уронили на деревянную поверхность. После короткой паузы ее подняли:
— Алло?
— Гленда Кершнер?
— Да.
Мэгги уже улыбалась.
— Бруки, это ты?
— Кто...
Мэгги почувствовала, как Бруки удивилась.
— Мэгги, ты? Где ты? В Дор? Можешь приехать?
— Мне бы хотелось, но я в Сиэтле.
— О, безобразие! Подожди минутку. — Она закричала кому-то: — Тодд, выключи
эту чертову штуку или перенеси ее в другую комнату, а то я не слышу. Извини,
Мэгги. Тодд со своими друзьями делает здесь воздушную кукурузу, ты же
представляешь, как могут шуметь мальчишки. Ну, что у тебя?
— Все нормально.
— Неужели это действительно ты? Мы слышали о гибели твоего мужа в
авиакатастрофе.
Адвокат
напечатал статью. Я собиралась отправить тебе
открытку с соболезнованием, даже купила нужную, но у меня как-то не нашлось
времени зайти на почту. Тогда созревала вишня. Ты же знаешь, какая суматоха
в здешних местах в сезон сбора. Мэгги, прости меня! Я вспоминала о тебе
тысячу раз.
— Спасибо, Бруки.
— Ну, как поживаешь?
— День на день не приходится.
— Сегодня плохой день? — спросила Бруки.
— Из разряда плохих, да. Я потерпела поражение, но... О, Бруки! — Мэгги
уперлась локтями в стол и закрыла глаза. — Ужасный день. Кейти только что
уехала в Чикаго, в Северо-Западный университет, женщина из моей группы
психологической поддержки пыталась покончить с собой на прошлой неделе, а я
сижу в пустом доме и задаю себе вопрос, какие еще муки выпадут на мою долю.
— О, Мэгги...
Зашмыгав носом, Мэгги продолжала:
— Мой психиатр сказал, что иногда помогает разговор со старыми друзьями...
Если посмеяться над давними временами... Поэтому я и плачусь тебе в жилетку,
как какой-нибудь студент-второкурсник со своими мальчишескими бедами.
— О, Мэгги, убить меня мало, что я не позвонила тебе первой. Когда так много
детей, временами забываешь, что за пределами кухни и ванной существует мир,
Прости, что я не позвонила тебе, Этому нет оправданий. Мэгги, ты слушаешь? —
с тревогой спросила Бруки,
— Да. — Мэгги справилась с собой.
— О, Мэгги... Боже, я хотела бы оказаться рядом.
— И я тоже. Иногда я готова отдать все, что угодно, лишь бы посидеть с тобой
и просто повыть так, чтобы кишки вылезли наружу.
— Мэгги, золотко, не плачь!
— Прости. Кажется, только этим я и занимаюсь последний год. Мне так
дьявольски тяжело.
— Я представляю, милая. Я хотела бы оказаться рядом... Ты продолжай,
расскажи мне все. У меня найдется столько времени, сколько нужно.
Мэгги вытерла глаза рукой и сделала успокаивающий вдох.
— На этой неделе мы в нашей группе должны были проделать такое упражнение —
поместили объект в кресло и попрощались с ним. Я посадила в кресло Филлипа и
сказала ему
прощай
. Мне кажется, это действительно сработало, поскольку он
в конце концов ушел и больше не возвращается.
До чего же легко беседовать с Бруки! Словно и не было многих лет разлуки.
Мэгги рассказала ей все: как счастлива она была с Филлипом; как она пыталась
убедить его прекратить эти увеселительные поездки; как он обещал ей поехать
вместе во Флориду во время пасхальных каникул; о шоке, который она испытала,
когда услышала, что его самолет разбился с пятьюдесятью пассажирами на
борту; о муках ожидания, когда сообщат имена погибших; о страшном ощущении
иллюзорности присутствия на заупокойной службе без тела, в то время как
телевизионные камеры крупным планом показывали их с Кейти лица. И о том, что
случилось позже.
— Много странного происходит, когда становишься вдовой. Твои лучшие друзья
ведут себя так, будто ты прокаженная. Ты непарное число в компании за
столом, понимаешь? Пятый в бридже. Без своего места со стаканчиком
спиртного. Мы с Филлипом были членами загородного клуба, но даже там
обстановка изменилась. Наши друзья — ну, я думала до его смерти, что они
были нашими друзьями... Двое из них сделали мне гнусные предложения в то
время, когда их собственные жены находились в двадцати футах. После этого я
отказалась от гольфа. Прошлой весной я в конце концов позволила коллеге по
кафедре уговорить меня пойти на свидание с незнакомым мне человеком.
— Ну и как это было?
— Ужасно.
— Так же, как с Фрэнки Питерсоном?
— Фрэнки Питерсоном?
— Ты что, не помнишь Фрэнки? Палец в каждой дыре?
Мэгги неожиданно рассмеялась. Она хохотала так, что обессилела и ей пришлось
откинуться на спинку кресла, прижав трубку к уху плечом.
— Боже мой, я забыла о Фрэнки Питерсоне.
Как могла девочка из Гибралтарской школы забыть Фрэнка-С-Приветом? Он
растянул больше эластичных чулок, чем все упаковочные машины Грин-Бея.
Они посмеялись еще немного, а когда успокоились, Бруки серьезно произнесла:
— А теперь расскажи мне о парне, с которым тебя пытались свести. Он тебя
раздражал, да?
— Вот именно. Мы встретились в час дня. На ступеньках моего крыльца.
Господи! Это было отвратительно. Я оказалась в дурацком положении, я
отбивалась, понимаешь? Это было унизительно и... Ну, честно говоря, Бруки, я
разозлилась!
— И что же ты сделала? Отпихнула его?
— Я захлопнула дверь у него перед носом, вошла в дом и приготовила себе
фрикадельки.
— Ф-фрикадельки? — Бруки так захохотала, что не могла сразу произнести это
слово.
Впервые Мэгги увидела комизм в ситуации, которая до того момента казалась ей
чрезвычайно оскорбительной. Она засмеялась вместе с Бруки, сотрясаясь так,
что у нее перехватило дыхание.
— Боже мой, как здорово говорить с тобой, Бруки! Я не смеялась уже много
месяцев.
— Ну, значит, я гожусь еще на что-нибудь, кроме размножения.
Когда утих очередной взрыв смеха, Мэгги опять стала серьезной.
— Это настоящий переворот. — Устраиваясь поудобнее, она начала раскачиваться
в кресле, играя телефонным шнуром. — Ты нуждаешься как раз не в сексе, а в
привязанности. И вот ты идешь на свидание, а когда он пытается поцеловать
тебя, ты становишься холодной и начинаешь строить из себя дурочку. Я
испытала это еще раз на прошлой неделе.
— Свидание с другим незнакомцем?
— Ну не то чтобы незнакомцем. Этот человек работает в нашем супермаркете,
семь лет назад он потерял жену. Все эти годы я считала его случайным
знакомым, хотя мне было приятно сознавать, что я ему нравлюсь. Короче, моя
группа уговорила меня пригласить его, что я в конце концов и сделала. Если
бы ты знала, как все было нелепо! Раньше я ходила на свидания с теми, кто об
этом просил. Теперь ситуация изменилась. В общем, я его пригласила, и он
попытался меня поцеловать, а я... я просто превратилась в ледышку.
— Ну, не спеши, Мэг. Говорят, нужно время, а у тебя было лишь два свидания.
— Да... конечно... — Мэгги вздохнула, уперлась пальцем в висок и призналась:
— Мужчина возбуждается, понимаешь? И это затмевает его рассудок.
— Слушай, ну ты и сексуальная девчонка, судя по тому, в чем призналась. Хотя
я и не умерла от шока. Тебе лучше?
— Намного.
— Отлично!
— Доктор Фельдстейн был прав. Он сказал, что беседа со старыми друзьями
очень полезна, она возвращает нас в то время, когда было немного причин для
волнений. Поэтому я и позвонила, а ты не подвела меня.
— Я очень рада, что ты сделала это. А кому-нибудь еще ты звонила? Фиш?
Лайзе? Тэйни? Они бы выслушали тебя, я знаю.
— Я очень давно ни с кем из них не разговаривала.
— А ведь мы были школьным наказанием, все пятеро. Я уверена, они хотели бы
тебе помочь, только не знают как. Я дам тебе их телефоны.
—Ты хочешь сказать, что у тебя они есть? Все?
— Я уже дважды занималась приглашениями на встречу выпускников. Меня
выбрали, потому что я все еще живу в этих местах и у меня полдюжины
собственных детей, чтобы помочь мне надписывать конверты. Фиш живет в
Висконсине, в Брюсселе; Лайза — в Атланте; а Тэйни — в Грин-Бее. Слушай,
подожди минутку, я дам тебе их телефоны.
Пока Бруки искала, Мэгги вспоминала лица своих подруг: Лайза, королева
вечера выпускников, похожая на Грейс Келли; Кэролин Фишер, или просто Фиш,
со вздернутым носом, который она всегда ненавидела и поперек которого
расписалась в ежегоднике каждого; Тэйни, рыжеволосая и веснушчатая.
— Мэгги, ты где?
— Я здесь.
— У тебя есть карандаш?
— Да.
— Вперед. — Она продиктовала все номера, добавив: — У меня есть и другие.
Как насчет телефона Дейва Кристиансона?
— Дейв Кристиансон?
— Черт, кто сказал, что ты не можешь позвонить ребятам? Все мы друзья, разве
нет? Он женился на девушке из Грин-Бея и, кажется, управляет фабрикой по
выпуску каких-то мячей.
Мэгги записала телефон Дейва, затем номера Кении Хедланд (которая вышла
замуж за Синция Троя и теперь живет, в Кентукки, Боулин Грин), Барри
Брекхольдта (из сельского района штата Нью-Йорк, женатого, с двумя детьми) и
Марка Мобриджа. Марк, пояснила Бруки, гомосексуалист, живет в Миннеаполисе,
женат на мужчине по имени Грег.
— Ты не врешь? — спросила Мэгги, широко раскрыв глаза от удивления.
— Нет, не вру! Я посылала им поздравительную открытку на свадьбу. Что за
черт! У меня с Марком связано много смешных воспоминаний.
— Ты и впрямь не шутила, когда сказала, что будешь в курсе всех насущных
дел.
— Слушай, у меня есть для тебя некто поинтересней — Эрик Сиверсон.
Мэгги выпрямилась в кресле. Улыбка исчезла с ее лица.
— Эрик?
— Да, КЛ 5-3500, код тот же, что и у меня.
Подумав несколько секунд, Мэгги заявила:
— Я не могу звонить Эрику Сиверсону.
— Почему же?
— Ну... потому.
Потому что давным-давно, когда они были выпускниками средней школы, Мэгги
Пиерсон и Эрик Сиверсон любили друг друга. Молодые, ищущие, влюбленные
впервые, они боялись возможных осложнений и все же были счастливы.
— Он живет здесь, в Рыбачьей бухте. Совершает чартерные поездки в Гиллз-Рок,
как и его отец.
— Бруки, я же сказала, что не могу звонить Эрику.
— Почему же? Потому что ты когда-то прошла с ним все?
У Мэгги отвисла челюсть.
— Бруки-и-и!
Бруки засмеялась:
— Мы тогда не все рассказывали друг другу, не так ли? Не забывай, что я тоже
была на лодке его отца на следующий день после школьного бала. Ну, что еще
вы могли делать вдвоем внизу, в той кабине так долго? Но какое это имеет
значение сейчас? Эрик по-прежнему в этих краях, и он такой же симпатичный. Я
думаю, он будет рад тебя услышать.
— Но ведь он женат?
— Да. У него шикарная жена, настоящая красавица, и, насколько мне известно,
они очень счастливы.
— Ну, вот. Пусть так и будет.
— Мэгги, ради бога, повзрослей. Мы теперь взрослые.
Мэгги, словно со стороны услышала слова, слетевшие с ее губ:
— А что я ему скажу? Привет, Эрик, как ты?
Мэгги представила Бруки, которая, щелкая пальцами описывает в воздухе круги
руками.
— Черт возьми, откуда мне знать, что ты ему скажешь! Я просто дала тебе его
номер. Я даже не предполагала, что это такое пикантное дельце.
— Это не так.
— Тогда не звони ему.
— Я... Слушай... спасибо, Бруки. Огромное спасибо, от всего сердца. Ты —
именно то, что доктор прописал.
— Выкинь это из головы. Не надо благодарить друга за такое. Ты ведь идешь на
поправку? Так что не сторонись больше любовника или кого там еще, ладно?
— Я чувствую себя на все сто.
— Ты уверена?
— Да.
— Отлично, тогда я пойду. Надо укладывать детей. Звони мне в любое время,
хорошо?
— Хорошо, и ты тоже.
— Ладно. До встречи, Мэг.
— Пока, Бруки.
Положив трубку, Мэгги расслабилась и долго сидела, улыбаясь. В голове у нее
прокручивался киномонтаж из приятных воспоминаний о ней самой и девочках —
Фиш, Тэйни, Лайзе и Бруки. Особенно Бруки. Она была не самой красивой, но
все ее любили за необычайное чувство юмора и за то, что она относилась ко
всем по-честному, никогда не позволяя себе обсуждать кого-то за спиной или
злословить. Как замечательно, что Бруки не изменилась, что она все еще в Дор-
Каунти, эта живая связь с прошлым, хранительница дружбы.
Мэгги подкатила кресло ближе к столу и взглянула на номера телефонов, ярко
освещенные светом настольной лампы. Фиш. Лайзы. Тэйни. Дейва Кристиансона.
Кении Хедланда.
Эрика Сиверсона.
Нет, я не смогу. Она откинулась на спинку кресла, задумалась. Наконец поднялась и, порывшись
на книжных полках, выбрала тоненькую книжечку в кожаном кремового цвета
переплете с тиснением под золото, давно уже потускневшим.
Гибралтар, 1965.
Она раскрыла обложку и увидела заключенную в скобки пометку, написанную ее
собственным квадратным почерком,
сохранить для Бруки
,
и каракули подруги.
Милая Мэгги! Хорошо, что мы сделали это, правда? Бог мой, я даже и не мечтала о
таком. Крошка Морри, полагаю, надеялась поймать нас за питьем пива и выгнать
еще до окончания. Уф, несомненно, мы немного выпили, да? Я никогда не забуду
это веселье — и как мы аплодировали, и как танцевали, и как, будучи Школьным
Наказанием, гоняли по кукурузным полям в грузовике для перевозки рыбы.
Помнишь момент, когда мы остановились и пописали на середине Мэйн-стрит
Господи, что бы было, если бы мы попались!! А помнишь тот поход за волокном
кокосовой пальмы и то, как мы пели песни, добавляя лишние ноты, чтобы
досадить Прюитту, и как клали ему в термос зеленую слизь; а как мы положили
в раздевалку мальчишек плакат с голой женщиной и написали на нем известное
тебе имя?! (Моя мама до сих пор не знает, какие неприятности у нас были из-
за этого!) Прогулка с Арни и Эриком была замечательной, а также следующий
день в лодке Эрика в бухте Гарретта. (Ох!) Я уверена, что все делалось ради
тебя и Эрика, и считаю, что вы отличная пара. Несмотря на то что ты будешь в
Северо-Западном университете, а я — на курсах по подготовке косметичек и
массажистов в Грин-Бее, мы по-прежнему станем проводить вместе уик-энды и
куролесить с Фиш, Лайзой и Тэйни, так что давайте поддерживать связь...
Непременно, непременно! Желаю...
Закладка в соц.сетях
