Жанр: Любовные романы
Заложники удачи
...dash; ворчал он, ведя джип Хэнка из аэропорта
к парковке, — так это что ты делала в Джерси?
— А Шарли разве не сказала тебе?
Он сердито фыркнул.
— Она сказала, что ты объяснишь, когда приедешь. Спасибо тебе большое!
Она откинулась немного в сторону и рассматривала его лицо. Полуденное солнце
четко освещало каждую его черточку, и было очевидно, что он очень
встревожен.
— Ты, я смотрю, не очень рад, что я приехала.
— Конечно, я рад. Просто...
— Ой! — вскрикнула она, когда джип подпрыгнул на ухабе. —
Хорошо бы Хэнк купил более благородную машину.
— Он будет до чертиков рад, если сумеет сохранить эту.
Она бросила на него проницательный взгляд.
— Как все прошло вчера вечером?
Он даже застонал, вспомнив все снова.
— И не спрашивай, — произнес он с горечью. — Знаешь, что
самое худшее? Я все это вывалил на него, сказал, что придется последнюю
рубашку продать, что у нас даже ночного горшка не останется...
— Но ты рассказал ему про Морони?
— Конечно.
— И что?
— Это было самым тяжелым ударом. Первое, о чем он спросил, это о нашей
безопасности. О тебе и обо мне. Потом он начал беспокоиться о Шарли. Он был
таким до черта благородным... — Тодд переглотнул и покачал
головой. — Я бы из штанов выпрыгнул на его месте, а он...
Неудивительно, он ведь был капитаном. Он сохраняет спокойствие при любом
шторме, я в этом уверен. Он даже ни в чем не обвинял меня. Нет. Конечно, он
был в ужасе. Ну, ты можешь представить. До ужаса расстроен. И огорчен. До
чертиков огорчен.
Хотя она продолжала смотреть вперед, она увидела, как боль отразилась на его
лице.
Глубоко вздохнув, он сказал:
— Я обещал ему, что если вдруг каким-то чудом мы получим больше
пятнадцати миллионов, они — его. Ты знаешь, я поклялся тобой и собой. —
Как будто испугавшись, что она будет ворчать, он взглянул на нее,
извиняясь. — Прости, но я должен был это сделать. Это только
справедливо.
— Конечно, я все понимаю. Он вздохнул с облегчением.
— Хэнк согласился насчет продажи. У нас нет другого выхода, черт
побери. — Сосредоточившись на том, чтобы проскочить через пробки,
возникшие в час пик, он на минуту замолчал. Потом сказал с горечью. — Я
ведь знал, что наделал много ошибок, но насчет Хэнка я был прав. Нет и не
будет партнера лучше.
А я не поняла его
, — подумала она, чувствуя благодарность к Хэнку за
его понимание. Вслух же она сказала:
— Ты не делал никаких ошибок. Ты пытался заработать деньги, вот и все.
Он почувствовал к ней сердечную теплоту за ее понимание и поддержку, и все-
таки он был слегка озадачен. Он был в отчаянии, на грани нервного срыва, но
в ней не было и тени волнения. Даже наоборот. Заинтригованный, он снова
бросил на нее взгляд. Она была одета в рубашку и джинсы, рукава свитера,
наброшенного на плечи, были завязаны узлом на груди, и она выглядела
прекрасно. Она была очень привлекательной. Из аэропорта она шла, смеясь и
болтая с молодым парнем лет двадцати. Она почти флиртовала с ним...
— О, послушай, — вдруг сказала она, показывая на
Клуб
Наутико
. — Это лодка Томми Гослинга?
Чуть замедлив движение, он посмотрел в том направлении, которое она
показывала. Да, это была яхта Гослинга, но тут кое-что другое привлекло его
внимание.
— Черт возьми, ты лифчик не надела!
— Очень жарко.
Он остановился на красный свет и стал внимательно ее разглядывать.
— Что с тобой случилось? — нахмурился он. — Ты так ведешь
себя... ты совсем другая. Такая... странная.
Она рассмеялась, ее смех был совсем беззаботным.
— Это потому, что я без лифчика? Ты иногда такой смешной. Тем не менее,
я думаю, что в будущем не буду такой занудой. В конце концов, Шарли всегда
без лифчика ходит, правда?
Пытаясь избежать ее взгляда, он повернул голову и стал следить за
светофором. Упрямо, как бы защищаясь, он произнес:
— Ты ведь не должна делать все так же, как Шарли.
— Но ведь я не знаю, что она делает, так?
Он умолял светофор загореться зеленым светом. В ее голосе было
подозрительное спокойствие, которое его тревожило. Он вспомнил, как часто
она его таким образом обманывала. По опыту он знал, что ее тон может резко
меняться. Он стал держать ушки на макушке. Он начал искать другую тему
разговора и напряженно смотрел вперед.
— Наверное, светофор сломался, — раздраженно сказал он. — Как
всегда!
Он чувствовал, что жена смотрит на него, и очень нервничал. Он даже начал
тревожиться.
О чем, черт возьми, она говорила с Шарли?
Он чувствовал, как
жар бросился ему в лицо.
Эти чертовы светофоры здесь на этом отрезке дороги
всегда такие. Всегда так долго, каждый раз! Жизнью своей клянусь, что...
— А, наконец-то! — воскликнул он, когда загорелся зеленый свет. Он
убрал ногу с тормоза, переключил скорость и дал газ.
О черт!
Шофер сзади засигналил.
Он повернулся и погрозил ему кулаком.
— А ты заткнись! — закричал он зло, готовый выпрыгнуть из джипа и
драться. Но он увидел, что сзади ехала фигура в монашеском одеянии,
повернулся и снова завел мотор.
— Видела? Чертова монашка! Куда она торопится? Когда мотор заработал,
он снова дал газ и устремился вперед:
— У нее что, свидание с Богом?
— У тебя ужасное настроение.
— Да, конечно, у меня ужасное настроение! А ты чего ожидала? Моя жизнь
полностью разрушена! Морони дышит мне в спину! Да я взорваться готов! Моя
жена черт-те где шляется...
— Я не шлялась, а летала в Джерси.
— Но зачем? — закричал он, кидая на нее свирепый взгляд. —
Вот что я хочу знать! Зачем?!
Говорят, что перед смертью у человека вся жизнь пролетает перед глазами.
Почти то же самое случилось и с Тоддом. В те два дня с того момента, как
Морони ворвался в его дом, он думал о многом — пока был в салоне самолета,
пока ждал в Барселоне рейса на Палму, — и для него как бы не
существовали окружающие люди. Он был наедине со своими мыслями. Он думал и
думал... но больше всего об Альдо Морони.
Конечно, масса разных сумасшедших сцен пробегала в его мозгу. Он видел, как
он ставит ему ловушку, он воображал себя с пистолетом в руках, угрожал
Морони, а не Морони ему. Он даже видел, как он работает в полиции и
арестовывает своего врага. Но это все было фантастикой, далекой от реальной
жизни, по крайней мере его жизни. Где он возьмет пистолет? Он никогда в
жизни не стрелял из пистолета. Он не был Джеймсом Бондом, он был всего лишь
маленьким толстячком, продававшим машины. И даже в полицию нельзя было
пойти, не предав Шарли и не загремев в тюрьму.
За два дня он в ужасе перебрал множество безнадежных сценариев.
Другие мысли тоже приходили ему на ум, воспоминания — например, о том, что
Катрина была против
Паломы Бланки
с самого начала, и о бесконечных спорах
с Мэнни. Да, они были правы, а он нет. Теперь он видел это слишком ясно. Он
был чересчур жадным. До этого ты был во главе
Тодд Моторс
семь лет, потом
Сэм дал тебе шанс купить Оуэнс. Семь лет тяжелейшей работы. Годы труда
потом. Все время — расширения. Стабильное положение фирмы, рост прибыли. А
потом ты все поставил на карту ради... Сумасшедший!
Он винил себя за то, что оказался в этом дерьме — не
Сантурз
, не свое
невезение, не ужасное состояние рынка. Он даже не винил — если быть честным
— Альдо Морони. Он ведь с самого начала знал, что представлял из себя
Морони. Лео предупреждал меня. Кроме того, я все понял тогда на этой встрече
в Риме... в душе я всегда знал...
Единственное, за что он действительно ненавидел Морони — это за то, что он
втянул в это Катрину. Никогда! Никогда больше этого не будет, в следующий
раз она будет в безопасности. В следующий раз все будет по-другому.
А в том, что будет еще и следующий раз, он ни чуточки не сомневался.
Он довел себя до истерики, все время думая об этом. Он все искал выход,
словно зверь, попавший в ловушку. Но одновременно с этой агонией он
чувствовал, что все примет. Пусть лучше будет слабая, неверная надежда.
Мысль о том, что придется продать
Палому Бланку
, больше не мучила его.
После двух дней он понял, что может примириться с этой мыслью. Его боль
стала тупой, утихла.
Единственное честолюбивое желание в отношении
Паломы Бланки
, которое у
него осталось, — цена. Очень хорошо с презрением относиться к цене в
девять миллионов, предложенной Карьером, и он чувствовал это презрение, но
на сколько может повысить цену Карьер? На сколько больше даст Рус? Как
сказала Шарли, девять и пятнадцать — две большие разницы. Даже пятнадцать
было недостаточно. Пятнадцать хватит на то, чтобы заплатить Морони и спасти
их с Шарли от тюрьмы, но пятнадцать все равно оставит их с Хэнком без куска
хлеба.
И вот осталось только двенадцать дней до возвращения Морони...
Вот такими были его мысли. Тяжелые мысли, нерешительность в заключениях,
колебания, испуг вместо храбрости.
И вот Катрина привезла эту новость.
— Я просто не могу в это поверить, — говорил он. — Расскажи-
ка еще раз.
Она рассказала ему сразу же, как только они приехали на виллу. Она повела
его на террасу, взглянула на любимую ею гавань, глубоко вздохнула и начала
быстро говорить. Было семь часов вечера. Час спустя они все еще были на
террасе, и он был еще не в себе, все еще пытался осознать. Он не был
любителем оперы, он даже не был любителем музыки. Он был туговат на ухо, и
голос у него был немузыкальный. Что было необычным для полного человека, у
него совершенно не было чувства ритма. Он даже не мог запомнить ни одной
мелодии. Впрочем, он слышал об Энрико Барзини. И, конечно, он знал, что
такое телевидение.
— Сколько стран? — все спрашивал он, уже заранее зная ее ответ, но
хотел, чтобы она послушала, что скажет он, словно, если бы он сказал это
сам, он поверил бы в это.
— Девять, десять, может быть, больше, включая Штаты и Японию!
У него на сердце просветлело, он стал надеяться и был очень взволнован.
Вопросы так и слетали с его губ.
— Так насколько велик видеорынок? Что сказал этот австралиец про компакт-
диски?
Последний вопрос ее немного озадачил.
— Какой австралиец?
— Этот
Асси
.
Ее лицо прояснилось.
— Не
Асси
, а Осси. Он не австралиец.
— Какое-то странное имечко.
Ее глаза засветились, когда она увидела, как похожи все мужчины в ее жизни.
— Я думаю, что это сокращенное от Освальд или что-либо в этом
духе, — сказала она с легкостью. — Может быть, ему не нравится
имя, данное при крещении.
Его настроение немножко испортилось. Ему было скучно все это слушать, он
предпочел бы, чтобы она рассказала еще раз, как она видит сам концерт — со
сценой над водой, с горящими фонарями на горных склонах, артисты, освещенные
софитами, и над всем этим — волшебный голос Барзини в волшебной ночи.
— Великолепно, — все говорил он. — Просто великолепно!
Как раз это он говорил, когда в ворота позвонили. Катрина подняла руку:
— Ш-ш! Послушай-ка!
— Это Хэнк! — крикнул он, спрыгивая со стула. — Подожди, что он скажет, когда узнает!
До этого он дрожал при мысли о том, что может приехать Хэнк. Он воображал
себе еще одни
поминки
. Новость Катрины вернула его к жизни и вытеснила все
другие мысли из головы. Сейчас он бросился бегом по тропинке, распахнул
калитку и схватил Хэнка за руку.
— Хэнк! Ты не поверишь... — он остановился и отпрянул, на секунду
онемев от испуга.
В свете фонаря Хэнк казался каким-то потрепанным и опустившимся — в основном
не из-за одежды, а потому, что у него был вид неудачника. Он был одет в какую-
то робу моряка, свитер, блейзер и хлопчатобумажные брюки, но в основном
тревога и отчаяние на его лице делало его таким. Он был просто серым от этой
тревоги. Тодд был в ужасе. Он понял, что прошлым вечером Хэнк проявил
профессиональное мужество шкипера, ведущего яхту по штормовому морю. Сейчас
он выглядел человеком, скорбевшим целый день по разрушенной жизни.
Тодд преградил ему дорогу. Крепко схватив его за руку, он потащил его на
террасу, по дороге почти крича:
Скорее иди к Катрине!
Как только он дошел
до террасы, все трое начали говорить разом — Хэнк с участием о происшествии
с Катриной, взяв ее руки в свои, говоря о том, как он рад видеть ее целой и
невредимой, Катрина — пытаясь убедить его в том, что она действительно цела
и невредима, а Тодд — подпрыгивая на одном месте, желая скорее завершить
всякие приветствия и перейти к делу.
— Садись ты наконец, — все время повторял он. — Садись, Хэнк.
Давай я принесу тебе выпить. У Катрины потрясающие новости.
Наконец он устремился в бар, вернулся и чуть ли не силой усадил Хэнка в
кресло.
— Вот, — сказал он, подавая ему кружку с пивом. — Давай,
послушай Катрину.
После этого он заставил ее объяснять все снова, и пока она говорила, он
ходил взад и вперед по террасе и так волновался, что то и дело перебивал ее
рассказ своими замечаниями.
— Ох, Тодди, перестань наконец перебивать! — воскликнула
она. — Кто будет рассказывать, ты или я?
Удивленный таким волнением, Хэнк смотрел то на него, то на нее, пытаясь
ухватить суть довольно сумбурного рассказа, который ему пытались подать с
двух сторон.
— Да вы помедленнее, — наконец взмолился он. — По очереди,
пожалуйста.
Катрина выпалила на одном дыхании:
— Мы говорим о том, чтобы вовлечь в эту передачу миллионную аудиторию.
А у видеокассет и компакт-дисков будет то же название, что и у шоу: Барзини
в
Паломе Бланке!
. Вот в чем трюк! Поставить его имя в название.
Понимаешь?
Хэнк окончательно смешался.
— Подождите минутку, — возразил он. — Откуда вдруг внезапно
свалились к нам эти парни?
Чтобы защититься от прохладного вечера, Катрина натянула свитер. Она так
увлеклась разговором, что до сих пор была в том же, в чем приехала. Она
счастливо улыбнулась. Уже ответив до этого на вопрос, она хорошо
подготовилась к ответу.
— Шарли знала уже Майка, они встречались на Джерси, — сказала она
сквозь свитер. Просунув голову в воротник, она продолжала: — А Софи
встречалась в Бродлэндзе с Осси. Ну и я тоже его немножко знаю,
конечно... — она замахала рукой, пытаясь попасть в рукав. — Ну, ты
знаешь, Софи легко знакомится с людьми.
Да, а вот я этого не знаю
, — подумал Тодд немного сердито, но,
получив уже замечание за то, что все время перебивает, молчал, разрываясь
между радостью от замешательства Хэнка и наблюдая за поведением Катрины. Ему
все время приходилось напоминать себе, что эта женщина — его жена. Конечно,
он знал, что она очень талантлива. Он никогда и не думал, что она глупая.
Она очень аккуратно обращалась с бумагами, четко помнила, у кого какие
торжественные события и дни рождения, записывала всю информацию по телефону,
прекрасно создавала комфорт в домашней жизни... но слушать ее сейчас было
для него каким-то открытием, как будто это говорил кто-то еще, кто-то, может
быть, не совсем ему знакомый, но в то же время не совсем Катрина.
— ...Майк говорит, что предварительно снимет Энрико гуляющим по пляжу,
чтобы показать горные склоны и архитектуру Дона Антонио, это, конечно, днем,
и я еще подумала о том, что надо снять парочку видов с моря...
И вдруг он задрожал. Он понял, кого она ему напоминала, знакомый наклон
головы и так же размахивает руками...
Все эти годы, — подумал он, вне
себя от удивления. — И я это увидел впервые. Все-таки она дочь своего
отца. Лео гордился бы ею. Интересно, а что бы она сделала, если б я сказал
ей это?
— ...Майк уверен, что он сможет сделать показ по телевидению живым
эфиром в Европу, — продолжала Катрина. — Он уверен, что в
Великобритании это поймают, и в Италии, конечно, и в Испании. Да, и во
Франции, чуть не забыла.
Тодд подумал:
У нее такой голос, как будто... — он подбирал правильное
слово, — она очень уверена в себе
. Она была взволнована, она была
такой живой, и все это привлекало внимание к ее словам.
Хэнк только головой качал, пока все это слушал. Тревога сбежала с его лица,
но он все еще выглядел озадаченным.
— Ну и что в результате? — спросил он, не очень понимая, куда она
клонит. — Что мы-то с этого будем иметь? Телевидение и видео...
— Ну, Хэнк! — Катрина поглядела на него с упреком. — Конечно,
мы с этого не будем иметь ничего. Это их выгода в этом деле. Очевидно, что
они хотят получить с этого дела большую прибыль, но при этом они сами и
рискуют. Ведь у них тоже огромные затраты. Я не говорю уж об оркестре и
артистах, Осси хочет еще привезти сюда хор и черт знает что еще. Конечно, мы
получим деньги, чтобы покрыть наши расходы, но самое важное — это наша
будущая огромная известность.
— Огромная, — согласился Тодд, кивнув головой. — Вот в этом-
то все и дело, Хэнк.
Палома Бланка
покроет все это. Мы думали, что
Золотой кубок
создаст ей имя, но это окупает...
— Да это окупает все, — перебила Катрина. — Все. Это сделает
Палому Бланку
лучшим и известнейшим отелем для туристов всего мира.
На секунду Тодд и Катрина замолчали, как будто сразу и одновременно иссякли.
Каждый был так же взволнован, как и его партнер, они обменялись взглядами и
взглянули на Хэнка, ожидая его реакции, но тот с минуту не мог сказать
ничего. Он крутил в руках бокал с пивом и почесывал подбородок. Он не
смотрел на них, он смотрел на море. У него был взгляд человека, который
опасается, что хорошая новость окажется обманом или розыгрышем.
Тодд пошел в бар, чтобы принести еще пива. Он выпрямился, обернулся и увидел
огни в гавани. В море светились огни чьей-то яхты, спешившей в порт. Он
усмехнулся про себя:
Может быть, это плывет наконец моя лодка?
Хэнк оторвал взгляд от моря и посмотрел на Тодда, который вернулся с
бокалами пива в руках.
— Ну это уже что-то, да? — пробормотал он тихо. — Создать
известнейший курорт в мире. Я имею в виду, даже если преувеличением будет
сказать, что это лучший курорт в мире, он окажется одним из таких курортов.
В его голосе слышался сарказм.
Тодд знал, о чем он думает. Было тяжко расставаться с мечтой, которая вдруг
становилась реальностью. Он и сам почувствовал спазм в сердце. Он понял его
иронию, но не расстроился. Он отодвинул стул.
— Это дает мне кое-какие карты в руки, Хэнк, — сказал он, снова
садясь. — И козырные. Представь, что я смогу сделать с Карьером и этим
другим парнем. Только о них подумай, ни о чем другом. Теперь я смогу продать
известнейшее место. С мировым именем! Успех гарантирован! Гостиницы
действуют тридцать-сорок лет, чтобы заработать известность. А у нас это
получится за один день!
— Но когда все это произойдет?
— В феврале.
— В феврале?
— В конце февраля, — поспешно сказала Катрина. — Это
единственно возможное время для Барзини. Ты должен посмотреть его заявки.
Осси показал мне его расписание. Некоторые месяцы у него расписаны на годы
вперед...
— А как насчет Морони? — воскликнул Хэнк, глядя на Тодда. — У
тебя срок только до семнадцатого...
— Но ведь мне надо только показать письмо, — усмехнулся
Тодд. — Это все, что ему нужно. Подождет до весны с деньгами. Нам нужно
предложение Карьера, но мы ведь не обязаны принимать его, правда? Никто не
принимает первое же предложение, а представь проценты, которые набегут с
этого дела. На экранах всего мира! Все, кто видит
Палому Бланку
, с первого
взгляда влюбляются в нее. Мы с тобой это знаем, правда? Это наша козырная
карта. Так ее увидят миллионы!
Палома Бланка
будет уже курортом с твердой
репутацией еще до открытия. Хэнк ответил слабой улыбкой.
— Я понял. И потом мы продадим ее?
— Правильно. В марте. А ты как думаешь?
— Колоссально, — его улыбка перешла в усмешку. —
Феноменально. Аж дух захватывает.
Тодд почти сиял. Откинувшись в своем кресле, он поцеловал Катрину в щеку,
потом спрыгнул и пошел в гостиную, вернувшись оттуда с сигарой.
— Подожди минутку, — сказал Хэнк, нахмурившись и покачав
головой. — Ты собираешься рассказать Карьеру об этом аукционе?
— А почему бы нет? — спросил весело Тодд.
— А вдруг он с этим не согласится? И попадешь опять в ситуацию. Морони
нужно письменное предложение...
— Мы дадим Карьеру некоторые преимущества. Я не прошу у него что-то за
просто так, — сказал Тодд все так же весело, выпустив облачко голубого
дыма. — Мы ему честно расскажем об аукционе, но дадим ему
исключительные права. Он дает нам письменное предложение сейчас, а взамен
получает право давать любые цены на аукционе. Это ставит его в
преимущественное положение. Он может просто сидеть на аукционе, зная, что,
как бы ни повысилась цена, он может повысить ее на пять процентов и получить
Палому Бланку
. Это его полностью успокоит.
Хэнк налил себе еще пива в кружку и поставил бутылку под стол.
Чувствуя, что он с ним не согласен, Тодд посмотрел на него.
— Что тебя беспокоит?
— На первый взгляд, ничего особенного. Это только справедливо будет,
поступить с ним таким образом, я так думаю, но Карьеру это не понравится. Он
будет до ужаса испуган аукционом.
— И что? Если этот жадный негодяй сделает нам сейчас соответствующее —
благородное — предложение, тогда никакого аукциона не будет. Он может купить
это место сейчас по нормальной цене. А может остаться на своей позиции в
девять миллионов и занять преимущественную позицию на аукционе. Пусть
выбирает. Я думаю, что для него это замечательная сделка, — усмехнулся
Тодд. — А кроме того, у нас есть еще другой парень, Рус. У него есть
связи с крутыми мужиками. Представь, как они среагируют на наше
телевизионное шоу? — Он широко раскинул руки, словно хотел обнять весь
мир. — Это просто невероятно, Хэнк. Я думал, что мы без последней
рубашки останемся, а мы можем еще какую-то прибыль получить.
Хэнк уставился в ночное небо, словно ища там Бога. Он даже сложил руки
вместе, словно собирался молиться.
Чувствуя облегчение оттого, что тревога ушла с лица Хэнка, Тодд все еще
ощущал свою вину из-за того, что вызвал эту тревогу. Поежившись в своем
кресле, он начал:
— Я знаю, что это значит для тебя, Хэнк. Скажем прямо, я знаю, что
Палома Бланка
— это твое детище. Ты нашел это место, ты даже купил его еще
до того, как мы стали партнерами. Потом ты нашел настоящего архитектора и
трудился вместе со строителями. Ни одно решение на строительстве не
принималось без твоего участия!
— Но это была моя сторона контракта. Мои обязательства...
— И ты это сделал как надо.
Палома Бланка
действительно твое
творение. Поэтому я могу понять...
— Постой, — Хэнк протестующе поднял руки. — Я разве когда-
нибудь говорил, что хочу владеть отелем всю свою жизнь? Мы ведь всегда
собирались продать его, верно? Достроить его и продать. В этом ведь и
состояла наша идея? Так сейчас мы одним ударом покончим со всем.
Тодд посмотрел на него с удивлением. Они часами говорили о том, как построят
Палому Бланку
, откроют ее, будут финансировать, но, насколько он помнил,
они никогда не говорили о том, сколько времени они будут владеть ею.
— Я хочу сказать тебе, — усмехнулся Хэнк, не своей обычной
усмешкой, но все-таки усмехнулся. — Я получал удовольствие, организуя
здесь строительство. Правда. Но я не хотел владеть гостиницей. Я и так уже
устал от своего ресторана, я бы и от отеля устал. Я хочу, чтобы все
развивалось, было в процессе, не стояло на месте. Вчера вечером один парень
в
...Закладка в соц.сетях
