Жанр: Любовные романы
Оковы страсти
...ал за ней, втайне любуясь, пока вдруг
раздраженно не задумался над тем, что заставило ее так измениться и стать
непредсказуемой, как морской ветер.
- Благодарю тебя. Ты и представить не можешь, до чего же я проголодалась,
- наконец сказала Алекса, откусывая
яблоко. - М-м-м! И яблоко тоже замечательное! Самая вкусная вещь - это фрукты.
Ты чем-то немного озабочен? Из этого
роскошного ужина почти половина осталась, и я не думаю, что смогу съесть еще
кусочек.
- А я уже стал задумываться, когда же ты придешь к этому заключению, -
недоверчиво заметил Николас и
продолжил: - Но ты уверена, что всем довольна, дорогая?
- Ну... возможно, мы могли бы выпить коньяка? Я обнаружила, что это не
только способствует пищеварению, но и
делает меня... более страстной. Хотя, возможно, ты предпочитаешь, чтобы я
притворялась, что делаю это с неохотой? - Она
бросила в его сторону вопросительный взгляд, а затем сделала ласковый вывод: -
Я, разумеется, заметила, что, когда бы я
ни находилась с тобой, в наших отношениях всегда есть что-то от изнасилования.
Впрочем, это не является очень
необычным. Я имею в виду, что некоторые особы...
Когда он поднялся со своего стула, на котором до этого небрежно
раскачивался, не отводя от нее глаз, от него исходил
такой стремительный поток флюидов, что Алекса даже не успела удивленно раскрыть
глаза, как он уже перегнулся через
стол, резко схватил ее и заставил подняться на ноги, проделав это с такой силой,
что у нее мелькнуло подозрение, не
собирается ли он тащить ее к себе через стол. Небольшая чаша для ополаскивания
пальцев после десерта, которой она только
что пользовалась, полетела на пол, а ее бокал с вином опрокинулся. Тарелка,
стоявшая слишком близко от края стола, с
грохотом разбилась.
- Алекса, - довольно любезным тоном произнес Николас, - ты получишь свой
коньяк и продемонстрируешь мне
свою страстность в постели, однако ты вынуждаешь меня овладеть тобою здесь и
сейчас - на столе или на полу или любым
другим способом, каким ты сама предпочитаешь. Итак?
Когда она покачала головой и попыталась вырваться, он после
непродолжительной борьбы освободил ее и вновь
опустился на стул.
- Пока я буду искать два бокала с коньяком, почему бы тебе не подождать
меня в спальне? Хотя, может быть, ты все
же предпочитаешь какие-то иные места?
Она поднялась с места и направилась к дверям, а он повернулся к серванту.
Уже входя в спальню, она услышала
команду, небрежно брошенную им через плечо.
- Сними только на минутку эту сорочку, сокровище мое, и не торопись пока
забираться в постель, хорошо?
Созерцание этих изумительных линий и очертаний вызывает во мне самые
захватывающие идеи и образы, должен тебе
признаться.
Она с шумом вдохнула воздух и, повернувшись на своих голых пятках к нему,
яростно сверкнула глазами, отчетливо
выделявшимися на внезапно побледневшем, напряженном лице.
- Только ради Бога, Николас! Неужели ты еще мало времени потратил на эти
маленькие жестокие игры? Тебе
удалось убедить меня в бесполезности сопротивления, так зачем же грубить снова?
Проинструктируйте меня, какого рода
представление вам хочется увидеть, милорд, и я сделаю все, что пожелаете, и так
быстро, как только смогу. Вы желаете,
чтобы я вернула вам вашу рубашку и обнажила свои груди - пожалуйста! - Ее пальцы
уже сердито дергали пуговицы, пока
она еще продолжала говорить, и через несколько томительных мгновений она сорвала
ее с плеч, едва не разорвав, и
презрительно кинула в его сторону, оставшись стоять на месте, похожая на
яростную и гордую молодую амазонку; на ее
обнаженных золотистых грудях играли багровые отблески камина. - А теперь, лорд
Эмбри? Что вы мне еще прикажете
сделать? - У нее слегка задрожал голос от тех неистовых эмоций, которые ее
сейчас обуревали, но она даже не вздрогнула,
когда он, сделав несколько больших шагов, приблизился, всем своим видом
показывая намерение наброситься на нее.
Впрочем, Николас и сам еще не вполне был уверен в собственных планах,
потому что внезапно остановился, подойдя
к ней почти вплотную. А она уже сжала кулаки и слегка расставила ноги, сверкая
на него ненавидящим взором пленницы. У
его девочки-жены из Калифорнии были черные креольские глаза, которые тоже умели
смотреть на него таким же взором.
Немые глаза животного, наполненные слезами, ненавистью, раздражением и
отвращением, которые внезапно отводили взор,
сталкиваясь с его глазами и не понимая, что и он тоже пойман этой же самой
ловушкой. И если бы тогда в действие не
вмешался рок?.. Но эти глаза не выражали ни страха, ни отвращения; а ее высокие
остроконечные груди выглядели сейчас
так, словно были выкрашены лунным светом, первый раз он видел их такими, и они
еще слегка колыхались от ее сердитого и
быстрого дыхания, великолепно контрастируя с бронзовой копной волос, которой она
раздраженно потряхивала под его
долгим, изучающим взглядом.
Он еще не сказал ни слова, подумала Алекса, он что, надеется разволновать
ее таким образом, смотря оценивающим
взором, словно на рабыню, выставленную на аукционе? И чего он в конце концов от
нее еще хочет?
- Повернись, - неожиданно скомандовал он, и она даже открыла рот от
изумления, непонимающе воззрившись на
него. Тогда он повторил, на этот раз более грубо и нетерпеливо: - Повернись, моя
дорогая, твои груди очаровательны, и ты
сама об этом знаешь, но твой зад еще более соблазнителен. Почему бы тебе не
проследовать в спальню впереди меня, а уж
там я выскажу тебе следующее требование, хорошо? Несколько мгновений назад ты
грозилась исполнить свою роль и
сыграть передо мной представление со всем усердием и проворством, если мне не
изменяет память!
С видимым усилием Алекса прикусила язык и сдержала те протестующие слова,
которые готовы были с него
сорваться, а для верности еще и твердо поджала губы. Бросив на него еще один
презрительно-ненавидящий взгляд, она
повернулась на пятках, расправив плечи и высоко держа голову, словно аристократ,
направляющийся к месту казни.
- Стой там, возле кровати, где ты сейчас стоишь. Из тебя мог бы получиться
хороший солдат, моя радость. И даже
стоишь ты так, что я не устаю восхищаться этой очаровательной картиной. Хорошо
бы тебя изобразить в таком виде -
пиратка, взятая в плен, обезоруженная и ждущая приказаний. Скажи-ка мне, неужели
это испытание кажется тебе таким же
мучительным, как знаменитая пиратская казнь - прогулка на доске в океане,
кишащем голодными акулами?
- И даже намного хуже, смею тебя уверить. Это мое признание удовлетворило
вашу светлость?
Роняя эти холодные слова, Алекса невольно прикусила губу, когда
почувствовала, что он приблизился и встал позади
нее. Что он теперь намеревается с ней делать? О Боже! Как фантасмагорично
выглядят эти уроки, когда ее пытаются научить
играть роль шлюхи! Делай то и делай это или позволь мужчине сделать с тобой то и
это - все тщательно рассчитано, а
потому единственный шанс противостоять этому - нащупать его собственные слабости
и сыграть на них, чтобы в конечном
счете он стал их рабом и рабом той женщины, которая сумеет их обнаружить.
Далила... Саломея... Клеопатра... и бесконечное
число других. Великие куртизанки, которые управляли мужчинами, заставляя их
сходить с ума. Ни одна из них не стояла бы
сейчас здесь, такой же жесткой и ломкой, как сухая хворостинка, которую можно
без труда сломать пополам. Любая из них
сама бы превратилась в агрессора и имела своего врага в постели как легкую
добычу. Или... или, наоборот, они притворились
бы побежденными, чтобы превратить свое поражение в подлинную победу. "Покоренная
победительница... подумай об этом,
Алекса! - скомандовала она самой себе. - Думай именно об этом, что ты сейчас
поняла, и постарайся использовать эту
идею".
Ее почти парализовало, в то время как он - ее враг и противник - словно бы
почувствовал ее мысли и стал
действовать так, как должна была бы действовать она. Пока происходила эта
комедия с ужином, он успел надеть свою
рубашку, застегнув ее лишь на две или три пуговицы, но сейчас Алекса
почувствовала, как он прижался голой грудью к ее
обнаженной спине, а его руки охватили ее, словно колонны атакующей армии, -
уверенность в победе была так велика, что
они все более интимно овладевали ее пойманным телом.
Первым инстинктивным движением Алексы было желание отстраниться, но оно
было мягко подавлено его руками,
выпустившими ее груди и переместившимися к ее бедрам, осторожно раздвигая и
проникая между них. Он держал ее так
плотно, что она вынуждена была чувствовать все то, что он и хотел заставить ее
почувствовать, удивляясь при этом,
насколько далеко он может зайти.
- А сейчас, - тихо прошептал он на ухо Алексе, - развяжи эту чертову
ленту. Ты говорила, что хочешь, чтобы все
побыстрее закончилось? Тогда продемонстрируй мне некоторые из тех трюков,
которым ты научилась от своих последних
любовников в борделях; и тогда, возможно, твое желание исполнится. - Произнося
все это, он отстранил ее неловкие
пальцы и развязал ленту сам, прежде чем Алекса, пребывая в каком-то странном
изумлении, поняла, что он имеет в виду.
- Нет! - сердито воскликнула она и затем повторила это снова, чувствуя,
как он, заломив ей руки за спину, толкает
ее вперед, так что она почти упала лицом в кровать. Его пальцы стискивали ее
запястья, как наручники, причинив
немилосердную боль, как только она попыталась вырваться. Но на этот раз она не
стала кричать, а только тяжело задышала,
позволив ему воспользоваться свободной рукой, чтобы яростно сорвать с нее брюки,
спустив их почти до лодыжек, что
сделало ее еще более беспомощной, тем более что он и так навалился всей тяжестью
своего тела.
- Ну а теперь мы наконец сможем поговорить откровенно, - с явным
удовольствием сказал Николас и добавил: -
Веди себя спокойно, любимая, иначе я буду вынужден вывихнуть тебе руку, и потом
мне придется вставлять ее на место, а
это довольно болезненная операция. Итак, я полагаю, что ты сделаешь все, что
обещала, и, возможно, даже получишь от
этого какое-то удовольствие.
Даже после того как он освободил ее, Алекса продолжала лежать неподвижно,
причем ее пальцы были тесно
переплетены между собой, а руки подняты над головой. "Расслабься, - скомандовала
она себе, - или, наоборот,
одеревеней". Почему только ее ненадежное тело не подчиняется разумным командам,
посылаемым ее мозгом? Руки болели
почти невыносимо, но она не позволила себе пожаловаться ему на это, поскольку
ожидала от него дальнейших мучений. "Я
ненавижу его! - яростно подумала она. - Ненавижу, ненавижу! Только бы это
закончилось поскорее, и только бы он не
получил от этого удовольствия!"
- Девственная жертва! - услышала она его саркастический голос откуда-то
сверху, а затем он добавил: - Не
пришлешь ли ты мне счет после сегодняшней ночи за еще одну девственность? Или
тебя уже основательно исследовали?
Помолчи, дорогая, и подумай над своим ответом, а я приготовлю тебя для своего
собственного исследования.
Он грубо подсунул подушку под ее обнаженные бедра, чтобы поднять их
повыше, а затем начал поглаживать их
руками, поначалу почти нежно и осторожно - Алекса в этот момент зажала рот
рукой, а затем, движимая гордостью,
вцепилась в кулак зубами, чтобы сдержать крик, поскольку он начал самым
унизительным и болезненным образом
забираться в ее интимные места.
Непроизвольное движение, которое она сделала, чтобы избежать его изучающих
пальцев, могло быть воспринято им,
подумала она про себя, как страстный и распутный ответ на его грубое вторжение в
ее тело. В конце концов, она все же
закричала. Одной рукой он ощупывал ее груди, а другой проникал в нее все глубже
и чувствительнее, не обращая внимания
на то, хочет она этого или нет.
До тех пор пока он не оставил ее в покое, Алекса и сама не замечала, что
громко всхлипывает и содрогается от
рыданий. Ярость, раздражение и ненависть смешивались с отвращением к самой себе
за проявление такой презренной
слабости, особенно перед ним. Она не хотела плакать, но не могла сдержать тех
детских всхлипываний и стонов, через
которые вырывались наружу так долго сдерживаемые чувства.
- Прекрати распускать эти дурацкие сопли! Ну-ка сядь и выпей белого вина,
чтобы успокоиться. Ради Бога! Ктонибудь,
глядя на тебя, решил бы, что ты испуганная маленькая невинность, никогда
до этого не знавшая мужских
прикосновений.
Алекса почувствовала, что он обнял ее за плечи и посадил прямо, прислонив
к украшенной орнаментом и
позолоченной спинке кровати. Николас так грубо всучил ей бокал с вином, что оно
выплеснулось на нее, покрывая
холодными мелкими брызгами обнаженные груди и скатываясь на живот. Она
чувствовала себя больной, униженной и
использованной. Более того, это можно было бы назвать даже не использованием, а
злоупотреблением; и он проделал это с
холодной и жестокой отстраненностью, чтобы преподать ей урок унижения. Пытаясь
сдержать рыдания, Алекса едва не
подавилась от вина и горького чувства обиды. Как же она ненавидела и его, и этот
грубый, едкий тон, который он обычно
придавал своему голосу, когда обращался к ней! И вот он заговорил снова:
- Судя по твоим жалобным рыданиям, можно подумать, что ты была
изнасилована. Только не говори мне, что другие
твои любовники страдали отсутствием воображения, а потому позволили себе
пренебречь изучением всех потаенных уголков
этого чудесного и соблазнительного тела. - Он рассмеялся, заметив ее
бессознательное движение, которым она поджала под
себя ноги, а затем продолжил свои насмешки: - Благопристойность на этой
последней стадии? Есть ли что-либо более
претенциозное? А может быть, ты, моя сладкая, стыдливая Алекса, разочарована
тем, что я не довел свое дело до конца? Мне
продолжить?
Словно очнувшись, она повернулась к нему, блестя мокрыми от слез щеками и
желая уязвить его как можно больнее
своими острыми, как стрелы, словами:
- Если ты обращался со своей женой подобным же образом, то меня не слишком
удивляет, почему она избегала тебя.
Возможно, она даже сама предпочла смерть такому плену и поэтому ты убил ее?
Повисло долгое молчание, во время которого она безразличным взором
смотрела на газовые лампы под синими
абажурами и на те старомодные светильники, которые стояли на туалетном столике.
Дрова в камине превратились в
раскаленные угли, и именно от них он прикурил тонкую сигару, издававшую тот
особенный аромат, происхождение которого
она не могла определить.
Пока он затягивался сигарой, она принуждала себя смотреть ему в лицо;
казалось, прошло бесконечно много времени,
пока он выпустил из себя струю дыма и сверкнул на нее глазами:
- Может быть, мне действительно стоит излить перед тобой душу этой ночью?
Но учти, это будет для тебя не
слишком весело. Честно говоря, я даже удивлен, что ты решила потянуть время,
особенно принимая во внимание... Но
почему ты осталась? И почему ты внезапно появилась, словно бы выйдя из моих -
да, честно - грез? Что сохранилось в
твоей памяти? Можешь ли ты вспомнить все те бордели, в которых была в поисках
чего-то непонятного тебе самой?
Он находился так близко от нее, что их плечи почти соприкасались, и Алекса
почти физически ощущала всю силу и
неистовость его тела, натянутого как струна, несмотря на внешнее спокойствие и
почти равнодушный голос. Если бы она
пошевелилась или хотя бы взглянула на него, он, вероятно, задушил бы ее или
сломал ей шею. Неожиданно столкнувшись в
джунглях с леопардом или пантерой, увидев их в нескольких футах от себя и не
имея времени вскинуть ружье, вам остается
только стоять неподвижно и угрожать хищнику взглядом, не обращая внимания на его
рычание, извивающийся хвост и
прищуренные зеленые глаза. Сейчас она столкнулась с хищником иного рода, намного
более опасным. Ей никогда не стоило
забывать, подумала про себя Алекса, что этот человек выглядит цивилизованным
только внешне, благодаря своей
лондонской одежде, титулу и вежливым манерам. Но за всем этим скрывался варвар и
дикарь, который привык не
расставаться с ножом и использовал его без всяких колебаний; жестокий человек,
выросший в дикой, первобытной стране, в
жилах которого текла кровь безжалостных испанских конкистадоров. Сколько человек
он убил, кроме своей несчастной
жены?
- На, черт подери! - грубо сказал Николас и поднес свою сигару к ее губам.
- Затянувшись этим, ты, может быть,
угомонишь свой упрямый язык и свою чрезмерную щепетильность, которую ты,
кажется, приобрела довольно внезапно.
- Но я... - Алекса поняла, что если начнет протестовать, то лишь ухудшит
свое положение.
- Если ты опасаешься почувствовать себя дурно, то можешь не беспокоиться.
Это особый вид сигар, моя дорогая
невинность, и я удивлен, что ты еще не пробовала этого прежде. Сделай медленную
затяжку и постарайся задержать дым в
своих легких как можно дольше.
Алекса сначала закашлялась и зашипела, но он оставался неумолим; наконец
она смогла сделать то, что он хотел, не
осмеливаясь противоречить. У нее горело горло от этого грубого дыма, а потому
она жадно осушила бокал вина, протянутый
им, и в следующее мгновение удивилась, обнаружив, что держит в руке еще один
бокал. Откуда он взялся? А, ну разумеется,
это был его бокал, который он передал ей, направившись в соседнюю комнату, чтобы
принести еще вина. Первобытный
человек. Обнаженная статуя работы Микеланджело, которая внезапно ожила и
вернулась назад в комнату. На этот раз дым
уже не так обжигал ее горло и легкие, и Алекса почувствовала, как постепенно
расслабляется ее напряженное тело, и
наклонила голову назад, прислонившись к спинке кровати, дыша глубоко и ровно.
- Это ведь не табак, не так ли?
- Это особого рода растение наподобие сорняка, и медики клянутся, что оно
может излечивать почти все известные
болезни.
- Я думаю, что это сильно преувеличено! Но мне кажется... - Ее голос
неожиданно осекся, поскольку Алекса вдруг
осознала эффект, производимый голубыми абажурами. Все вокруг было темно-голубым,
не считая зловещих красных огней
камина, и это создавало впечатление, что ты нырнула глубоко в океан и приобрела
способность и жить, и дышать под водой,
в этой тусклой голубизне.
- Так что тебе кажется, Алекса?
- Я уже забыла, о чем начала говорить, но уверена, что все это не важно. -
Повернув голову и взглянув на тень,
которую отбрасывала его голова, она задумчиво добавила: - Но мне кажется, я бы
хотела узнать, действительно ли ты убил
свою жену?
- Значит, ты признаешь, что сомневалась в этом? - В его вполне привычном,
саркастическом тоне было что-то такое
странное, что она уже начала удивляться этому, как вдруг услышала мгновенное
продолжение: - Тем не менее, я
действительно убил ее. Можешь называть это убийством, если пожелаешь, подобное
слово так же подходит, как и любое
другое. Ну теперь твое любопытство удовлетворено?
Глава 39
- Жениться на ней? Мой милый Николас, ведь не привлекает же тебя такая
пошлая банальность, как огромное
состояние? Если ты на мели и тебе нужны деньги...
- Я думаю, вы прекрасно осведомлены о моем финансовом положении, дорогая
Belle-Mere, - оборвал ее Николас.
Но именно в тот момент, когда он собирался вежливо раскланяться с ней,
вдовствующая маркиза Ньюбери пересекла
комнату и остановила ошеломленного Николаса.
Переведя дыхание, она примирительно сказала:
- Да будет тебе. Не хотела я ворошить семейные тайны, но придется...
Присядь-ка. Пожалуйста, мне трудно говорить.
Николас скептически ждал, когда выскажется эта хитрая, порой даже коварная
особа. Лицо его не выражало никаких
эмоций (этому научила его жизнь), он мысленно вел с ней диалог, опровергая ее
четкие аргументы и факты.
Объяснения, откровения, а она ведь даже не удосужилась "покаяться", что
после того как ее мужа (много старше, чем
она) хватил удар и он был прикован к постели, у нее были любовники. И в их числе
сэр Джон Трэйверс, Барт...
- Он был молод и красив. Друг Кевина. И он так смотрел на меня, я
чувствовала это. Он говорил, что любит и
боготворит меня. И как же глуп он был... Поехал в Индию, чтобы разбогатеть -
ради меня, глупенький. И он действительно
разбогател, приобрел состояние, но лишился потенции. Он наивно полагал, что я
посвящу себя ему, как Беатриче Данте.
Чистая, неопошленная любовь, так он называл это. Думаю, что я никогда не давала
повода для подобных иллюзий, не так уж
я глупа. Он бросил, покинул меня, и ненависть его при расставании была столь же
глубока, как прежняя любовь. Он
проклинал меня и клялся, что будет отомщен даже после своей смерти.
- Действительно глупец, - отозвался Николас, но она остановила его:
- Я было уже забыла о нем, но тут совершенно неожиданно, как гром среди
ясного неба, появилась его вдова. Не
стоило бы даже и обращать на нее особого внимания, если бы я не знала о ее
прошлом, кто она на самом деле. И тут я
поняла, что же означали слова Джона Трэйверса об отмщении.
- Ну и каково ее прошлое? Кто она?
- Ты слышал все те полунамеки и видел ухмылочки, которые расточала она при
нашем знакомстве? "Говорят, моя
бабушка ведьма" - так она и сказала. - Маркиза усмехнулась: - Да, да, милый
Николас, недруги давали мне
характеристики и похлеще. Правда и то, что я бабушка этой незаконнорожденной
девицы. Понимаешь, она внебрачный
ребенок Ньюбери, а таких у него было предостаточно. Все эти годы я оплачивала ее А она видела так много! Ничего и никого не замечая вокруг, словно
загипнотизированная, пристально смотрела она на
прыгающие, пляшущие огоньки и отблески пламени - и вспоминала. Как кадры
прокручивала в сознании образы, голоса,
слова. Калейдоскоп событий, беспорядочно, хаотично сменяющих друг друга,
некоторые навевали тоску... Изменялись даже
ее чувства, ее разум, и она уже не знала, что ей надо, что ей делать, чего она
хочет.
Хочет... Зачем же вспоминать о том, что она кричала ему ночью? Алекса
покраснела. "Хочу тебя... И знаю, что ты так
же сильно хочешь меня..." И она доказала это и ему, и себе, отбросив прочь
робость и стыдливость. Но неужели он снова и
снова хотел ее только из-за того, что она так прекрасно и так естественно
изобразила из себя шлюху? "Тебе бы только быть
портовой проституткой, обслуживающей клиентов в дверях и за тюками грузов:
быстро удовлетворить одного, потом
второго, третьего". Он угрожающе рычал на нее, потом вдруг грубо и больно
схватил за волосы и принялся целовать...
Казалось, по крайней мере ей, будто после этого разрушилась стена
ненависти между ними - и не нужны были
больше жестокие и оскорбительные слова и поступки, чтобы наказать и защититься.
Может быть, таким образом, он хотел
рассеять все ее подозрения и опасения, укротить и заставить верить ему? Но как
же узнать ей это? Как же осмыслить все
четко и беспристрастно, если она не научилась избавлять свой разум от нежеланных
мыслей и образов?
"Покрути снова калейдоскоп, Алекса, просмотри все внимательнее. Что ты
видишь?" Сколько же ей было, когда сэр
Джон подарил эту игрушку, веселую и забавную? Так много разноцветных кусочков и
узоров - она могла превратить их во
что угодно.
"Соберись с мыслями! Что ты видишь?" Кусочки были голубого цвета, а узор -
он и она, созданные друг для друга:
они лежали, переплетаясь всеми изгибами своих тел. Ее голова покоилась на его
руке, щека ощущала его дыхание. Им
хорошо было вместе: легко и спокойно говорить, и так же хорошо лежать молча,
тесно прижавшись друг к другу.
Неужели его слова были лишь сладкой ложью, когда он прошептал:
- Мне кажется, ни одна женщина не вызывала во мне такого сильного желания,
как ты, Алекса. И никого не хотел я
так, как хочу тебя.
А она глупо спросила:
- Даже больше, чем ты хотел свою... - и прикусила язык.
- Я никогда не испытывал влечения к своей жене как к женщине. Я брал ее с
вожделением, да пьяному проще
вытворять что угодно и с кем угодно. Разве не говорил я тебе об этом в Риме,
когда рассказывал историю своей жизни? Что
еще я пропустил?
- Прости меня. Я не имела права спрашивать тебя об этом да и не хотела. Ты
всегда говоришь о ней с такой горечью.
Будто ты... Будто ты ненавидел ее, хотя и чувствовал себя виноватым.
- Думаю, что именно из-за этого я ненавидел ее. За то, что чувствовал свою
вину, за то, что ее похитили индейцы, и
за все остальное, к чему бедная девочка не имела никакого отношения. Но больше
всего я ненавидел ее - понимаешь ли ты
это, черт тебя побери? - за то, что она не умерла тогда, когда должна была
умереть, а выжила, Бог знает почему, пока я не
убил ее.
Хотя у камина было жарко, Алекса поежилась. Мистер Микс с беспокойством
посмотрел на нее: уж не лихорадка ли у
нее? Как быстро покраснели ее щеки. Уж скорей бы хозяин, который знает
наверняка, как обращаться с ней, выпроводил
нудного деревенского сквайра. Может быть, спросить ее, чем он может помочь ей?
Да не его это дело, знай свое место. А
леди Трэйверс была настолько поглощена своими мыслями, все так же пристально
глядела на огонь, что, казалось, не
замечала ничего вокруг. Что же она увидела там, подумал клерк, продолжая
прерванную работу. Молодая красивая женщина.
Может быть, лицо мужчины?
А Алекса видела и воочию представляла до боли знакомое и самое близкое ей
лицо: цвет его глаз, тяжелую челюсть,
жесткий, упрямый изгиб его губ, особенно когда он ругался. Никогда в жизни не
видела она такого грубого и жестокого лица.
Она знала каждую его черточку и линию. Лицо безжалостного испанского
конкистадора, чужака; он не вписывался в рамки
лондонского света, где джентльменам надлежало следовать установленным нормам и
правилам, соблюдать определенные
условности. "Испанец", - в шутку назвал его однажды Чарльз. А сам он себя
величал "калифорнийцем". Он и не отрицал,
что он убийца, хотя она неоднократно безуспешно пыталась остановить его, не
хотела слышать его разоблачительные
откровения. Но он сильнее прижимал ее к себе, не обращая внимания на ее протесты
и извинения, что она затронула и
разворошила что-то потаенное и слишком личное.
- Перестань! В конце концов, это я первый заговорил о моей жене и могу
удовлетворить твое тайное любопытство,
моя Пандора
...Закладка в соц.сетях
