Жанр: Любовные романы
Оковы страсти
... тебя, разве не так? Брачного свидетельства не было. Это
несчастное глупое создание, считавшее, что ты
на ней женился, не могло даже доказать этого. Кевин, ты слишком поддаешься
эмоциям. Если бы это было не так, ты понял
бы, что все сделанное мной было тебе на пользу! Посмотри, в каком завидном
положении ты сейчас, какое место занимаешь
в правительстве, как тебя уважают. Если бы я не добилась для тебя защиты и не
уберегла тебя от глупых ошибок, ты был
бы... ничем и никем! И ничего бы ты не достиг, понимаешь? А сейчас ты маркиз
Ньюбери, и это имя что-нибудь да значит:
этот род значит многое! Это не какие-то французские выскочки... Ха! Слабые люди
нуждаются в том, чтобы ими руководили,
дорогой мой Кевин, а ты был слабым, пока я не решила сделать тебя сильным. А
теперь, будь добр, оставь мой дом, чтобы я
могла лечь спать, потому что мне не хочется больше занимать тебя разговорами.
Почему бы тебе вместо этого не перейти
через улицу и не успокоить свои нервы у этой маленькой стервы, которую ты
называешь своей дочерью?
С красным от злости лицом вдовствующая маркиза собралась было подняться со
своей качалки, как была вновь
усажена туда с такой силой, что чуть не задохнулась от страха и ярости.
- Ты совершенно забыл, что творишь. Как ты смеешь вести себя со мной таким
образом? Оставь меня, Кевин, если не
хочешь, чтобы я вызвала слуг, которые тебя вышвырнут отсюда.
- Моя дорогая матушка! - произнес маркиз, вовсе не желая подчиниться и не
испытывая угрызений совести.
Вместо этого он откинул назад голову и засмеялся, и тут она заметила, что
он вертит в руках принесенную им трость с
серебряным набалдашником. Смех исчез из его голоса, и улыбка стерлась с его
лица, когда он наклонился над ней и
отчетливо произнес:
- Это не твой дом, и находящиеся в нем слуги не твои слуги. Ты понимаешь?
Я маркиз Ньюбери, и мне принадлежит
и это место, и все прочее, за что я плачу из своих доходов. И ты полностью
зависишь от того, что разрешу тебе я, а что тебе
можно и чего нельзя, будет тоже зависеть от моего благоволения, поскольку главой
семьи являюсь я. И тебе давно пора
понять это, полагаю! Ну что, мадам мамаша? Ведь я мог бы в течение получаса
найти пятерых врачей и, заплатив им
достаточно денег, упрятать тебя далеко с моих глаз и навсегда, причем на таких
условиях, которые вряд ли пришлись бы тебе
по душе. И...
Он покрутил конец своей трости, серебряный набалдашник освободился, и
маркиз вытряс из нее пять кожаных
полосок плетки, перевязанных узлами по всей длине. Поднеся плеть к ее лицу, он
проговорил:
- Видишь эту мою игрушку? Для меня будет большим удовольствием попробовать
ее на тебе за все твои ужасные
интриги и опустошения, которые ты произвела в жизни столь многих людей. Кто
узнает об этом? Кто встревожится? Тебя
никто не любит, Belle-Mere! Когда-то тебя, возможно, боялись, но это давно
прошло, давно прошло! Больше никаких интриг
не будет, и я позабочусь о том, чтобы в будущем ты выпрашивала у меня каждый
пенс, если мне будет угодно дать его тебе.
Шпионы, которых ты нанимаешь, будут немедленно рассчитаны, и отныне сторожить
будут тебя и шпионить будут за тобой.
Подумай над этим и помни, что я в любой момент могу превратить эту приятную
жизнь в роскоши, которую ты ведешь, в
весьма неприятный кошмар! Потому что так уж случилось, что я порожден тобой и
стал тем, во что ты меня превратила! И
потому предупреждаю: будь начеку и не делай ничего, что расстроило бы мои планы
или рассердило бы меня!
В течение долгого времени после того, как ее сын ушел, маркиза сидела в
своем кресле, дрожа всем телом, словно у
нее началась лихорадка, и стеснялась из-за этого позвать служанку. И впервые в
жизни она ощутила себя беспомощной,
перепуганной и полностью зависимой от милости другого человека. Почему так
должно было случиться? Почему именно с
ней? "Королева умерла! - вспомнила она вдруг слова, произнесенные сильным,
громким голосом. - Да здравствует
королева!" Это значит, власть перешла к другому, и теперь она была в руках
молодой королевы. Но надолго ли? И как и с
какой целью она станет использовать ее?
Глава 48
С окончанием сезона большинство фешенебельных городских особняков в
Лондоне закрылось для приемов, но почти
столько же вновь открылось в последнюю неделю октября в ожидании свадьбы. Как бы
там ни было, но это было самое
интригующее и неожиданное событие года, и люди задавали себе и другим так много
вопросов, что ответов на них, повидимому,
не знал никто.
- Разумеется, дорогая, ее финансирует Аделина. И говорят, Ньюбери ни в
коем случае не станет ее обеспечивать.
Удивляюсь, как это все могло случиться так неожиданно? А что же стало с дорогим
Дирингом?
- Меня удивляет одно: где все это время скрывался Эмбри и не связано ли
все происходящее теперь с тем фактом,
что Элен отвергла его?
- Но разве вы не слышали, о чем шептались все вокруг, когда мы собирались
уезжать из Лондона? Что-то вроде того,
что, мол, Эмбри похитил ее на целую безрассудную ночь, а между тем оба они были
помолвлены совсем с другими.
- Мне кажется, дорогая, у тебя слишком романтический склад ума.
Безрассудство, тайные ночи, что там еще! Ты
слишком молода, чтобы понимать подобные вещи и говорить о них, даже если это и
происходит. Я иду на эту свадьбу только
из чистого любопытства, потому что я не знаю, как все это случилось, и очень
хочу узнать.
- Я никогда не хотела подобной свадьбы. И как только все это могло
произойти? И все идут исключительно из
любопытства, и больше ничего. А моя бабушка ведет себя ну просто как крокодил -
одни сплошные улыбки. Я ей совсем не
доверяю. И вообще я теперь ни в чем не уверена сама. Ах, как хорошо было той
ночью, когда я была храброй и действовала в
полном отчаянии, потому что больше мне ничего не оставалось. Я знала тогда, что
мне надо, и решительно добивалась этого.
А теперь... Ты понимаешь, о чем я говорю? Я теперь чувствую, как будто все здесь
решается помимо меня, и я беспомощна.
Я кажусь себе очень уязвимой, поскольку я пробросала все свои копья и у меня не
осталось никакого оружия, чтобы терять.
Терять! Ты слышишь, что я сказала, - терять вместо стрелять? А это значит...
Господи, почему я вдруг занервничала и чего
испугалась? Жаль, что я не настояла на том, чтобы не надевать подвенечное платье
и не совершать этот обряд в церкви. Я не
хочу, чтобы эти кружева цвета слоновой кости и этот атлас были так близки к
белому цвету. И все это выглядит почти как
переодевание в костюм другого пола. Я хотела бы...
- Ну что ты, дорогая, - тихо и нежно проговорила леди Марджери, когда
Алекса проделывала уже третий или
четвертый круг по комнате в своих широких юбках, которые она подобрала и держала
почти на уровне коленей. - Я
надеюсь, что у вас не случится так, как бывает иногда, когда люди перестают
хотеть то, чего страстно желали, убедившись,
что получат это и что на сей раз ты выходишь замуж по любви и ни по какой другой
причине.
Были тем не менее некоторые вещи, о которых Алекса предпочитала не
говорить даже с такой дорогой и близкой
подругой, какой стала для нее Марджери. Ну как она могла ей сказать, что, мол,
боится любви, потому что видела и
чувствовала, какую боль она или ее потеря могут причинить. "Что даст мне
признание того, что я выхожу замуж по любви,
если мой жених меня не любит?" Алекса всегда страдала от избытка гордости, а
потому с трудом улыбнулась и как-то
неопределенно извинилась за свой глупый нервный всплеск, но успокоилась, когда
Бриджит подошла и сказала, что кареты
поданы и что маркиз Ньюбери и его мать ожидают внизу.
- Дорогая моя, ни о чем не беспокойтесь, - ободряюще напутствовала ее леди
Марджери, заметив на лице Алексы
внезапно появившееся выражение растерянности. - Вы выглядите превосходно, а ваше
венчальное платье - самое
изумительное творение в мире. Ваш... Ньюбери был совершенно прав, когда
настаивал, что это должно быть формальное и
очень важное публичное событие. Эдвин мне все это хорошо объяснил! Все придут
посмотреть и, конечно, будут строить
разные догадки. Но с этим вместе кончится все, потому что вы заставили отступить
всех. И подумайте только: через два-три
часа вы обретете свое подлинное имя. Вы будете леди Алекса Дэмерон, виконтесса
Эмбри, а когда-нибудь вы станете и
маркизой Ньюбери. Я очень рада, что все получилось так замечательно и вам не
надо чувствовать себя обязанной... В конце
концов, никто из невиновных не пострадал. И уж очень было великодушно с вашей
стороны проявить такую заботу о лорде
Диринге и оплатить его долги и все так хорошо для него устроить, потому что ведь
иначе вы оскорбили бы его чувства.
Эдвин, конечно, с этим не соглашался, но я напомнила ему, что женщины более
чувствительны, нежели мужчины, ну и к
тому же это ведь ваши деньги, в конце концов. Ох, дорогая! Я вовсе не собиралась
задерживать вас здесь своей болтовней!..
Все было продумано и предусмотрено, и Алекса вполне могла позволить себе
хранить молчание, скрывшись за
французской кружевной вуалью от Мешлена, украшенной мелким жемчугом, чтобы
оттенить ее прическу. И было время
подумать, пока они добирались до церкви, хотя предпочтительнее было бы сказать,
что она пыталась ни о чем не думать, и
это было правильно, если она хотела сохранить самообладание.
Молчали они все. Маркиз и Алекса в одной карете, вдовствующая маркиза и
леди Марджери - в другой.
Она умно рассчитала, выбрав Эмбри вместо Чарльза в конечном счете. Так
думала Аделина. Что бы там ни говорили, а
девчушка очень даже умна. Власть, говорила она. Но старая королева еще не
умерла, и они нуждались в ее помощи и
поддержке. Это ведь она весьма разумно предложила, чтобы Алекса выделила какойто
доход Чарльзу, чтобы одновременно
успокоить его и держать в должниках. И у девчонки, по крайней мере, есть мозги,
чтобы понять, что ей понадобятся совет и
поддержка в обществе, если она хочет создать фасад респектабельности. Власть по
доверенности... А почему бы и нет? Она
может сделать так, что ее, маркизы, помощь и руководство будут становиться все
более и более необходимыми, и в конечном
счете возобладает именно ее влияние. И рано или поздно она добьется того, что
эта нелепая дружба Алексы с леди Марджери
истощится и окажется не более чем случайным знакомством.
Вдовствующая маркиза выпрямилась на сиденье и сделала вид, будто
поправляет перья на своей элегантной шляпе.
Самое важное - это попытаться убедить Алексу никогда не расслабляться до такой
степени, чтобы позволять мужу
управлять собой. И, будучи человеком действия, маркиза уже предприняла несколько
шагов в этом направлении, не позволяя
Ньюбери что-либо узнать об этом. Ну нет... Он, может быть, и напугал ее вначале
своими угрозами, но окончательно
разделаться с собой она еще долго не позволит!
- А вот и мы! - сказала леди Марджери с напускной радостью, потому что она
всегда не доверяла Аделине и не
проявляла к ней интереса. - Боже мой, такое впечатление, будто мы снова в самом
разгаре сезона, не так ли? И сколько
карет!
Собралась большая толпа зевак, желавших посмотреть на невесту, и этому
отчасти способствовал удивительно ясный
для поздней осени погожий день. Нестройные крики восторга пронеслись по толпе,
когда великолепный экипаж наконец
остановился; они раздались вновь, когда появилась сама невеста. - Ого-о, какая
красавица!
- Дженни, ты видела ее лицо?
- Никогда в жизни не видела такого красивого платья, ей-богу!
Алекса слушала эти замечания, не вполне понимая то, что слышала. Руки под
ее короткими лайковыми белыми
перчатками совершенно заледенели. "Я боюсь... Я боюсь... Мне страшно... - Эти
мысли бились о поверхность ее рассудка,
как крылья бабочек. - Что же я тут делаю? Почему я здесь? Он мне чужой, а я
совершенная дура, отдающая себя ему,
действительно предлагающая ему себя. И придет ли он сюда? Как это все
нереально!.. Ведь я даже не видела его после той
ночи..."
Та ночь все еще не уходила из ее памяти. Неясный свет фонаря и свечей,
полыханье раскаленного угля в жаровне,
принесенной кем-то из мужчин для обогрева.
"Вам нужно выйти замуж как можно скорее, и в случае...
...Только за того, кого я выберу сама".
Но выбрала ли она только потому, что продолжала верить: это выбрали ее?
Или потому, что она была чересчур гордой
и слишком упрямой, чтобы признать свое поражение?
- Тебе будет легче идти по проходу, если ты будешь держать меня под руку,
- сухо посоветовал ей маркиз Ньюбери,
и Алекса подобно заводной кукле послушалась и уцепилась за него.
Проход между скамьями в церкви показался ей бесконечным, и каждый шаг,
который она делала, сопровождался для
нее десятками лиц, поворачивавшихся к ней. Это было море лиц с каждой стороны,
раздвигающееся подобно Красному
морю. Неясные пятна зажженных свечей маячили и ждали ее где-то впереди. Был даже
орган, игравший достаточно громко,
чтобы заглушить шепот, шелестевший, как осенние листья, опадающие под сильным
бризом. Но его звуки не были столь
громкими, чтобы перекрыть знакомые полутона его несколько хриплого голоса.
- Вы могли бы сделать лучший выбор, милая, умная Алекса, а не
останавливаться на таком отбросе, как я! Я
восхищен вашим чувством драмы и выбором момента, безусловно, но не вижу в этом
достаточной причины для брака... и
связанных с ним обязанностей...
Обязанности? И все же он прислал ей несколько дней спустя официальное
предложение руки и сердца, в котором он
также просил извинить его за отсутствие, вызванное болезнью, от которой он уже
начал поправляться.
Принесло ли это ей облегчение? И как она чувствовала себя теперь, когда
отступать было уже поздно? Был ли это
страх? Нет! Ведь это был ее собственный выбор, ее решение, а поначалу также и
его, и, кроме того...
Подняв голову над всем этим шелестом голосов, Алекса теперь увидела, что
он ее ждет и в его темных густых
напомаженных волосах отражается неясный свет свечей. Он отрастил усы, отчего его
темное лицо обрело еще более суровый
вид, и он казался ей еще более чужим и даже незнакомым. И когда она подошла к
нему и встала рядом, в его глазах не
читалось ничего: он просто наблюдал за ней, а не чувствовал ее так, как она это
помнила.
Должно быть, она правильно отвечала на все вопросы, хотя потом Алекса не
могла вспомнить, так ли это было на
самом деле. В какой-то момент во время церемонии Николас снял с нее перчатку и
надел кольцо ей на палец, и тут она
поняла, что они стоят рядом на коленях, причем она сообразила это только потому,
что он снова взял ее руку, чтобы помочь
ей подняться. К осознанию ничем не прикрытой реальности ее возвратило, по всей
вероятности, только чисто формальное
прикосновение его губ к уголку ее рта, вслед за чем он поднял голову и вежливо
осведомился у нее, готова ли она снова
встретиться с толпой. Таким же формально вежливым был и жест, когда он предложил
ей руку для опоры. Вновь полились
нарастающие звуки органа, и опять было много разных голосов и слов, которые
нужно было осознать, и это продолжалось до
тех пор, пока ее губы не устали улыбаться, а. шея не заболела от поклонов и
кивков.
- Мне кажется, мы должны пройти в молитвенную и записать наши имена в
книгу, чтобы все было совершенно
законно.
Николас наклонил к ней свою темноволосую голову, словно собирался
прошептать ей на ухо какие-то слова любви. И
она поняла, что глупо было бы ожидать чего-то подобного, так как он, видимо,
находился в таком же напряжении, как и она.
Столь неловким в отношении друг друга их делала непривычность всего окружающего.
- Ты никогда не причинишь ей вреда, - произнес маркиз негромко, обращаясь
к Николасу, когда они оба стояли,
наблюдая за тем, как она, склонившись, расписывается в церковной регистрационной
книге.
- Если это вам доставит большое удовольствие, я готов дать вам свое слово,
что я никогда не подниму даже палец на
вашу дочь и мою жену, сэр.
Кривая усмешка виконта Эмбри встретила холодный взгляд Ньюбери, и Аделина,
заметив эту небольшую
интермедию, заложила услышанное в свою память, чтобы потом обдумать и
использовать в своих интересах.
- Мы... то есть Марджери и Эдвин Джарвис и я... хотели устроить небольшой
и очень узкий прием для нас после
всего этого, но, поскольку их дом так мал, я предложила... Ты не будешь
возражать, Николас? Я послала тебе письмо, в
котором спрашивала, что ты об этом думаешь, но ответа не дождалась и потому
приняла решение на свой страх и риск.
То ли это ей только показалось, то ли он действительно вздрогнул слегка,
когда как-то безразлично пожал плечами:
- Почему бы нет? Я уверен, ты привыкла принимать все решения
самостоятельно, и у тебя на это есть все основания.
А ты уже решила, где мы проведем медовый месяц?
Она держала его за локоть, когда они выходили из молитвенной комнаты, и
тут Алексе пришлось перебороть свой
инстинкт, чтобы не вонзить ему в руку свои ногти и не издать самый дикий крик,
на какой способна мегера, только ради того,
чтобы посмотреть на его реакцию. Как он смеет отвергать ее за то, что она
продемонстрировала свою силу?
Она могла бы все это сделать и сказать и даже предпринять что-то большее,
если бы в этот момент их не встретил град
сыпавшегося риса и облака конфетти, когда ожидавшая их выхода толпа любопытных и
доброжелателей обступила их,
принуждая к вежливости. И они остановились и прижались друг к другу спинами, как
дуэлянты, которым пришлось
прекратить свою частную ссору, чтобы защитить себя от неприятельской армии.
- Где же состоится этот твой прием? - выстрелил в нее шепотом Николас,
улучив момент, и она, не сбрасывая с
лица застывшую на нем улыбку, ответила ему таким же шепотом:
- В моем... нашем доме, разумеется, на площади Белгрейв!
Произнося эти слова, она всей душой желала, чтобы вместо них были стрелы.
- Какое изысканное платье, дорогая!
- Желаем счастья вам обоим!
Она не знала почти никого из этих людей. Среди незнакомых, ряженых или
актеров она становилась незнакомой даже
самой себе. Она как бы принимала окраску того, что ее окружало, и тех, кто ее
окружал, подобно хамелеону. Казалось
невероятным и даже нереальным, что всего лишь несколько мгновений назад она
расписалась в том, что отдает и себя, и
свою независимость, которая была ее богатством, в руки мужа.
Как мало времени понадобилось, чтобы забыть все то, чему пытались научить
ее бедная Хэриет и сэр Джон, и...
Хэриет? Где-то в этом море окружавших ее незнакомых лиц она краем глаза,
вероятно, заметила женщину, которая
напомнила ей Хэриет, хотя это, конечно же, была вовсе не она. Алекса вдруг
поняла, что ее ведут вперед за одну руку
Николас, а за другую - мистер Джарвис. И карета с норовистыми лошадьми уже
ожидала ее посреди этой толпы людей и
рядом с другими экипажами. И тем не менее она должна была взглянуть еще раз; и
она повернула голову и потянула их чутьчуть
назад. Глаза ее широко раскрылись и вдруг стали совсем черными на фоне ее
очень бледного лица.
Этого не могло быть, но это случилось! Как могла она ошибиться, увидев эту
высокую угловатую фигуру и это не
очень привлекательное лицо со складками, оттягивающими книзу уголки рта и
придающими ему тем самым какое-то
язвительное, злое выражение?
- Тетя Хэри? Хэриет? Неужели это вы? Но почему вы мне не писали? Почему не
известили, что вы в Лондоне?
- Моя дорогая Алекса, - говорила позже Хэриет своим столь знакомым едким
тоном, который Алекса помнила так
хорошо. - Я удивлена тем, что ты все еще упорно задаешь мне сразу столько разных
вопросов! Каким же образом ты
надеешься получить на них все ответы? - А потом, несколько смягчившись, она
сказала довольно сердито: - Я только
хотела издалека посмотреть на тебя в роли невесты. Наверное, мне надо было
проявить выдержку и не поддаваться
искушению.
- А мне непонятно, почему вы говорите такие вещи, когда сами учили меня
прежде всего быть прямолинейной. Это
превосходно, что вы здесь и особенно в такое время. Но как могло случиться, что
вы приехали? Что-нибудь произошло
нехорошее? В последний раз, когда мы разговаривали...
- О да! С тех пор Мартин серьезно исправился и наконец решился... В общем,
там была одна женщина, с которой он
начал регулярно встречаться, и, когда она родила ему второго ребенка, он на ней
женился. Естественно, ей пришлось вести
все хозяйство, но у нее были свои приемы и методы, как того и следовало ожидать!
В общем...
Бедняжка Хэриет... Неужели Belle-Mere? Наверное, это ее работа - привезти
сюда Хэриет, но какую бы цель она при
этом ни преследовала, теперь это уже не важно. Все устроилось, в том числе и с
Алексой: выдана замуж в знатный род, ни
больше ни меньше. Весьма выгодный и разумный союз, против которого никто не мог
бы возразить, даже сама Хэриет.
Поэтическая справедливость.
И все же получился сюрприз, когда Николас небрежно предложил, чтобы Хэриет
приехала и по возможности осталась
с ними в деревне на недельку, пока они будут решать, в каком месте Европы им
провести остаток зимы и весну. Он, видимо,
на самом деле считал, что его жена будет рада иметь компаньонку в течение
нескольких ближайших недель, поскольку он,
очевидно, будет занят делами.
Делами? Но какими, спрашивала себя Алекса и чуть погодя решила не задавать
открыто этот вопрос. В любом случае
она хотела вновь подружиться с Хэриет, которая много сделала для ее воспитания и
во многом определила ее нынешнюю
философию. Некоторое время спустя она вспомнила, насколько странной была встреча
Хэриет с маркизом Ньюбери.
Несколько запоздало ей подумалось, что между ними будет неприязнь, определенная
холодность и даже злоба, вызванные
ролью, сыгранной Хэриет в том обмане, который всех их привел на Цейлон. И для
Алексы было почти шоком, когда она
вместо этого увидела, что они начали разговаривать так, как будто между их
последней и этой встречей не прошло много лет.
- Я никак не могу понять, - говорила маркиза Ньюбери своему мужу с явной
обидой, - почему ты и твоя мать
вдруг проявили такой интерес к этой... к бывшей леди Трэйверс? И знаешь, уже
одно твое предложение выделить ей
состояние само по себе может вызвать пересуды. И потом, эта ее так называемая
тетя, которую ты, оказывается, хорошо
знаешь...
- Дорогая моя Айрис, знай, что было время, когда я вполне безрассудно мог
жениться на Хэриет Ховард, если бы она
не была столь независимой, - ответствовал жене маркиз со свойственным ему
безразличием. - Однако она не любила
Байрона так, как любил его я, а в те времена это был непреодолимый барьер.
Он не обмолвился о своей страсти к Виктории, которая могла возникнуть по
причине неизменной холодности Хэриет,
а может быть, и от чего-то еще. Но леди Айрис предпочла не продолжать эту тему,
хотя она все еще испытывала некоторую
обиду на этот вынужденный приезд в Лондон для того, чтобы присутствовать на
свадьбе Эмбри и этой юной особы, которая
намеревалась опрокинуть все их планы и к тому же не очень дорожила своей
репутацией. Почти невольно она начала вновь
задумываться над тем, не была ли новая невеста Эмбри в достаточно близких
родственных отношениях с вдовствующей
маркизой Аделиной через кого-то из ее братьев. И тогда, разумеется, это могло
объяснить очень многое, если не все. Но
порой лучше и спокойнее не знать слишком много.
Напротив, Хэриет Ховард все еще видела в Кевине, маркизе Ньюбери, того
юношу, с которым она забавлялась так
много лет назад, когда была чересчур уверена в нем, и о потере которого так
сожалела, когда уже было совсем поздно. И
теперь, не зная ничего о его жизни, она могла вполне естественно разговаривать с
человеком, которого помнила по тому
далекому времени, не ведая ничего о том, каким он стал.
Малый прием для узкого круга близких людей прошел очень хорошо, и каждый
из гостей силился быть очаровывающе
вежливым по отношению ко всем. Позже все, конечно, скажут, что это был успех.
Напитки и еда были, разумеется, от
Гюнтера, и все было устроено с большим вкусом - от букетов цветов до вин. Все
устройство праздника взяла на себя
Аделина, вдовствующая маркиза Ньюбери, а ее сын, маркиз Ньюбери, составил список
приглашенных гостей, в котором
значились имена нескольких самых выдающихся и влиятельных лиц и титулованных
особ страны. Почтил их своим
присутствием даже старый герцог Веллингтон, а ее величество королева прислала
подарок с собственноручной запиской,
содержавшей поздравления. Пожалуй, ни одна новобрачная пара не могла пожелать
для себя столь благоприятного начала
совместной жизни. И никто, наблюдая за лордом Эмбри и его излучающей улыбки
невестой, не видел в них ничего другого,
кроме счастливой пары, для которой судьба и обстоятельства оказались
исключительно благосклонными, особенно если
учесть ту неограниченную поддержку, которую они получили от маркиза Ньюбери и
его грозной мамаши.
Это судьба, думал маркиз. Кисмет. Турки, его бывшие хозяева, верили в
предопределенность судьбы. И Александра
Виктория, его дочь от девушки-жены, когда-нибудь станет тем, чем должна была
стать ее мать, - маркизой Ньюбери. И вот
наконец он одержал победу над своей матерью, этой старой богиней-ведьмой. Он не
доверял внезапно появившейся у нее
необычной угодливости, но теперь прочно держал бразды правления в своих руках и
с удовольствием думал, что будет
отныне очень часто напоминать ей об этом. Его занимала мысль о том, чтобы
отправить ее куда-нибудь в деревню с
компаньонкой, которая могла бы следить за ней и отвечать за нее только перед
ним. О, как она должна негодовать! И в
особенности, если такой компаньонкой станет прямая и гордая мисс Хэриет Ховард.
Это была мысль, заслуживающая
внимания, и он намеревался вернуться к ней позже. А тем временем он позволил
леди Айрис болтать о ее планах
относительно бракосочетания Элен, которое должно состояться на следующий год, о
том, какой большой прием они должны
устроить для нее, какой новый гардероб ей понадобится, чтобы она могла превзойти
всех других модниц в следующем
сезоне.
- И я лично, - продолжала леди Айрис, - на самом деле даже довольна, что
мое дорогое дитя решило отменить
помолвку с Эмб
...Закладка в соц.сетях
