Жанр: Любовные романы
Оковы страсти
...олосом,
чувствуя, как нарастающий страх сковывает ее всю, но продолжала выплевывать
слова прямо в его улыбающееся лицо. -
Вы сукин сын! Мясник! Если кто и заслуживает суда, так это вы!
Ньюбери хохотнул невесело и сказал с издевкой:
- Стало быть, сим доказано, что леди - шлюха или шлюха в роли леди.
Признаете? И даже на коленях, словно святая
или раскаявшаяся грешница?
- Я уже призналась в том, в чем вы хотели заставить меня признаться, и я
могу повторить, чтобы доставить
удовольствие. Да, я лгала. Я лгала! Не было ни насилия, ни принуждения. Я делала
это по своей воле. И я не должна каяться
на коленях перед такими развратниками и подлецами, как вы все!
Тяжело дыша, Алекса пыталась вырваться из-под навалившихся на нее рук
Чарльза, пригибавших ее книзу, а когда его
пальцы сомкнулись у нее на шее и он злобно выругался ей в лицо, она вонзила
ногти в одну его руку, а зубы - в другую.
Затем, не дожидаясь, пока он ударит ее, она воспользовалась его кратким
замешательством и со всей силы отшвырнула от
себя, вскочила на ноги и в ярости встала перед ним.
Предостерегающий возглас Ньюбери остановил лорда Диринга, уже
собиравшегося выполнить угрозу, ставшую
очевидной по зверскому выражению, появившемуся на его обычно приятном лице.
- Чарльз! Не надо! Это не кончится добром, вы же знаете.
- Но вы же видели, что она мне сделала. Видели? Да ее нужно...
- Чарльз! - повторил Ньюбери уже более резким голосом, и это утихомирило
лорда. Ньюбери взглянул на Алексу и
улыбнулся: - Значит, ты вполне можешь защитить себя, когда это нужно, да? А
когда тебе придет в голову переспать с
мужчиной, ты затащишь в кровать любого, не так ли? О Боже! Нет ничего хуже
развратной бездушной сучки, которая к тому
же и нагло врет! Посмотри, что ты сделала с моим несчастным племянником, который
относился к тебе с таким уважением и
даже предложил тебе руку и сердце. Ну и... разумеется... надо спросить все еще
безмолвствующего Николаса, что он думает
обо всем этом? В конце концов, нельзя забывать, что он пострадал больше всех изза
своего ошибочного и весьма глупого
представления, будто ты нуждаешься в защите от... Ну ладно, во всяком случае,
вместо того чтобы сказать правду для
защиты самого себя, он предпочел повторять твою ложь в твою защиту. И
оказывается, все это впустую. Такая глупая,
ненужная жертва. Быть посаженным на цепь, как собака, чтобы каждый день получать
кнут...
С побелевшим лицом Алекса произнесла крайне взволнованным шепотом:
- Чтобы каждый день... О Боже, нет! Каждый день? Почему? Ну почему мне
ничего не сказали? Почему меня не
подвергли "суду" и тоже не допросили? Если бы я предполагала...
- Как это - почему, - сказал за ее спиной Чарльз голосом, переполненным
местью, - тебя же как-то допрашивали.
И все зависело от того, что скажет Эмбри, ты же знаешь. И если бы он сказал
правду, тогда, дорогая моя леди Трэйверс, я бы
пользовался вами много-много раз, но при совсем иных обстоятельствах. Особенно
если учесть, как вам нравится посещать
бордели и получать плату золотыми цепочками, коими вы обтягиваете ваши бедра. И
я не единственный, кто ложился на
вас... на тебя, шлюха!
- Чарльз, Чарльз! Она же все-таки ваша невеста, и мы должны помнить, что,
хотя "суд" закончился и приговор
вынесен, наказание еще не выполнено до конца. Конечно, неприятно быть палачом,
который должен бить кнутом
сознавшуюся проститутку, правда ведь, Николас? А тебе понравится быть самому
наказанным кнутом? Скажи мне еще раз.
- Нет! - истошно закричала Алекса, пытаясь открыть дверь. - О, не надо! Не
надо!
Но Ньюбери уже строго взглянул на Брауна и кивнул. Ей снова пришлось
наблюдать за всем этим и чувствовать, как
вздрагивает ее тело, как будто кнут одновременно касался и ее.
- Ну как? Понравилось?
- Нет. Проклятие, нет! Мне это... совсем не нравится. Вы довольны?
Он с трудом выдавливал из себя слова. Это была агония, и причиной всех его
мучений была она. "Я этого не перенесу,
- подумала Алекса. - Я этого не выдержу! Как он может?" Она заметила, что
Ньюбери следит за ней, словно чего-то ждет.
И она поняла, чего он ждет.
- Каковы ваши условия? - спросила она, и на этот раз уже ей пришлось
выдавливать слова из пересохшего горла. -
Скажите, каковы они, и я выполню их. Будьте вы прокляты! Но если вам нужно
только мое признание, что я солгала
умышленно, тогда вы его уже получили и можете нас отпустить.
- Нас? Но вы совершенно свободны и можете уйти, когда пожелаете. Но тут, я
полагаю, у нас еще есть
незаконченное дело. Я не сомневаюсь, мой племянник будет рад предоставить вам
свою карету, а может быть, и свой эскорт
тоже.
- А что в противном случае? - спросила она, понимая, что этот вопрос она
не должна задавать, и когда он ответил,
что дверь для нее открыта, Алекса почувствовала, что все взоры устремлены на
нее. Но Николас ни разу не обратил на нее
внимания, словно ее здесь и не было. А все они смотрели на нее - и этот тип,
которого Ньюбери называл Брауном, и Чарльз,
и тот, которого представили как Партриджа, и прежде всего сам Ньюбери, мерзавец
и ее отец. Все они оказались на одной
чаше весов, тогда как на другой была только она одна - ее тело и ее разум,
ведущие отчаянную борьбу, в которой она могла
потерять ту единственную награду, которой она желала более всего.
- Николас? - начала она, не решаясь дотронуться до него и видя, как он
почти инстинктивно вздрогнул, когда она
протянула к нему руки. - Пожалуйста, постарайся понять... Пожалуйста... Я не
могла вынести...
Он сидел на полу, где они оставили его, с поджатыми к груди коленями. Его
обросшее щетиной лицо было скрыто за
сцепленными вместе руками, лежащими на коленях. Спина его сгорбилась, и он
молчал. Молчал до тех пор, пока она не
произнесла на какой-то совершенно отчаянной ноте:
- Пожалуйста. Ведь я же... я же люблю тебя, Николас!
И тогда, не поднимая головы, он сказал полным безразличия голосом:
- В таком случае, бедная Алекса, мне тебя просто жаль, потому что от того,
кем я был, почти ничего не осталось, а
то, что осталось, лишь испортит твою нежную шелковую кожу. У меня было
достаточно времени, чтобы привыкнуть к кнуту,
и ты должна позволить им закончить то, что они начали, и думать только о себе.
Думаю, двое глупцов хуже, чем один.
- Браун!
Она вдруг почувствовала, что ее обхватили сзади за талию и грубо потащили
назад. Она снова оказалась на ногах в
центре камеры, едва переводя дух.
- Я просил немного подождать, и вы сказали, что больше чем желаете этого.
Мне не терпится узнать, лжете ли вы,
как и прежде.
Алекса видела, как Чарльз прошептал что-то Ньюбери и тот рассмеялся:
- Браун, разденьте ее для нас. Она столь же застенчива, сколь и
медлительна.
"Двое глупцов хуже, чем один", - сказал Николас минутой раньше, не
поднимая головы. Но теперь он поднял голову.
Была ли это мысль увидеть ее насильственно лишенной одежды, что заставила его
заметить наконец ее присутствие? Когда
же Браун с недоброй ухмылкой на лице подошел к ней, Алекса высоко подняла голову
и с вызовом посмотрела на Ньюбери:
- Я могу это сделать сама, и вам больше понравится, если это будет так!
Кроме того, я ведь сказала "по своей воле",
не так ли?
Вспомнит ли он, несмотря на все случившееся, как она однажды сказала ему,
что не может раздеваться
самостоятельно? Но теперь она раздевалась для Николаса, с вызывающим видом
снимая с себя одну часть одежды за другой,
слой за слоем. Зеленое бархатное платье, которое она купила только из-за того,
что его особый оттенок напоминал ей о цвете
его глаз. Пять нижних юбок и кринолин, перевязанный шнурком и проложенный
конским волосом, а на подоле обшитый
широкой тесьмой. Последний крик моды, сказали ей; но, по-видимому, мужчинам эти
штуки были не по душе. Снять туго
зашнурованный корсет оказалось труднее, чем все остальное, и в конце концов ей
пришлось позвать Брауна на помощь.
Почему считают, что человеческое тело нужно скрывать? Не для того ли, чтобы
удовлетворять тайную похоть сластолюбцев,
поскольку все естественное и открытое их больше не волнует? Ей было приятно
вновь освободиться от своей одежды, хотя и
приходилось немного ежиться от холода. Пусть теперь он посмотрит на нее так же,
как в первый раз, и пусть останется
равнодушным, если сможет!
- Ну, джентльмены?!
Золотая цепочка, обвивавшая ее бедра, засверкала, поймав свет фонаря, и
стала бронзовой под стать волосам Алексы.
Ей и самой показалось странным, как ее бравада превратилась в бесстрашие. Она с
удивлением думала об этом, увидев, как
пристально они рассматривают ее.
- Браво! - с сарказмом в голосе воскликнул Ньюбери и зааплодировал. -
Теперь, полагаю, ни у кого нет
запоздалых сожалений?
Казалось, что Браун слушался каждого малейшего сигнала своего хозяина, как
хорошо выдрессированная собака.
- Пошли, миледи! - сказал он, схватив и больно сжав у запястий ее
вытянутые вперед руки.
На секунду он почувствовал укол сожаления из-за того, что его заставили
исполосовать эту великолепную золотистую
кожу. Но опять-таки, может быть, она из тех, кто получает удовольствие, когда с
ними обращаются как с собаками. Какой
дерзкой и бесстыжей бестией она все-таки оказалась, когда, не дрогнув, сбросила
с себя одежду. Но как долго она сохранит
эту позу теперь, когда их светлости угодно отхлестать ее определенным образом?
О, ему было почти жаль ее на самом деле,
но это прошло, когда он задумался над всем, что произошло. Они хотели, чтобы она
смотрела на них. Это было первое
условие. А еще - чтобы она побольше корчилась и смущалась: это всегда забавно.
Глава 47
Сняв одежду, она распустила волосы, и они упали струящейся бронзовой рекой
до талии. Он ненавидел цвет ее волос в
той же мере, в какой они заставляли желать ее, желать, чтобы сделать трясущейся
от страха рабой. Тем более сейчас, после
того как эта сучка сумела удивить его и превратить его племянника в подобие
рыбы, выброшенной на берег. Он должен,
конечно, дать ей первый урок, разрешив Брауну и Партриджу хорошенько
поиздеваться над ней, чтобы сбить с нее немного
спесь. А ведь отчасти именно этой своей заносчивостью вместе со своими волосами
она и напоминала ему о его матери.
- Подвяжите ей эти чертовы волосы или отрежьте их! - раздраженно сказал
маркиз Брауну, который, казалось,
бессознательно долго возился, связывая ее - сначала ноги у лодыжек, а потом руки
у запястий над головой, что делало ее
совершенно беспомощной и теперь уже, по-видимому, серьезно напуганной.
- Я люблю тебя, Николас! - услышал он ее шепот, но Николас, которого он
хорошо обработал, никак не
прореагировал - абсолютное равнодушие.
Маркиз вдруг улыбнулся недоброй улыбкой. Казалось, Браун никак не сумеет
справиться с ее волосами. Ну почему
же?.. Ньюбери уже попотчевал Николаса глотком бренди из своей серебряной фляжки,
а теперь настаивает, чтобы тот выпил
еще и поднялся на ноги.
- Благодарю вас, Ньюбери, за бренди, но думаю, больше не смогу. Ваши уроки
укрепления моей души ослабили
меня. Не найти ли вам другую жертву, которая больше меня захочет играть в эти
игры?
- Я наблюдал за тем, как ты рассматривал ее тело, когда она освободилась
от одежды, - тихо сказал Ньюбери. -
Разве ты не испытал никаких эмоций при виде его? Может быть, хотя бы жалость?
- У нее прекрасное тело, и кожа как золотой шелк, который было бы совестно
испортить. Но вы же будете делать все
так, как вы желаете. Так зачем же спрашивать меня о моем мнении, после того как
вы внушили мне, что у меня не должно
быть своего мнения? Возможно, она наслаждается тем, что выставляет себя напоказ.
Какое мне дело? - сказал Николас и, с
какой-то злостью проведя пальцами по своим волосам, продолжал: - Ох, черт
возьми! Я столько времени не брал в рот
бренди, что уже немного захмелел, и если вы хотите, чтобы я поднялся на ноги, то
должны мне помочь.
- Подвяжи ей волосы так, чтобы они не мешали, - наставлял его маркиз. -
Браун, кажется, не сумеет с этим
справиться, а ты, я уверен, обладаешь в этом деле кое-каким опытом. Ну а если и
ты не сможешь, тогда мы их отрежем, хотя
это будет досадно, как ты думаешь?
Вся она была знакома Николасу до мелочей, от слабого запаха духов до
высоких заостренных грудей, которые он так
обожал. Она стояла так же, как стоял он каждый день в течение, казалось, всей
его жизни, ожидая первого и наиболее
внезапного удара хлыста, подобного укусу скорпиона, а затем предвкушая каждый
последующий удар. Он всегда боялся.
Почему же не боится она? А затем он постарался преградить доступ в голову любым
мыслям, несущим с собой чувство,
потому что его руки, чуть не вывернутые из суставов, страшно ныли, а в спине и
груди было такое ощущение, словно кто-то
долго водил по ним зажженным факелом. Неумелыми движениями ему удалось завязать
в узел ее светло-огненные волосы,
спадавшие с затылка.
- Николас? - позвала она его тихо. - Николас, разве это очень плохо?
Почему?..
- Ради Бога, задавай свои вопросы Ньюбери и оставь меня в покое, - сказал
он грубо и отошел, с трудом передвигая
ноги на пути к своему месту, пока не смог опуститься снова на каменный пол,
подействовавший на него почти оживляюще
своим холодом. Она хотела этого. Стоять здесь в оранжевом свете, очерчивающем
каждый контур ее тела, чтобы они все
смотрели на нее, хотя, конечно, Чарльз достаточно часто видел ее обнаженное
тело, и такое зрелище не было для него новым.
В любой момент теперь Браун мог подойти сзади и, устремив взгляд на Ньюбери,
дождаться сигнала, а потом... Потом он
поднимет руку, и она, без сомнения, пронзительно вскрикнет, и он... Зачем она
сделала это? Почему не оставила все, как
было? Ньюбери был прав с самого начала, безусловно, и дураком был он сам. Но,
Боже праведный, какое это теперь имело
значение? Если уж они начали с него, то они могут с ним и покончить, и нет
смысла превращать себя в Богом проклятую
жертву ради него.
- Ну что? - вкрадчиво спросил Ньюбери. - Вам, кажется, вполне удобно?
Он краешком глаза заметил, что Браун тихо приблизился к ней, и улыбнулся.
Увидев его улыбку, Алекса чуть
прикусила губу, кинув на него такой взгляд, что это почти вывело его из
равновесия. Но Ньюбери тотчас ухватился за какуюто
мысль, которая давно вызывала у него известный интерес, с тех пор как ему
сказали, до какой степени она была похожа на
его мать-потаскуху.
- Между прочим, наш общий друг Эмбри недавно подсказал мне, что между вами
и вдовствующей маркизой есть
вполне определенное сходство. Вам известно ваше происхождение?
Если бы он не задал свой вопрос, она задала бы его ему, и это привело бы к
такому же ответу, какой она намеревалась
дать ему; в присутствии слишком многих свидетелей он не смог бы уклониться от
него. Однако что-то в ней хотело
посмотреть, что будет, если она не ответит тотчас, а дождется того ужасного
ощущения, когда ременный кнут пройдется по
ее упругой голой коже, когда свершится наказание за все те муки, которые она
заставляла его терпеть. И наверное, больше
всего ей хотелось узнать, что Николас мог бы сделать, а чего - не мог. Но сейчас
надо было ответить. Сейчас?
- Мне известно мое происхождение очень хорошо, - сказала Алекса спокойным,
ровным голосом, - хотя до
недавнего времени я не знала, кто был моим настоящим отцом. Но почему вы
спрашиваете?
- Простое любопытство.
Для него и для Чарльза принесли стулья, и маркиз, усевшись на свой,
откинулся на нем, все еще сохраняя улыбку:
- А мы случайно не родственники, хотя бы дальние, а? Это определенно
добавило бы пикантности к тому, что
происходит здесь сегодня вечером. По крайней мере, мне так кажется.
На сей раз ей понадобилось сделать глубокий вдох, прежде чем она сумела
ответить ему, не изменяя тона голоса:
- Я сожалею об этом, милорд Ньюбери, но мы не дальние, а близкие
родственники. Разве моя бабушка, то есть ваша
мать, не говорила вам об этом?
- Не говорила мне?.. О, моя хитрая маленькая сучка, если думаешь
отделаться от меня воплем о кровосмешении,
заявляя при этом, что ты одна из тех ублюдков, что я прижил с повстречавшейся
мне однажды проституткой, то я скажу тебе:
ты на ложном пути. Я всегда, связываясь с женщиной, добивался того, чтобы она не
несла от меня никаких плодов. И, по
крайней мере, я так же поступлю и сейчас, когда окончательно с тобой разделаюсь.
Алекса увидела, как затрепетали веки его глаз, и сильно втянула воздух
сквозь сжатые зубы, но на сей раз это было
предчувствие паники. Слава Богу, она не вскрикнула, ощутив пламя жидкого огня,
обернувшегося вокруг ее бедер, но
исторгнутый ею выдох прозвучал как рыдание.
- Ах-ах, - произнес Ньюбери с улыбкой. - Ну, теперь стоит подумать, чтобы
изменить эту историю, не так ли?
Потому что чьим бы ублюдком ты ни была, дорогая моя, ты, конечно, не моя.
- Я для вас не ублюдок! Разве Виктория Бувард не была вашей законной
супругой, как это явствует из имеющегося у
меня брачного свидетельства, или у вас всегда была привычка брать в жены вторую
женщину, пока первая жена еще жива?
Или вы не помните, что имели дочь от моей несчастной матери и что она была
крещена как Александра Виктория в честь
принцессы Кентской? Или вам было, вероятно, удобнее убедить мою мать, что вы
убиты в Греции, чтобы жениться на дочери
герцога и наплодить незаконнорожденных ублюдков от нее?
- Кто-то... Будь ты проклята! Кто-то все это тебе нарочно рассказал!
Соланж! Конечно, Соланж! Сознайся!
- Я могла бы сознаться в чем угодно, я это признаю. Особенно если меня
стали бы сильно бить. Но это не поможет
ни вам, ни вашей семье, когда будут предъявлены документы, подтверждающие то, о
чем я говорю! Помните Хэриет
Ховард? Или ее брата Мартина? А альбом с рисунками? Или книгу стихов с надписью
"Моей единственной и незабвенной
любимой..."? А еще кольцо с печаткой, на которой изображен ваш герб, отделанный
бриллиантами? Это вы - Кевин Эдвард
Дэмерон, виконт Дэр, а теперь маркиз Ньюбери. И как же мне ненавистна мысль о
том, что из всех людей именно вы - мой
отец! Я могу думать о вас не иначе как о Ньюбери, да будет вам известно. Может
быть, милорд, это поможет вам переварить
факт кровосмешения?
Последовавшая за этим тишина была почти осязаема, и она, казалось,
ширилась и уплотнялась, пока это небольшое
помещение, в котором они находились, не заполнилось до отказа, до удушливой
густоты, и тогда ее внезапно нарушил взрыв
неприятного, дребезжащего хохота.
- Рог Dios! - сказал Николас Дэмерон. - Теперь мне вас просто жаль,
Ньюбери. По всей вероятности, женщины у
вас в роду гораздо хитрее и мстительнее мужчин! Кажется, вы подорвались на
собственной петарде?
В течение нескольких секунд никто не мог сказать, что предпримет Ньюбери,
чье лицо побелело, а сам он выглядел
так, будто превратился в камень, но потом он очень медленно поднялся со стула.
Сердце Алексы снова застучало почти с
болью, когда он сказал Брауну совсем тихо:
- Дай мне кнут...
А когда он увидел, что Браун смотрит на него так, будто все еще находится
в гипнотическом трансе, он почти позвериному
зарычал:
- Я сказал, дай сюда этот чертов кнут!
- Вы же можете легко уговорить ее рассказать вам, где она спрятала все эти
бумаги, - заговорил вдруг Чарльз с
какой-то настойчивостью и почти со злорадством. - Ударьте ее пару раз, и она
признается. А после того как мы поженимся
и ее надежно упрячут в то место, о котором мне говорила маркиза, можно будет не
бояться скандала. Разве не так?
- Ну да, моя матушка, - сказал Ньюбери тем же самым спокойным тоном. - Моя
разумная, хитроумная
мстительная матушка. Это очень на нее похоже... Чарльз, сядь на место. И молчи,
пока я не заговорю с тобой, слышишь? А
тебе, Николас, видно, придется еще объяснить, что в некоторых случаях молчание
имеет свои достоинства. Я надеюсь, ты
понял.
Единственным признаком того, что маркиз был очень близок к потере контроля
над собой, было резкое и шумное его
дыхание, нарушавшее тишину и удерживавшее их всех на своих местах, пока он не
стянул веревку со шкива собственными
руками и, взяв свой тяжелый суконный плащ, не набросил его небрежно на начавшую
вдруг дрожать от холода Алексу.
- Вот, прикройся! А теперь повтори всю эту историю и ответь на мои
вопросы. Надеюсь, ради собственного блага ты
будешь давать правильные ответы. Но прежде всего скажи, что ты имела в виду,
когда сказала, что моя... вдовствующая
маркиза знала обо всем?
Маркиз Ньюбери не выказал ни малейшего признака потери обычного для него
самообладания, когда небрежным
жестом отдал свой шелковый цилиндр полусонному дворецкому и сбросил пальто в
доме своей матери на площади Белгрейв.
С той же вежливой отчужденностью он положил свои перчатки и трость на столик,
прежде чем повернуться спиной к огню
камина.
Она приветствовала его насмешливым взлетом бровей, а когда заговорила, в
ее голосе послышались нотки
раздражения:
- Мой дорогой Кевин. Такой сюрприз в такой вечер и в столь поздний час!
Дарли говорит мне, что ты увидел свет в
моей комнате?..
- О да. Я отвозил Александру... леди Трэйверс... к ней домой, когда увидел
свет и решил, что ты, вероятно, еще не
ложилась...
Он улыбнулся ей так, что ей стало немного не по себе, и она отрывисто
спросила:
- Александру? Неужели? А я-то думала, что провожать ее домой должен был
твой племянник. Или у тебя есть для
меня еще и другие новости? Потому что, если это не так... значит, у меня был
очень скучный и утомительный день... Как ты
знаешь, я планирую послезавтра отправиться в Испанию. Будь любезен, выкладывай,
что там у тебя.
- Ах, милая мама, дело в том, что, по-моему, тебе не вполне удобно будет
уезжать в Испанию в тот момент, когда я
так рассчитываю на твою помощь со всей этой утомительной подготовкой к свадьбе.
На самом деле я полагал, тебе захочется
устроить небольшой досвадебный прием у себя, а потом сделать большой прием после
брачной церемонии у меня. У тебя
всегда так хорошо получалось с организацией подобных вещей.
На этот раз ему удалось ее удивить. Вдовствующая маркиза перестала
раскачиваться в своем кресле-качалке взадвперед,
нахмурилась и произнесла с раздражением:
- Свадьба? Уже слишком поздний час, чтобы я заинтересовалась разгадыванием
загадок. О чьей свадьбе ты
говоришь?
- Мама, ты не против, если я выпью немного твоего великолепного бренди? -
И, не дожидаясь ее ответа, он открыл
буфет и налил себе, пренебрегая всеми манерами, рюмку ее самого лучшего коньяка
"Наполеон".
Что это в него вселилось? Ей стало не по себе от столь необычного для него
поведения и от того, каким странным,
оценивающим взглядом он окинул ее. И это почти вынудило ее повторить свой
последний вопрос, но теперь уже с
нескрываемым раздражением.
- О чьей? Разумеется, твоей внучки. Она выходит за Эмбри. Полагаю, она
сама настаивала на выборе его в качестве
жениха. Но, в общем-то, кажется, вполне справедливо, не правда ли, что моя дочь
станет следующей маркизой Ньюбери, а?
- И когда же все это началось, с каких это пор ты стал интересоваться
подобными вещами? - воскликнула
вдовствующая маркиза обиженно-капризным тоном. - Меня должны были известить,
коль скоро Элен изменила свое
решение и отменила помолвку с Эмбри. И тебе следовало сообщить мне, что ты
хочешь выделить ему наследство. Если,
конечно... - Она выпрямилась в своем кресле, и ее глаза посветлели -...тебе
удалось добиться правды от них обоих. Так
ведь? Так вот почему ты здесь на самом деле? Сообщить мне, что ты, наконец,
сделал то, что я всегда предлагала, и ускорил
ход событий, верно?
- Моя дорогая, умная, изобретательная мамочка, - сказал маркиз, поднял
свою рюмку в подобии насмешливого
тоста и стал задумчиво посасывать из нее, прежде чем поставил ее и продолжил: -
Кажется, ты могла бы, если хочешь,
сказать, что я форсировал события почти по чистой случайности. Я вытащил
секреты, прогнившие и изъеденные червями и
плесенью, на свет Божий, чтобы в них разобраться. Что же касается твоего
предыдущего вопроса, то разве я не сказал о своей
дочери? Твоей внучке, а? Элен, бедная девочка, всего лишь одна из трех
незаконнорожденных моих дочерей от моей второй,
незаконной жены, как ты прекрасно знаешь, милая мама. Но я говорил о свадьбе,
которая должна состояться между моей
законной дочерью и моим единственным наследником. Я думал, ты уже догадалась об
этом, если, конечно, твой возраст не
начал затуманивать твое сознание. Будет очень жаль, если это случится или если
ты заставишь меня так думать. А в этом
случае мне придется поместить тебя в тот самый изысканный санаторий, который ты
рекомендовала моему племяннику
Чарльзу в качестве резиденции для его будущей жены. Ха!
Его внезапный холодный смешок заставил маркизу, которая в своей жизни
никогда и ничего не боялась, вдруг
съежиться в своей качалке и облизать пересохшие губы, когда он подошел к ней на
несколько шагов ближе и остановился,
пристально смотря на нее. Потом он насмешливо произнес:
- Но отчего же ты вдруг так побледнела, моя дорогая Belle-Mere? Мы оба
хорошо знаем, что совести у тебя нет, так
что причина не в этом, не правда ли? Но тогда в чем? Безмолвствовать не в твоих
привычках, и я полон нетерпения услышать
от тебя некоторые пояснения относительно твоего планирования, в котором ты явно
преуспела. О том, например, как ты
намеревалась разъединить меня с моей женой и ребенком и как ты устроила мне
продолжительную задержку в Турции; или
как ты так хитро все организовала в отношении бедняжки Виктории с помощью
Ховардов. И как ты устроила, чтобы был
наказан Эмбри, и приказала выполнять то, что ты диктовала, и со мной было так
же. Ты сделала все, чтобы мою дочь
использовали известным тебе образом, а меня поощряла жить с проститутками! Этот
список почти бесконечен, не так ли? И
ты не захочешь, чтобы я утомлял нас обоих, перечисляя все твои деяния, да? Моя
дражайшая мать-потаскуха!
- Ты не имеешь права говорить со мною так! Как ты смеешь?! И все это со
слов коварной дряни, намеревающейся
провести нас всех? Если она твоя дочь, значит, ты прижил ее с Соланж. Неужели
тебе не понятно? И ты сам знаешь, как они
замышляли обмануть
...Закладка в соц.сетях
