Жанр: Любовные романы
Имитатор
...у. —
А другие делают это запросто. Все полицейские не могут быть героями только
потому, что от них этого ждут. И если папаша катает своего сыночка на
загривке, это еще не значит, что он хороший парень. Нравится он мне или нет,
у него нет алиби, у него специфическая работа, и у него есть бумага. Все
это, вместе взятое, помещает его в список подозреваемых. Мы проведем очень
тщательную проверку Томаса А. Брина. Давай проверим и жену тоже. Что мы не
услышали от него в сегодняшнем разговоре, Пибоди?
— Я вас не понимаю.
— Он рассказал нам, как она вернулась домой с деловой встречи,
затянувшейся допоздна. Он работал. Он спал. Она повела ребенка гулять в
парк. Но я ни разу не услышала от него слова
мы
. Моя жена и я. Джульетта и
я. Я, моя жена и Джед. Вот этого я не услышала. И как ты думаешь, какое
впечатление я вынесла из этого разговора?
— Вы думаете, что брак у них не сложился, что между Брином и его женой
существуют трения или охлаждение. Да, это я понять могу, но ясно и другое:
когда на кону две карьеры и ребенок, супруги вырабатывают распорядок,
сконцентрированный на работе, а ребенка пасуют друг другу как мячик.
— Возможно. Но какой смысл сохранять брак, если вы все равно вращаетесь
по параллельным орбитам? Между прочим, красивый парень может и обидеться,
даже заиметь зуб на жену при таком раскладе. Тем более что для него это
повторение пройденного: он сам побывал точно в такой же ситуации в детстве.
Не больно-то весело в тридцать с небольшим заглянуть в зеркало и увидеть,
как оттуда на тебя смотрит твой отец. Да, мы должны взглянуть поближе на
Томаса А. Брина, — повторила Ева. — А там уж что увидим, то и
увидим.
Ева объявила, что ее следующей остановкой будет Фортни, но при этом решила
сменить тактику, сыграть с ним в другую игру.
— Я хочу поднажать на Фортни со вторым убийством и еще раз пройтись по
первому. Алиби у него — полное дерьмо. А поскольку я начинаю злиться, когда
мне врут, особого дружелюбия он от меня не дождется.
— Поскольку вы от природы воплощение доброжелательности, лейтенант, мне
придется напрячь воображение, чтобы это представить.
— Я чувствую в машине явственный запашок дурного сарказма.
— Мы обработаем ее освежителем воздуха.
— Но, к счастью, поскольку я — воплощение доброжелательности, на сей
раз я, так и быть, не ткну тебя носом в этот запах. Через несколько минут
после начала моего недружелюбного разговора с Фортни в кармане у меня
зазвонит телефон.
— Я все равно трепещу перед вашими способностями, поэтому внезапное
проявление ясновидения меня ничуть не удивляет.
— Звонок меня раздосадует, но мне придется на него ответить. Таким
образом, инициатива в разговоре перейдет к тебе.
— Вы даже знаете, кто вам будет звонить... Что? Ко мне?
Ева с удовлетворением отметила, что ей удалось смахнуть нахальную улыбочку с
лица своей помощницы.
— Ты будешь играть роль доброго следователя. Долготерпеливая, немного
неопытная подчиненная, извиняющаяся за грубость начальства. Войди в этот
образ, притворись неуклюжей и попытайся что-нибудь нащупать.
— Лейтенант Даллас, мэм. Я и есть долготерпеливая, немного неопытная,
вечно извиняющаяся подчиненная. Мне не надо входить в образ и притворяться
неуклюжей.
— Тем лучше, — кивнула Ева, — используй то, что есть. Пусть
твой образ поработает на тебя. Позволь ему думать, что он тебя дурит. Он
увидит девчонку в униформе, принимающую приказы от меня. Вторую скрипку. За
этой маской он не различит, что ты есть на самом деле.
Я не знаю, что я есть на самом деле
, — подумала Пибоди и набрала в
легкие побольше воздуха. — Да, я понимаю. Это может сработать.
— Сделай так, чтобы сработало, — отрезала Ева и остановила машину
у тротуара, чтобы запрограммировать время на таймере телефона.
Ева с помощью грубой силы проложила себе, дорогу в кабинет Лео Фортни и
создала нужное настроение. Не без удовольствия, призналась она себе. Придав
своей походке некоторую сексуальность, она прервала его деловую беседу по
телемосту с каким-то голливудским продюсером.
— Этот разговорчик вам придется перенести на другое время, Лео, —
заявила она. — Или, если хотите, пусть мистер Голливуд послушает наш
разговор.
— Вы не имеете права врываться сюда и распоряжаться в моем доме!
Она выхватила жетон и сунула его прямо под нос голографическому изображению
собеседника Лео.
— Хотите пари?
Лицо Фортни приобрело аппетитный оттенок малинового варенья.
— Извини, Тед. Мне придется уладить это... недоразумение. Я попрошу
секретаршу перенести разговор на любое время, когда тебе будет
удобно. — Тед удивленно поднял ровные, выщипанные в тонкую ниточку
брови, но так и не успел сказать ни слова: Фортни отключил
голограмму. — Я не намерен терпеть подобного рода вторжения! — В
этот день его пурпурные волосы были строго зачесаны назад от лица и стянуты
в
конский хвостик
, метавшийся у него за спиной, пока он размахивал
руками. — Я приглашу адвоката, и уж я позабочусь, чтобы ваше начальство
вынесло вам порицание.
— Да вы уж постарайтесь. А мы перенесем допрос в Центральное
управление, и вот уж там потрудитесь объяснить мне, своему адвокату и моему
начальству, почему вы навалили мне кучу навоза вместо алиби. — Ева
приняла стойку
пятки вместе, носки врозь
и угрожающе наставила палец в
грудь Фортни. — Лгать ведущему детективу при расследовании убийства —
это непродуктивно, Лео.
— Если вы намекаете, что я скрываю какое-то преступление...
— Я ни на что не намекаю. — Она приблизила лицо вплотную к его
лицу, наслаждаясь его смятением. — Я прямо говорю. Могу по слогам. Твой
талон на обед не поддержал твою версию, приятель. Ты не лег с ней в постель
в ту ночь, как ты говорил. Она легла в постель одна, и она лишь
предполагает, что в какой-то момент ты к ней присоединился. Предположения
меня не колышут. Так что давай сначала. У тебя или у меня, это меня тоже не
колышет.
— Да как вы смеете! — Теперь его лицо побелело от
возмущения. — Если вы думаете, что я буду сносить оскорбления в свой
адрес и в адрес женщины, которую я люблю, от дешевой полицейской суки-
лесбиянки...
— А что ты предпримешь? Убьешь меня, как убил Джейси Вутон и Лоис
Грегг? Меня так легко не убьешь. Я не забитая жизнью проститутка и не
шестидесятилетняя старуха.
Его голос перешел в срывающийся визг, как у истеричного ребенка:
— Я не знаю, о чем, черт побери, вы говорите!
— У тебя не вставало, да, Лео? — Ева старательно избегала
физического контакта, хотя у нее руки чесались надавать ему оплеух. —
Даже когда ты связал ее и она никак не могла тебе помешать, боек не
сработал.
— Отойдите от меня. Вы с ума сошли! — В его глазах замелькали
искорки страха. Пританцовывая, как боксер на ринге, он отступил за свой
письменный стол. — Вы ненормальная.
— Ты еще не знаешь, с кем связался. Если ты мне не скажешь, где ты был
ночью второго сентября и утром пятого, вот тогда узнаешь. Солги мне еще
разок, Лео, — Ева стукнула кулаками по столу, — и ты увидишь,
какая я бываю ненормальная.
Точно в назначенный момент сотовый телефон зазвонил у нее в кармане. Она
зарычала и выхватила его, как кинжал.
— Только текст! — рявкнула Ева в трубку и выждала несколько
секунд, делая вид, что читает сообщение на панельке. — О черт, —
пробормотала она и повернулась к Пибоди: — Вытряси информацию из этого куска
дерьма. Мне надо ответить на это, и я не могу терять время. Пять минут,
Лео, — бросила она через плечо, стремительным шагом направляясь к
двери. — Потом я вернусь, и мы проведем второй раунд.
Лео тяжело опустился в кресло, когда за Евой захлопнулась дверь.
— Эта женщина сумасшедшая, она представляет угрозу для общества. Она
собиралась меня ударить, вы видели?
— Сэр, я уверена, что вы ошибаетесь. — Пибоди бросила опасливый
взгляд на дверь, словно проверяя, не рухнула ли она. — Мой лейтенант...
у нее выдалось несколько тяжелых дней, мистер Фортни. Поймите, лейтенант
Даллас испытывает сильный стресс. Мне жаль, что она на вас накричала. Могу я
предложить вам воды?
— Нет. Нет, не надо. Спасибо, — добавил он и прижал ладонь ко
лбу. — Мне просто нужно успокоиться. Я не привык к такому обращению.
— Она остра на язык. — Пибоди робко улыбнулась, когда он покосился
на нее. — Я уверена, мы все уладим еще до того, как она вернется. В
вашем первоначальном заявлении, сэр, обнаружились кое-какие несоответствия.
Это ведь так понятно. Человек запросто может растеряться или перепутать
время, когда не ждет, что от него потребуют дать отчет о своих действиях.
— Ну да, конечно, — согласился Фортни с явным облегчением. —
Разумеется, я не ждал, что меня будут допрашивать об убийстве!
— Я понимаю. И мне кажется, что, если бы это вы убили мисс Вутон и
миссис Грегг, вы запаслись бы железным алиби. Вы же умный человек.
— Спасибо, офицер...
— Пибоди, сэр. Давайте я вытащу записную книжку, и мы попробуем
восстановить ход событий. — Она подарила ему еще одну сочувственную
улыбку и нервно покосилась на дверь. — Можно мне присесть?
— Да-да. Эта ужасная женщина заставила меня позабыть о манерах. Просто
не представляю, как вы можете с ней работать.
— На самом деле я работаю на нее, сэр. Я стажируюсь.
— Понятно. — Пибоди ясно видела, что он успокаивается. Его даже
позабавила мысль о том, что он избежал клетки льва и теперь имеет дело с
котенком. — Давно вы в полиции?
— Не очень. Я занимаюсь главным образом административной работой.
Лейтенант терпеть не может бумажной работы. — Пибоди закатила глаза, но
торопливо спохватилась и даже попробовала покраснеть. Фортни засмеялся:
— Я не выдам ваш секрет. И все-таки меня поражает, зачем такая
привлекательная женщина, как вы, выбрала такую трудную работу?
— В полиции до сих пор больше мужчин, чем женщин, — кокетливо
улыбнулась Пибоди. — Это само по себе может стать сильнейшим стимулом.
Я только хочу сказать, что меня восхищает ваша работа. Я большая поклонница
музыкального театра, а вы заняты в таких замечательных проектах! Меня это
так волнует!
— Да, в моей работе есть свои волнующие моменты. Хотите, я проведу вас
по театру, покажу, что делается за кулисами. Ведь на самом деле все
совершается именно там.
— Это было бы... — Пибоди даже задохнулась от восторга. — Мне
бы очень хотелось. — Она опять оглянулась на дверь. — Нет, мне не
положено. Вы меня не выдадите? — Он сделал жест, как будто застегивал
рот на
молнию
, и она захихикала. — Давайте устраним эти
несоответствия, пока она не вернулась. А то она с меня шкуру снимет.
— Милая, вы же не думаете, что я и вправду мог кого-то убить?
— О нет, мистер Фортни, но лейтенант...
Фортни встал из-за стола, обошел его кругом и уселся с краю.
— Меня не интересует лейтенант. Дело в том, что мы с Пеппер... ну,
словом, наши отношения сошли на нет, если можно так сказать. В настоящий
момент мы с ней не более чем деловые партнеры. Поддерживаем видимость на
публике. Я ни в коем случае не хочу ничем ей повредить, пока она каждый
вечер выкладывается на сцене. Я ее очень уважаю, восхищаюсь ею, хотя...
между нами все уже не так, как было когда-то.
Он бросил на Пибоди преданный щенячий взгляд, и она сделала все от нее
зависящее, чтобы в ответ посмотреть на него с сочувствием, хотя в эту минуту
спрашивала себя:
Черт, неужели я на вид такая желторотая?
— Должно быть, вам очень тяжело.
— Шоу-бизнес похож на ревнивую любовницу, причем по обе стороны
занавеса. Я рассказал почти что правду про ту ночь. Ну, я не упомянул, что
мы с Пеппер на самом деле не общались, когда она вернулась из театра. Я
провел ту ночь точно так же, как слишком много других ночей. Один.
— Значит, некому подтвердить, где вы тогда находились?
— Боюсь, что нет. Во всяком случае, не напрямую, хотя мы с Пеппер всю
ночь пробыли в одном доме. Это просто была одна из многих одиноких ночей, и,
сказать вам по правде, они сливаются в памяти. А может, поужинаем вместе?
— Гм...
— В уединении, — пояснил Фортни. — Я не могу себе позволить
выйти в свет с красивой женщиной, пока мы с Пеппер еще держимся нашей
официальной версии. Сплетни причинят ей боль, а у нее такой бурный
темперамент... Ей надо думать о спектакле. А мне надо с этим считаться.
— Это так... — Слова, крутившиеся в голове у Пибоди, были далеко
не лестными, но она выдавила из себя нечто противоположное: —... Благородно
с вашей стороны. Я с удовольствием, если сумею выкроить время. Из-за этих
убийств лейтенант работает по двадцать четыре часа в сутки без выходных. А
когда она работает, я тоже работаю.
— Убийства... — На миг вид у него стал озадаченный. — А что
это за разговор про какую-то Грегг? Ее тоже убили? Еще одна проститутка?
— Было еще одно нападение, — уклончиво ответила Пибоди. — Вы
бы мне очень помогли, если бы рассказали, где вы были утром в воскресенье,
между восемью и полуднем. Тогда вы были бы чисты, а я уж постаралась бы
уговорить лейтенанта Даллас, чтобы она вас больше не беспокоила.
При этом Пибоди попыталась кокетливо похлопать ресницами, но сама
почувствовала, что вышло не слишком убедительно.
— В воскресенье утром? Спал сном праведника часов до десяти. По
воскресеньям я позволяю себе поспать подольше. Пеппер обычно встает и уходит
с утра пораньше. У нее танцкласс, она никогда его не пропускает. Потом
легкий завтрак: я люблю подзадержаться над воскресной газетой. Скорее всего,
к полудню я даже не был одет.
— И вы опять были один?
Фортни одарил ее печальной улыбкой.
— Боюсь, что да. После класса Пеппер поехала прямо в театр. Воскресный
утренний спектакль. Я, правда, поехал в клуб, но это было уже не раньше часа
дня. Бассейн, сауна, массаж. — Он вскинул и уронил руки. — Боюсь,
за весь день мне не выпало ничего интересного. Вот если бы у меня была
спутница... такая симпатичная... мы бы с ней прокатились за город,
остановились бы в каком-нибудь славном придорожном ресторанчике на ленч с
шампанским и душевно провели бы воскресный денек. А так у меня ничего нет,
кроме работы, иллюзорных отношений и одиночества.
— Не могли бы вы мне сказать, как называется ваш клуб? Я бы сообщила
лейтенанту Даллас нечто существенное.
— Я хожу в
Золотой ключ
на Мэдисон-авеню.
— Спасибо. — Пибоди встала. — Я постараюсь ее усмирить.
Он взял ее руку и, заглядывая в глаза, поднес к губам.
— Ужин?
— Звучит волшебно. Я дам вам знать, как только освобожусь. —
Пибоди взмолилась, чтобы бог послал ей сил покраснеть. — Лео, —
застенчиво добавила она и выбежала из кабинета в приемную, где стояла Ева со
своим телефоном.
— Я все еще в образе, — доложила Пибоди. — Он может спросить
одну из своих куколок, что здесь происходит, так что вам следует выглядеть
раздосадованной и недоверчивой, а главное, готовой в любой момент дать мне
нагоняй.
— Прекрасно. Значит, мне тоже не придется выходить из образа, тем более
что я в нем существую на постоянной основе.
— Он полное дерьмо, и твердого алиби у него нет на оба случая. Но мне
трудно поверить, что такой слизняк мог это сделать. — Пибоди посмотрела
на свои ботинки и убедилась, что они сияют, надеясь, что со стороны ее поза
выглядит покаянной. — Кроме того, он изменяет Пеппер. Регулярно,
насколько я могу судить. Ко мне приставал. У него это выходит прямо само
собой. Банальностей в этом парне больше, чем в дневной
мыльной опере
, а
таланта и того меньше.
— Ты ему подыграла?
— Ну разве что для поддержания разговора. Не настолько, чтобы мне
вынесли порицание, если будет официальное расследование. Может, вам пора
гневно развернуться и отправляться к лифту? А то мне уже тяжело сохранять
покаянный вид.
Ева удовлетворила ее просьбу и вошла в лифт с такой скоростью, что Пибоди
еле успела втиснуться следом за ней в закрывающиеся двери.
— Хорошо, что я не растолстела еще больше, а то бы зад прищемила. Он
поменял свою историю на ночь убийства Вутон. Утверждает, что они с Пеппер
теперь просто деловые партнеры и только притворяются любовниками на публике,
чтобы не было негативной рекламы, пока идет спектакль. Все еще утверждает,
что был дома в ночь убийства Вутон и утром в воскресенье. Один. Настоящий
одинокий странник.
— И какая дура может купиться на такую чушь? — удивилась Ева.
— Дур на свете много, и чушь всегда в цене. Все зависит от
упаковки. — Пибоди пожала плечами. — Он, в общем-то, был не так уж
плох. Но действовал слишком торопливо и грубовато. Ну, словом, он
утверждает, что поехал в клуб
Золотой ключ
на Мэдисон-авеню около часу
дня. Думаю, на гарнир он трахает одну из своих куколок. Он не из тех, кто
будет обращаться к проституткам. Не станет платить за то, что может получить
бесплатно, заморочив голову какой-нибудь дуре. И что-то мне подсказывает,
что Пеппер еще не знает об их деловом партнерстве. Для нее это будет
новостью. И вообще, мне кажется, что он невысокого мнения о женщинах.
Заткнись, Пибоди
, — устало подумала Ева, привалившись к стенке лифта.
Пибоди же продолжала как ни в чем не бывало:
— Конечно, он о них все время думает, ему небось хочется переспать с
любой женщиной, если она хоть сколько-нибудь привлекательна, но он их не
любит. Он все время называл вас
этой женщиной
. Ни разу не назвал ни по
имени, ни по чину. И он вкладывал в это слово много личного.
— Хорошая работа.
— Не думаю, что мне удалось узнать что-то действительно стоящее. Разве
что теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, он и вправду мог совершить
оба убийства.
— Ты узнала, что он обманывает свою любовницу, изменяет ей направо и
налево и готов проделать это даже с тобой. Ты обнаружила, что у него была
возможность совершить оба убийства. Ну, стало быть, он обманщик и изменник.
Это еще не делает его убийцей. Но он не просто обманщик и изменник, у него
была возможность, у него есть доступ к бумаге, найденной в обоих случаях, и
вполне определенное отношение к женщинам. Неплохой результат за одно утро.
Кармайкл Смит находился в студии в Новом Лос-Анджелесе, и Ева поняла, что в
этот день ей придется обойтись без него. Найлз Ренквист был так завален
бумажной работой, что она решила обойти его с фланга и нацелиться на его
жену.
Резиденция Ренквистов в Нью-Йорке никак не походила ни на дом Брина в семейно-
ориентированном районе, ни на артистическое ателье Кармайкла Смита. Это был
настоящий городской кирпичный особняк — старинный, изящный, с высокими
французскими окнами.
Домоправительница в форменном платье, которая могла бы дать Соммерсету сто
очков вперед, весьма неохотно и с неодобрением впустила их в вестибюль,
отделанный в кремовых и бордовых тонах. Благоговейно отполированная
антикварная мебель излучала респектабельность и солидность. В хрустальной
вазе на длинном низком столике у лестницы стояли кремовые и бордовые лилии в
тон декору, наполнявшие воздух тонким ароматом. В вестибюле резонировало
гулкое эхо, которое всегда ассоциировалось в уме у Евы с пустыми домами и с
церквями.
— Похоже на музей, — прошептала Пибоди. — У вас с Рорком
полно всяких клевых вещичек, как и положено богатым, но у вас все по-
другому. У вас чувствуется, что в доме люди живут.
Не успела Ева ответить, как послышался стук женских каблуков по паркету.
Здесь тоже люди живут
, — подумала Ева. Правда, у нее было ощущение,
что это совсем другие люди.
Подошедшая к ним женщина была такой же красивой, величественной и
элегантной, как и обстановка в доме, хозяйкой которого она являлась. У нее
были светло-каштановые волосы, идеально постриженные. Нежная матовая кожа
чуть розовела на щеках и на губах.
Вот уж она точно не выходит из дому, не
обмазавшись сначала с ног до головы солнцезащитным кремом
, — мелькнуло
в голове у Евы. На женщине были свободные расклешенные брюки, туфли на
высоченных каблуках, воздушная блуза — все это кремового цвета.
— Лейтенант Даллас. — Изысканный выговор людей из высшего
общества. Холодная рука, протянутая для приветствия.
— Памела Ренквист. Извините, но я в скором времени жду гостей. Если бы
вы связались с моей секретаршей, я уверена, мы могли бы договориться о
встрече в более удобное время.
— Постараюсь не задерживать вас надолго.
— Если это касается почтовой бумаги, вы с большим толком потратили бы
свое время, если бы поговорили с моей секретаршей. Моей корреспонденцией
занимается в основном она.
— Вы покупали эту почтовую бумагу, миссис Ренквист?
— Вполне возможно. — На ее лице застыло невозмутимо любезное
выражение, она изъяснялась с рафинированной вежливостью, которую Ева всегда
находила оскорбительной. — Я люблю делать покупки, когда бываю в
Лондоне, но не веду учета всех приобретенных мелочей. Бумага у нас,
безусловно, есть, поэтому вряд ли так уж важно, приобрела ли ее я сама, или
это сделал Найлз, или кто-то из наших служащих. У меня создалось
впечатление, что мой муж уже обсудил с вами эту тему.
— Обсудил. В расследовании убийства неизбежно повторение и дублирование
одних и тех же действий. Не могли бы вы мне сказать, где вы с мужем были в
ночь...
— Найлз уже сказал вам, где мы были в ночь убийства этой несчастной. Мы
были именно там, где он сказал. — Ее тон стал ледяным, она явно давала
понять, что говорить больше не о чем. — Мой муж очень занятой человек,
лейтенант, и мне известно, что он уже уделил вам время для разговора по
этому вопросу. Мне нечего добавить к тому, что он уже сказал, и я жду
гостей.
Не так быстро, милочка
.
— Я еще не говорила с вашим мужем о втором убийстве. Прошу вас
ответить, где вы оба были в воскресенье с восьми утра до полудня.
Впервые с тех пор, как жена Ренквиста предстала перед ними, на ее лице
проступили признаки замешательства. Легкие, мимолетные — всего лишь чуть
более яркая краска на щеках да едва заметные складочки в уголках губ. Миг —
и она вновь превратилась в безупречную английскую розу.
— Я нахожу это крайне утомительным, лейтенант.
— Представьте, я тоже. Но что поделаешь! Воскресенье, миссис Ренквист.
Памела резко втянула воздух сквозь свои точеные ноздри.
— По воскресеньям мы завтракаем в десять тридцать. С девяти до десяти
мой муж наслаждается заслуженным часом расслабляющей терапии, как и всегда
по воскресеньям, если расписание позволяет. Я в то же самое время
присоединяюсь к нему в нашем домашнем оздоровительном центре, где посвящаю
час воскресным упражнениям. В одиннадцать тридцать, после завтрака, наша
дочь ушла со своей au pair в музей, а мы с мужем стали готовиться к поездке
в клуб на парный теннисный матч с друзьями. Это достаточно подробный отчет
для вас, лейтенант?
Слово
лейтенант
она ухитрялась произносить таким тоном, каким другая на ее
месте сказала бы
наглая дрянь, сующая нос куда не просят
. Ева даже
невольно зауважала ее за это.
— Вы и ваш муж были дома в воскресенье с восьми утра до полудня.
— Как я уже только что сказала.
— Мама!
Они обе обернулись и посмотрели на девочку с золотистыми волосами, белой
кожей и розовыми щечками, хорошенькую, как пирожное с глазурью, появившуюся
на лестнице. Женщина лет двадцати пяти с черными волосами, уложенными
аккуратным узлом на затылке, держала девочку за руку.
—
...Закладка в соц.сетях
