Жанр: Любовные романы
Имитатор
...конечно. Я собиралась спать, — пояснила она извиняющимся
тоном, затягивая потуже поясок тонкого розового халатика. — Я... никого
не ждала.
Гостиная оказалась просторной и просто обставленной. Слева была дверь,
ведущая в маленькую спальню, напротив — дверь в большой, профессионально
оборудованный кабинет. Низкая стенка отделяла гостиную от узкой кухни. Еще
одна, деликатно прикрытая дверь, видимо, вела в ванную. Окна большие,
наверняка дающие днем хорошее освещение, прикинула Ева. Два выхода, включая
лифт.
— Мисс Митчелл, у вас сегодня была деловая встреча с этим
человеком. — Ева вынула из сумки фотографию Ренквиста.
— Нет, — сказала Кэти, бросив быстрый взгляд на снимок. Ее глаза
вернулись к лицу Рорка и задержались на нем. — Не хотите ли присесть?
— Прошу вас, посмотрите на фотографию повнимательнее и скажите мне, не
этот ли человек приходил к вам сегодня в три часа дня.
— В три часа? Нет, он был... Нет, погодите. Это и вправду мистер
Марсонини! Но у него были рыжие волосы. Длинные рыжие волосы, заплетенные
косичкой. И на нем были такие маленькие синие очки. Он их не снимал. Мне
показалось, что в этом есть что-то нарочитое, но он ведь итальянец.
— В самом деле?
— Да. У него был очаровательный акцент. Он переезжает сюда из Рима,
хотя у него сохранились деловые интересы в Европе. Он занимается маслом.
Оливковым маслом. Ему нужен личный бухгалтер для работы с акционерами. О
боже! С ним что-то случилось? Вы поэтому пришли?
— Нет. — Теперь Ева изучала Кэти, как до того изучала ее мансарду.
По данным, собранным Ренквистом, она уже подметила, что Кэти Митчелл
телосложением, ростом и цветом волос напоминает Пибоди. Это могло
пригодиться. — Мисс Митчелл, фамилия этого человека не Марсонини. Его
фамилия Ренквист, и он разыскивается по обвинению в убийстве, по меньшей
мере, пяти женщин.
— О нет, вы ошибаетесь! Мистер Марсонини вел себя как настоящий
джентльмен. Я проработала с ним сегодня два часа.
— Никакой ошибки нет. Прикидываясь потенциальным клиентом, Ренквист
обеспечил себе доступ в это помещение, чтобы скопировать коды ваших замков,
установить личный контакт с вами и убедиться, что вы по-прежнему живете
одна. Полагаю, что последнее соответствует действительности.
— Да, но...
— Он выслеживал вас уже довольно давно. Таков его обычный образ
действий: он собирает информацию о своих жертвах, об их распорядке и
привычках. Он намеревается проникнуть в ваш дом в течение ближайших сорока
восьми часов, вероятнее всего, когда вы будете спать. Он собирается связать
вас, изнасиловать, подвергнуть пыткам, а затем использовать вашу собственную
кухонную утварь, чтобы изувечить вас и убить самым жестоким способом, какой
только придет ему в голову. — Тут Кэти издала какой-то захлебывающийся
горловой звук, глаза у нее закатились. — Она твоя, — кратко
прокомментировала Ева, когда Рорк, чертыхаясь, подхватил лишившуюся чувств
женщину.
— Неужели нельзя было обойтись с ней поделикатнее?
— Можно, но так гораздо быстрее. Когда придет в себя, пусть упакует
все, что ей понадобится. А потом увези ее отсюда.
Он поднял Кэти и отвел ее к дивану.
— Ты не останешься здесь одна наедине с этим маньяком.
— Это моя работа, — начала было Ева, но решила пресечь спор в
зародыше. — Я вызову подкрепление.
— Вызывай прямо сейчас, а я через двадцать минут уберу ее отсюда.
— Договорились.
Ева вытащила телефон и начала готовить следующий этап своей операции.
Оставшееся до рассвета время она провела в ожидании, не зажигая света.
Фургон наблюдения был припаркован возле дома, двое вооруженных полицейских
дежурили в гостиной Митчелл. Но команде наблюдения был отдан строжайший
приказ: если Ренквист придет, оставить его ей.
А он в это время сидел в тихой комнате небольшой квартиры в Гринвич-Виллидж.
Он тщательно обставил ее с таким расчетом, чтобы каждый предмет напоминал о
Европе и нес на себе отпечаток богатства, яркой чувственной роскоши, секса.
Здесь ничто не напоминало о холодном склепе, в котором он жил со своей
женой, когда был Найлзом.
В этой комнате, декорированной в теплых, насыщенных тонах, его звали
Виктором Кларенсом. Прелестная маленькая шутка, игра слов, понятная только
ему одному. Его королевское высочество принц Альберт Виктор, герцог Кларенс.
Некоторые считали, что именно он был Джеком Потрошителем, убийцей из
Уайтчепела.
Ренквисту нравилась эта версия, он в нее по-своему даже верил. Ему льстила
мысль о принце крови, проливающем чужую кровь. Себя он считал равным
знаменитому предшественнику. Принц среди смертных. Король среди убийц.
И его, как его царственного предшественника, никогда не поймают. Впрочем,
нет, он превзошел всех своих предшественников. Потому что он никогда не
остановится!
Он выпил коньяка, закурил тонкую сигару, слегка приправленную каннабисом. Он
любил эти краткие часы одиночества, когда вся подготовительная работа уже
сделана и можно спокойно поразмышлять в тишине.
Он был рад, что организовал себе эту
деловую поездку
. Это дало ему
возможность несколько дней побыть одному. В последнее время Памела
раздражала его больше, чем обычно, своими долгими пристальными взглядами,
своими настырными вопросами.
Да кто она такая, чтобы его допрашивать? Как она вообще смеет смотреть на
него?
Знала бы она, сколько раз он воображал, как убьет ее! Сколько хитроумных
способов он изобрел! Да она сбежала бы от него с воплем ужаса! Мысль о том,
что его холодная и чопорная жена бежит от него, визжа от ужаса, вызвала у
него усмешку.
Разумеется, он никогда этого не сделает. Это сразу навлекло бы на него
подозрения. Но нет, не такой он дурак! Памеле ничто не угрожает, просто
потому, что ему от нее никуда не деться. К тому же, если бы он ее убил, кто
взял бы на себя заботу о скучных и хлопотных деталях его светской жизни?
Ну и ладно. Хватит с него этих периодических отлучек, когда можно отдохнуть
и от нее, и от этой маленькой сучки, которой она его наградила. Мерзкая,
пронырливая соплячка! Детей, как он знал от своей доброй старой няни, не
должно быть видно и слышно в доме.
А если они начинают упрямиться, если не желают повиноваться мгновенно, их
запирают в темной комнате. В таком месте, где их не видно и не слышно. Как
бы громко они ни кричали.
О нет, он не забыл. Он помнил свою темную комнату. Няня Гейбл умела
поставить на своем. О, как бы ему хотелось убить ее: убивать медленно,
мучительно... И пусть она кричит так же пронзительно и отчаянно, как когда-
то кричал он сам.
Но это было бы недальновидно. Как и Памела, она была в безопасности, потому
что, как и с Памелой, он был повязан с няней Гейбл. Подозрение сразу пало бы
на него.
И потом, она ведь его выучила, не так ли? Няня Гейбл его, безусловно,
многому научила. Детей должен воспитывать тот, кому платят, и платят хорошо,
чтобы держал их в узде. Правда, нельзя сказать, что эта хитрая итальянская
шлюшка так уж строга с его дочерью. Скорее она балует девчонку. Но и от нее
есть кое-какой толк. Он вызывает у нее страх и отвращение, но она вынуждена
его терпеть, и ему это нравится. Его это возбуждает.
Все в его жизни наконец-то встало на свои места. Его уважают, им
восхищаются, он внушает страх. Его финансовое положение благополучно, у него
активная светская жизнь. Его жена составляет ему вполне достойную пару в
глазах общества, а молодую любовницу ему удалось так запугать, что она
готова на все, абсолютно на все, чего он потребует.
А главное, у него замечательное и весьма волнующее хобби.
Столько лет потрачено на изучение, на подготовку, на выработку стратегии. На
тренировку. Но теперь годы обучения дали свои плоды, и какие плоды! Он, по
правде говоря, и сам не ожидал. Откуда ему было знать, как это будет
увлекательно — принимать обличье кого-нибудь из его любимых героев и идти по
их кровавым следам?
По следам людей, которые властвовали, которые забирали чужие жизни. Они
делали с женщинами, что хотели, потому что, в отличие от других, понимали,
как надо обращаться с женщинами. Их надо унижать, мучить, убивать. Они сами
на это напрашиваются с той самой минуты, когда делают свой первый вздох.
Подлые суки, они хотели взять власть над миром. Они пытались взять власть
над ним.
Он еще раз глубоко затянулся сигарой, стараясь удержаться под расслабляющим
действием каннабиса, пока на него не накатил один из привычных приступов
гнева. Сейчас не время для гнева. Время действовать — расчетливо и
хладнокровно.
Одно обстоятельство слегка смущало его. Его замысел оказался слишком
изощренным. Но разве можно быть слишком хитрым? Кое-кто мог бы счесть
ошибкой, неоправданным риском то, что он сам навел подозрение на себя. Но
ведь от этого игра стала куда более волнующей и острой! Это позволило ему
участвовать в расследовании как бы на двух уровнях. И сам процесс стал куда
более интимным.
По существу, он ведь уже поимел эту суку легавую. Он ее сделал. Какое
наслаждение — следить, как она возится, тычется, словно слепой котенок, не в
силах предвосхитить его маневры, его новые ходы! Ей пришлось прийти к нему и
извиняться. Он обхватил себя руками, проигрывая в уме эту сцену. Это был
момент высшего торжества.
Да, это была гениальная идея — выбрать Еву Даллас, хотя ему и не пристало
себя хвалить. Нет, он будет себя хвалить без ложной скромности. Это была
гениальная идея.
Будь его противником мужчина, он не получил бы и половины того
удовлетворения. Другое дело — женщина. Женщина, ставящая себя выше
мужчин, — как и большинство представительниц ее пола, — только на
том основании, что она может поймать мужчину в ловушку у себя между ног. Это
прибавило игре еще больше остроты. Он представлял себе, как душит ее,
избивает, насилует, как выпускает ей кишки. И пусть она смотрит на него
этими своими невозмутимо холодными глазами!
Нет, он никогда не познал бы столь сладкого возбуждения, будь его
противником мужчина.
Ее, конечно, накажут за то, что она не сумеет его остановить. Когда появятся
новые трупы — в первую очередь это сука-бухгалтерша! — лейтенант
понесет взыскание по службе. Начальство будет ее распекать. Так ей и надо!
Она будет мучиться, но так и не узнает, кто ее обыграл. Она будет мучиться
до тех самых пор, пока луч лазерной пушки не ударит ее по затылку.
Вот бы найти способ дать ей знать, сказать ей правду, предстать перед ней в
истинном свете за миг до смерти!
Ну ничего, у него еще есть время. Он что-нибудь придумает.
Весьма довольный собой, он лег в постель и погрузился в свои темные и
страшные сны.
Очевидно, они ошиблись на одну ночь, подумала Ева, созвав совещание в своем
домашнем кабинете для тесной маленькой рабочей группы. Она не хотела
рисковать и собираться в Центральном управлении, не хотела вовлекать в
операцию слишком много людей. Малейшая утечка могла привести к тому, что
Ренквист скроется. А сейчас у них появился уникальный шанс затянуть силки
так, что ему ни за что не уйти.
Она воспользовалась своей доской, экраном на стене и одной из новейших
игрушек Рорка: портативным генератором голограмм.
— Мы расставим группы здесь и здесь, — Ева подсветила карту на
экране лазерной указкой. — В их задачу входит исключительно и только
наблюдение. Я хочу взять Ренквиста внутри квартиры, где его можно
обезвредить и захватить без риска для людей. Мы вывезли соседку Митчелл,
живущую напротив, в семь ноль-ноль под предлогом лопнувшей водопроводной
трубы. Мы заручились сотрудничеством домохозяина, и он у нас под строгим
наблюдением на случай, если у него вдруг возникнет соблазн поделиться
новостями с прессой. Пустая мансарда будет наблюдательным пунктом номер
три. — Она подсветила четвертый этаж на плане здания, выведенном на
второй экран. — Мы установим камеры. Вся мансарда будет под постоянным
наблюдением. Вряд ли Ренквист воспользуется лифтом, но на всякий случай
установим камеры и в нем. Как только он войдет в квартиру, лифт будет
обесточен, таким образом у него останется только один выход. Одна группа
блокирует этот выход, еще одна расположится на улице возле дома: вдруг он
попытается спикировать из окна?
— Крыса в мышеловке, — прокомментировал Фини.
— Что-то в этом роде. Я буду в квартире вместе с офицером Пибоди. Ее
проинструктируют, как только у нее закончится экзамен. Капитан Фини будет
управлять электроникой из кабинета Митчелл, а детектив Макнаб назначается
старшим наблюдательного пункта номер три. — Ева включила генератор и
вывела уменьшенное в масштабе трехмерное изображение квартиры Митчелл у себя
в кабинете. — Запомните его, — приказала она. — Офицер Пибоди
будет приманкой. Она примерно одного роста и сложения с намеченной жертвой,
цвет волос тоже совпадает. Она будет в постели. Вот здесь. Я буду сидеть в
засаде вот в этом шкафу. Оптимальный вариант — взять Ренквиста в спальне.
Никаких окон, никаких отходных путей. — Он будет вооружен, —
напомнил Макнаб.
Ева кивнула, заметив тревогу в его глазах.
Вот всегда так, — подумала
она, — когда коп влюбляется в другого копа
.
— Мы тоже не в песочнице придем играть. Возможно, он принесет свои
ножички, но не исключено, он сперва заглянет на кухню Митчелл и позаимствует
ее столовые приборы. Может быть, у него будет с собой бластер или другое
подобное оружие, хотя до сих пор он ничем таким не пользовался. Мы будем
исходить из предположения, что он вооружен, как Марсонини, который обычно
носил с собой бластер или парализатор, и действовать по обстановке. —
Ева выждала паузу. — Мы попытаемся найти его до сегодняшнего вечера. Он
в городе, и, поскольку он изображает Марсонини, вероятно, он снял квартиру
где-то неподалеку от дома жертвы. Вечером накануне убийства Марсонини любил
плотно поужинать в ресторане, обязательно с вином. Он хорошо одевался,
предпочитал костюмы итальянских модельеров, свои инструменты носил в дорогом
кожаном портфеле. Работу делал непременно под исполнение итальянской оперы.
Говорил с акцентом, хотя это была чистой воды имитация. На самом деле
никакого акцента у него не было: он родился в Сент-Луисе. История, детали и
полная биография персонажа в розданных вам пакетах документов.
Члены команды зашуршали конвертами и извлекли биографию.
— Ренквист перевоплотится в Марсонини, — продол жала Ева. —
Он будет копировать его жесты, манеры, привычки. В розданных вам пакетах вы
найдете также компьютерную проекцию: портрет Ренквиста в образе Марсонини.
Вот так он будет выглядеть с длинными рыжими волосами и в маленьких синих
очках. Теперь оговорим детали. Если Ренквист будет следовать его схеме,
покушение произойдет этой ночью.
Совещание продолжалось еще час. Потом Ева распустила свою команду. От нее не
укрылось, что за этот час Макнаб трижды бросал взгляд на свои наручные часы
с чудовищным пурпурным циферблатом, и она задержала его.
— У нее еще два часа в запасе. Остынь.
— Извините. Этим утром она так нервничала... Не отходит от компьютера.
Все время режется на мульках.
— Если она срежется, значит, она не готова стать детективом. Конечно,
все это пришлось страшно некстати, Макнаб, но пойми: на кону стоит нечто
большее, чем значок со щитом детектива для Пибоди.
— Я это знаю. Но она так боится вас подвести, что буквально
выворачивается наизнанку.
— Видит бог, я тут ни при чем.
Он крепко сжал губы, не решаясь высказать, что у него на уме, потом пожал
плечами:
— Нет, при чем! Еще как при чем! Вы играете в этом самую существенную
роль. Я не должен был вам говорить, но, мне кажется, вам следует знать,
потому что, если она срежется, только вы поможете ей с этим справиться.
— Пусть она справляется сама. Ей придется принять участие в операции
прямо после экзамена: она не успеет узнать результат. Поэтому ей лучше бы
взять свои нервы в кулак. Ее ждет работа.
Макнаб сунул руки в карманы и послал Еве свою невыносимо наглую усмешку.
— Вот видите! Вы лучше всех знаете, как с ней справиться.
— П... шел вон отсюда!
Еве пришлось на минутку присесть на край стола, чтобы выкинуть из головы
Пибоди. Одно дело — отвечать за человеческие жизни, за правопорядок. И
совсем другое дело — когда тебе говорят, что ты держишь в руках чью-то душу.
И как, черт возьми, эта душа к ней попала?
— Лейтенант? — Рорк остановился в дверях, разделяющих их смежные
кабинеты, внимательно глядя на нее. — Можете уделить мне минутку вашего
внимания?
— Да. — Ева встала и вновь прошла внутрь голографической модели
спальни Митчелл, прикидывая расстояния, углы, шаги. — Боюсь, что только
минуту. Больше у меня для тебя времени нет. Мы могли бы взять его на
улице, — тут же заговорила она сама с собой. — Но Марсонини всегда
брал с собой на дело бластер или парализатор, значит, и Ренквист возьмет с
собой бластер или парализатор. Если он доберется до оружия и начнет
пальбу... какой-нибудь припозднившийся идиот может оказаться под огнем. Или
попасть в заложники. Лучше захватить его внутри. Там все под контролем,
бежать некуда, никакого риска для штатских. Чистое дело. Брать надо
внутри. — Ева оглянулась и пожала плечами, убедившись, что незаметно
для себя прошла сквозь двери стенного шкафа в голографической
спальне. — Извини.
— Без проблем. Ты беспокоишься, потому что Пибоди будет лежать в этой
постели у него на виду.
— Она сумеет себя защитить.
— Да, сумеет, но ты все-таки беспокоишься за нее. Так пойми же и меня:
у меня тоже есть повод для беспокойства. Поэтому я тебя прошу: позволь мне
принять участие в операции. Ева демонстративно изогнула бровь:
— Просишь? Меня? Почему бы тебе просто не пойти к твоему другану Джеку
или к твоему корешу Райану?
— Стараюсь учиться на своих ошибках.
— Стараешься?
— Я должен быть там по нескольким причинам, и вот одна из них: для тебя
это стало личным делом, а личные чувства всегда все осложняют.
Она повернула назад.
— Конец голографической программы. Погасить экраны.
На ее столе стоял остывший кофе. Ева взяла чашку, поставила ее обратно на
стол и невольно потянулась к статуэтке богини, которую подарила ей мать
Пибоди.
— Дело не в этих письмах. В личном плане они, конечно, раздражают, зато
в профессиональном они мне очень даже помогли. И не в том дело, что он
наметил меня своей последней жертвой. Это-то как раз в порядке вещей. И даже
не в том, что он кровожадный, заносчивый, извращенный сукин сын. Такие тоже
попадаются на каждом шагу. Все дело в Марлин Кокс на больничной койке. Вот
она уже там, за чертой, но пытается вернуться. А ее мать сидит рядом и силой
воли пытается ее вернуть. Сидит рядом с дочкой, читает ей книжки, держит ее
за руку. И надеется — не может расстаться с надеждой, потому что любит...
ну, я не знаю... больше всех на свете. — Ева поставила статуэтку на
стол. — Ее мать смотрела на меня с такой непоколебимой верой в то, что
я восстановлю справедливость. В моей профессии почти всегда выходит так, что
восстанавливать справедливость приходится для мертвых. Но Марлин выжила. Вот
почему для меня это личное. И ты прав: личные чувства всегда все осложняют.
— Ты можешь меня использовать?
— Такого ловкача, как ты? Почему бы и нет? Давай подкину тебя до
управления. Поступаешь в распоряжение капитана Фини, отдел электронного
сыска.
В Центральном управлении Ева первым делом приказала привести Памелу Ренквист
в комнату для допросов. Высокооплачиваемые адвокаты Ренквиста уже работали
над ее освобождением. Ева понимала, что ей неслыханно повезет, если удастся
задержать эту женщину хотя бы на двенадцать часов.
Памела вошла в комнату без адвоката, но в своей одежде, а не в тюремной
робе.
Небось использовала весь свой ресурс, — подумала Ева. — Что
ж, каждый выбирает, что для него важнее
. И она жестом пригласила
задержанную сесть.
— Я согласилась поговорить с вами наедине, потому что не стоит тратить
на вас время моих адвокатов. — Памела села, аккуратно поддернув легкие
шелковые брюки. — Очень скоро меня освободят, и я уже отдала приказ
моим адвокатам, чтобы против вас возбудили дело за травлю, незаконный арест
и тюремное заключение, а также за клевету.
— Ну, стало быть, мне грозят неприятности. Скажи мне, где он, Пэм, и
разойдемся мирно. И никто не пострадает.
— Во-первых, мне не нравится ваша фамильярность в обращении.
— Ну вот, теперь ты меня оскорбила в лучших чувствах.
— Во-вторых, — продолжала Памела холодным, как февраль,
голосом, — мой муж находится в Лондоне по делам, и он использует все
свое влияние, чтобы вас уничтожить, когда вернется.
— У меня для тебя выпуск новостей с пометкой
срочно
: твой муж в Нью-
Йорке. Заканчивает приготовления к убийству женщины-бухгалтера по схеме
некого Энрико Марсонини, заслужившего в свое время недобрую славу. Он
насиловал и пытал женщин, а затем шинковал их обычным кухонным ножом. Всегда
уносил с собой трофей: палец руки или ноги.
— Вы омерзительны.
— Я омерзительна? — Ева издала растерянный смешок. — А ты та
еще штучка, Пэм! Ну ладно, продолжим. Копируя почерк своего героя, Найлз
вчера после обеда навестил свою жертву у нее на дому.
Памела согнула пальцы, изучая свой маникюр.
— Это неслыханная нелепость.
— Сама знаешь, что нет. Ты прекрасно знаешь, что твой муж, отец твоей
дочери, человек, с которым ты живешь, — законченный психопат. Ты чуяла,
как от него пахло кровью, правда, Пэм? Стоит только заглянуть ему в лицо,
сразу понимаешь, с кем имеешь дело, не так ли? У тебя есть дочь. Не пора ли
подумать о ней?
Памела вскинула голову, и в ее взгляде блеснуло бешенство.
— Моя дочь — не ваша забота.
— Но, очевидно, и не твоя. Вчера вечером я послала к тебе на дом
надзирающего офицера из органов опеки над детьми. Роза вместе с Софией Ди
Карло перевезена в безопасное место. А ты и не знала? Я тебе скажу, почему:
потому что с тех самых пор, как тебя сюда привезли, тебе даже в голову не
пришло поинтересоваться судьбой твоей дочери.
— Вы не имеете права увозить мою дочь из дома.
— Имею. Но решение приняла не я, а женщина-офицер, когда переговорила с
ней и с ее няней, а также с другими домочадцами. Если хочешь вернуть
девочку, пора перейти на ее сторону. Пора всем вместе занять оборону против
этого маньяка. Пора тебе вступиться за свою дочь.
Горевшая в глазах Памелы искорка бешенства словно подернулась ледяной
корочкой.
— Лейтенант Даллас, мой муж занимает высокий пост. Не пройдет и года,
как он будет назначен британским послом в Испании. Нам это уже обещано. И не
смейте порочить его репутацию вашими чудовищными измышлениями.
— Ну, тогда пойдешь ко дну вместе с ним. Для меня это будет
дополнительной наградой — небольшой, но приятной. — Ева встала,
помедлила. — В конце концов, он убил бы и тебя, и твою дочь. Он просто
не смог бы удержаться. Ты не поедешь в Испанию, Пэм, но, где бы ты ни
оказалась, у тебя будет время сообразить, что это я спасла твою никчемную
жизнь. — Подойдя к двери, бронированной стальной пластиной, она дважды
громко стукнула в нее и крикнула: — Охрана!
Уже по дороге к себе в кабинет Ева услыхала, как ее окликают из-за спины.
Она не остановилась, но дала шанс Пибоди нагнать себя.
— Даллас! Мэм! Лейтенант!
— У тебя на столе гора бумажной работы. Избавься от нее. Через десять
минут брифинг у меня в кабинете. Через полчаса выходим.
— Мэм, я уже знаю об операции. Макнаб подоспел как раз к окончанию
экзамена и встретил меня.
Вот и хорошо, — подумала Ева. — Очень мило с его стороны
. Но она
ничем не выдала своих мыслей и сохранила на лице строгое выражение.
— Тот факт, что детектив Обалдуй обошел процедуру, не отменяет
необходимости твоего присутствия на совещании.
— Ему не пришлось бы ничего говорить, если бы вы сами мне сказали.
Вот это ворчание все и решило. Ева свернула в отдел убийств.
— В мо
...Закладка в соц.сетях
