Жанр: Любовные романы
Имитатор
...ледует.
— Всему свое время, — пробормотала Ева и отправила запрос на
экстрадицию Фортни, а также просьбу к местным властям перехватить его, как
только он сойдет с самолета. В кабинет ворвалась Пибоди.
— Лейтенант, Макнаб говорит, что вы сказали...
— Надо бы установить тут вращающуюся дверь. Все равно все входят и
выходят, когда вздумается. Проходной двор устроили.
— Дверь была открыта. Она почти всегда открыта. Макнаб сказал, что меня
отпускают, но я еще не связалась с властями в Лос-Анджелесе относительно
Фортни. Даже ордер не оформила.
— Все уже сделано. Его арестуют, отправят обратно, эту ночь он проведет
в камере. Ему не удастся добиться слушания о залоге до завтрашнего утра.
— Это моя работа...
— Ладно, Пибоди. Поезжай домой, поешь, поспи. Экзамен ровно в восемь.
— Лейтенант, я считаю, что может возникнуть необходимость отложить
экзамен. Данное дело дошло до решающей стадии. Фортни — а я вижу, что мои
первоначальные подозрения были верны, — надо будет допросить. А вы
захотите допросить Брина и устроить интервью с Ренквистом, чтобы увязать все
концы. При таких обстоятельствах считаю себя не вправе брать как минимум
полдня на личные нужды.
— Опять мандраж?
— Ну да, и это тоже, но...
— Ты пойдешь на экзамен, Пибоди. Если тебе придется ждать еще три
месяца, одна из нас спрыгнет с ближайшей крыши, или, что еще вероятнее, я
тебя с нее столкну. Есть у меня такое черное подозрение, что один день я уж
как-нибудь сумею справиться без тебя.
— Но я считаю...
— Явиться в экзаменационный зал номер один к восьми ноль-ноль, офицер!
Это приказ.
— Вряд ли у вас есть право приказывать мне сдавать... — Пибоди
замолкла на полуслове и судорожно сглотнула, когда Ева подняла на нее
взгляд. — Но я понимаю, что вами движет, лейтенант. Я постараюсь вас не
подвести.
— Ты меня не подведешь, как бы ты ни сдала экзамен. И ты будешь...
— Нет, не надо. — Пибоди крепко зажмурилась. — Не говорите
ничего, а то я обязательно завалюсь. Ничего не говорите, и не надо желать
мне ни пуха ни пера.
— Пойди-ка ты лучше прими таблетку.
— Это мысль. — На губах Пибоди появилась дрожащая улыбка. —
Просто покажите мне большой палец на счастье.
Ее глаза округлились, зубы блеснули в широкой улыбке, она выбросила вперед
кулак с оттопыренным большим пальцем. Откинувшись на спинку кресла, Ева
покачала головой.
— И что это должно означать?
Иди ты в зад
?
— Да нет же! Это значит
выше голову
! Господи, лейтенант, неужели вы
никогда никому не показывали большой палец на счастье? Ладно, забудьте.
— Пибоди! — Ева встала, и ее помощница остановилась, не дойдя до
двери. — Начиная с восьми ноль-ноль буду ждать, что ты пнешь этот
экзамен в зад.
— Слушаюсь, лейтенант. Спасибо.
ГЛАВА 20
Когда Ева дотащилась до дому, в голове у нее была только одна мысль: принять
горизонтальное положение на плоской поверхности и замереть на один
благословенный час.
Фортни уже был отправлен под конвоем обратно в Нью-Йорк, и, бог свидетель,
ему невредно было несколько часов повариться в собственном соку под замком.
С Брином она разберется с утра, а также и с Ренквистом. Кармайкл Смит
переместился в самый конец ее списка, но в самое ближайшее время он тоже
будет взят под наблюдение. Однако она ни за кем не сможет следить, пока
глаза у нее как песком засыпаны.
Нужно только прилечь, твердила себе Ева, дать голове отдых, прояснить мысли.
Двигаясь в плотном тумане переутомления, она вошла в прохладный вестибюль.
Пелена тумана у нее перед глазами заструилась и разорвалась надвое. В проеме
появился Соммерсет.
— Вы, как всегда, опоздали.
С минуту она смотрела на него молча, пока отупевший от усталости мозг
пытался осмыслить явление. Высокий, костлявый, противный. Ах да, он же
вернулся. Ева нашла в себе силы стянуть с плеч льняной жакет и перебросить
его через перила назло врагу.
Просто удивительно, насколько это простое действие улучшило ее самочувствие.
— Как вы прошли через металлодетектор в аэропорту с этим стальным
штырем, воткнутым через зад? — Приказав себе не упасть, Ева нагнулась и
подхватила кота, норовившего непременно попасться ей под ноги. Она погладила
голову Галахада. — Вот видишь, Оно вернулось. Разве я тебе не велела
переменить код замка?
— Этому позору, который вы называете автомобилем, не место перед домом,
как и, — Соммерсет двумя пальцами поднял ее жакет с перил, — здесь
не место для предметов туалета.
— Ну укусите меня. — И, подавив зевок, Ева направилась вверх по
ступеням.
Соммерсет проводил ее взглядом и сухо улыбнулся ей в спину. Все-таки хорошо
вернуться домой.
Она вошла в спальню, сумела подняться на возвышение, бросила на постель кота
и рухнула на нее сама лицом вниз. Она успела заснуть еще до того, как
Галахад свернулся у нее в ногах.
В таком положении и нашел ее Рорк. Впрочем, после краткого доклада
Соммерсета он ничего другого и не ждал.
— Наконец-то ты поняла, что стену лбом не прошибешь, — прошептал
он, заметив, что она не сняла ни кобуру, ни высокие башмаки на шнуровке. Он
рассеянно почесал кота за ушами и сел за письменный стол, решив поработать,
пока она спит.
Поначалу Еве ничего не снилось, она просто лежала на дне глубокого темного
колодца усталости. Только когда она начала всплывать, пришли сны — неясные
фигуры и приглушенные звуки. Больничная кровать и простертое на ней тело.
Марлин Кокс, а потом она сама в детстве. Обе избитые, беспомощные. Еще какие-
то тени клубились над кроватью. Женщина-полицейский, то есть она сама,
смотрела на ребенка, которым была когда-то.
Надо ответить на вопросы. Ты должна проснуться и ответить на вопросы, а не
то он опять это сделает с кем-нибудь еще. Всегда бывает новая жертва.
Но фигура на кровати не пошевелилась. Ее лицо превратилось в лицо Марлин,
потом Джейси Вутон, потом Лоис Грегг. А потом оно опять стало ее лицом.
Что-то стало подниматься и нарастать у нее внутри: гнев и одновременно
страх. Ты не умерла, как другие. Ты должна проснуться. Просыпайся, черт
побери, и останови его.
Одна из неясных, клубящихся теней сгустилась и встала по другую сторону
кровати. Мужчина, который избивал и мучил девочку, который преследовал
женщину.
Конца не будет никогда. — Его глаза на окровавленном лице светились
дьявольским весельем. — Это будет длиться вечно. Всегда найдется кто-то
еще, что бы ты ни делала, так что лучше спи, малышка. Лучше спать, чем
бродить среди мертвецов. Будешь упрямиться, так и останешься с ними
.
Он протянул руку, зажал девочке рот. Глаза Евы открылись, полные боли и
страха. Ей оставалось лишь смотреть, она не могла шевельнуться, не могла
оказать сопротивление. Она лишь следила, как ее собственные глаза стекленеют
и умирают.
Она проснулась с полузадушенным криком в объятиях Рорка.
— Ш-ш-ш... Это был всего лишь сон. — Его губы прижались к ее
виску. — Я с тобой. Держись за меня. Это просто сон.
— Я в порядке. — Но она спрятала лицо у него на плече и не подняла
головы, пока не отдышалась. — Я в порядке.
— Все равно держись за меня.
— Без проблем.
Она уже чувствовала, как выравнивается пульс, а безобразное пятно ужаса,
затуманившее ей разум, бледнеет и тает. Она слышала его запах — знакомый
запах мыла и чистой кожи, — ощущала щекой шелковистое прикосновение его
волос. Мир обрел реальность.
— Который час? Надолго я отрубилась?
— Это неважно. Тебе надо было поспать. А теперь тебе надо поесть и еще
поспать.
Ева решила не спорить. Ее охватил волчий голод. Более того, она узнала этот
непререкаемый тон в его голосе, означавший, что он найдет способ влить ей в
горло успокоительную настойку, если она даст ему хоть малейший повод.
— Поесть мне бы не помешало. Но сперва мне нужно кое-что еще.
— Что?
— Знаешь, как ты иногда умеешь меня любить под настроение? Нежно, как
будто ты знаешь, что у меня внутри все болит.
— Я не забыл.
Ева откинула голову назад и коснулась его щеки.
— Покажи мне.
— Пожалуйста. — Легким, как перышко, касанием он провел губами по
ее лбу, по щеке, по губам, одновременно отстегивая кобуру. — Ты мне
расскажешь, что случилось?
Она кивнула.
— Только побудь со мной сперва. Мне нужно... Просто мне нужен ты.
Он вновь опустил ее на постель, стянул у нее с ног башмаки. Ему было больно
видеть темные круги у нее под глазами, да и в самих глазах притаилась тень.
Она выглядела такой бледной, хрупкой, бестелесной, что ему казалось: стоит
ее коснуться, и его рука пройдет насквозь, а сама она исчезнет, как сон.
Ему не надо было напоминать о нежности. Ее долгий тихий вздох лучше всяких
слов подсказал ему, что сейчас ей нужна только его любовь.
— Когда я вошел и увидел, что ты спишь, я подумал: вот мой маленький
солдатик, измотанный в боях. — Рорк поднял ее руку и перецеловал все ее
пальцы по одному. — А теперь смотрю на тебя и думаю: вот моя женщина,
нежная и прелестная. Ее губы изогнулись в улыбке, пока он раздевал ее.
— И откуда ты берешь все эти слова?
— Они ко мне сами приходят. Стоит мне взглянуть на тебя, как они
приходят сами. Ты моя жизнь.
Она вскинулась, обхватила его руками. Рыдание так и рвалось из горла: Ева
опасалась, что не сумеет с ним справиться, если оно вырвется наружу. Она
стала покачиваться, уткнувшись губами в теплое плечо.
Унеси меня подальше
отсюда, — беззвучно молила она. — Унеси меня подальше хоть
ненадолго
.
Словно услыхав эти слова, он начал поглаживать ее — нежным, ласковым,
утешающим движением. Его тихий шепот успокоил ее смятенную душу, она
расслабилась в его руках и последовала за ним, позволив ему прокладывать
дорогу.
И вот их губы встретились. Его губы были нежными и теплыми. Он углубил
поцелуй, действуя медленно, не спеша, чтобы она смогла погрузиться в него
плавно, постепенно. И вот он почувствовал, как она потихоньку уступает,
сдается на милость победителя. Его доблестный и стойкий солдатик превратился
в женщину — мягкую, как воск, текучую, как вода.
Ее ум затуманился. В этом тумане не было кошмаров, не было теней, стерегущих
по углам. Здесь был только Рорк и неторопливые, почти ленивые ласки, нежные,
мечтательные поцелуи, увлекавшие ее в глубокие тихие воды покоя.
Его рот кружил по ее груди, язык скользил, пробуя ее на вкус. Вот ее пульс
участился, она провела руками по его спине, ощупывая рельефные мускулы и
крепкие кости. Многоликая смерть отступила, осталась где-то в другом мире.
Когда его руки и рот стали более требовательными, она была уже готова к этим
первым вспышкам жара. Тягучие и влажные содрогания в глубине ее лона
превратили вздох в стон.
А он все не спешил, он бесконечно затягивал время, волнуя ее и упиваясь ее
волнением. Ее тело служило ему бесконечным источником радости. И вот сейчас
он видел, как это тело наливается и расцветает, подрагивает и беспокойно
ерзает от наслаждения.
Наконец, когда они почувствовали, что оба готовы, ее тело словно взорвалось,
а из горла вырвался тот самый стон — хриплый и томный, прерывистый и
протяжный, — которого он так ждал.
Оргазм превратился в обжигающе горячую волну, затопившую тело, сердце, мозг.
Он был прекрасен, как свобода, как сама жизнь. Ева уже была готова обнять
Рорка, обвиться вокруг него, принять его в себя, но он сцепил пальцы с ее
пальцами и пустил в ход язык, чтобы дать ей больше.
Она не могла противиться. Он нежно, но решительно прижимал ее к постели.
Когда рыдание все-таки вырвалось, в нем прозвучала ошеломленная радость,
потому что ей опять удалось добраться до вершины и преодолеть ее.
При каждом прикосновении его губ по всему ее телу тяжко пульсировали тысячи
жилок, по коже пробегала нервная дрожь, мускулы растаяли, она лежала перед
ним совершенно раскрытая и беззащитная.
Легко проводя губами по ее губам, он заглянул ей в лицо, крепко стиснул ее
пальцы, и ее губы изогнулись в улыбке, когда она позвала его по имени. А
потом она поднялась ему навстречу.
Они затихли. Он положил голову ей на грудь. Ему казалось, что она опять
заснула, теперь уже более спокойным сном, но она подняла руку и провела
пальцами по его волосам.
— Я так устала, — пожаловалась Ева, — что мне пришлось
перевести машину на автопилот. Я чувствовала себя отяжелевшей, оглушенной,
отупевшей. У меня выдался паршивый день, и все вертелось вокруг паршивого
дела. И дело не только в жертвах, не только в этих женщинах. Он как будто
указывает на меня пальцем, когда убивает их.
— И это делает тебя одной из них.
Слава богу, — пронеслось у нее в голове. — Слава богу, он
понимает
.
— Одной из них и в то же время, — заговорила она, вспомнив свой
сон, — не просто одной из них. Я встаю на их защиту, когда уже слишком
поздно.
— Ева. — Рорк поднял голову и заглянул ей в глаза. — Это не
так. Никогда не бывает слишком поздно. Тебе это известно лучше, чем кому бы
то ни было.
— Обычно — да.
Что-то в ее тоне насторожило Рорка. Он сел в постели, притянул ее к себе,
обхватил ее лицо руками, чтобы изучить повнимательнее.
— Ты знаешь, кто он такой.
— Да, я знаю. Но весь фокус в том, как его остановить, как доказать,
как запереть его в камере и выбросить ключ. Нутром я чуяла с самого начала.
Мне надо было прояснить мысли, чтобы действовать в верном направлении.
— Тебе надо поесть и все мне рассказать.
— Пожалуй, мне надо поесть, только сначала мне надо рассказать тебе о
чем-то другом. — Ева обеими руками откинула волосы назад со лба. —
Но прежде всего я должна принять душ и прийти в себя.
— Хорошо. — Рорк прекрасно ее изучил и понимал, что не надо
настаивать. — Мы поедим прямо здесь. Я об этом позабочусь.
У нее перехватило горло, она наклонила голову и прижалась лбом к его лбу.
— Знаешь, за что я тебя ценю? Ты всегда заботишься обо всем.
Тут ему захотелось схватить ее в охапку и заставить рассказать обо всем, что
ее тревожит. Но он отпустил ее.
Как всегда, она пустит слишком горячую воду, — подумал Рорк,
поднимаясь, чтобы достать халаты для них обоих и выбрать меню, которое
принесет ей максимум пользы. — А потом она будет стоять под душем в
надежде, что горячая вода вернет ей силы. Она не станет тратить время на
полотенце, вступит прямо под струю теплого воздуха в сушилке
.
Нет, она больше не заснет, он это знал. Он расставил тарелки на письменном
столе. Теперь она не скоро заснет. Зарядившись теплом, она будет работать, а
потом опять рухнет. Его это всегда поражало и бесило.
Она вернулась в халате, который он повесил на дверь ванной, — в простом
тонком кимоно черного шелка. Вряд ли она даже знала, что оно у нее есть.
— Что это за зеленая дрянь?
— Спаржа. Она очень полезна.
То, что полезно, всегда гадостно и на вид, и на вкус, подумала Ева, но,
кроме спаржи, была еще рыба с гарниром из риса, выглядевшая очень неплохо, а
также вино цвета соломы.
Ева решила начать с вина в надежде, что оно поможет ей проглотить
подозрительные зеленые стебли.
— Ну почему полезная еда всегда непременно зеленая?
— Правильное питание — это не шоколадные батончики.
— Ну и зря!
— Ты тянешь время, Ева.
— Ну, допустим.
Ева наколола на вилку один из зеленых стеблей и сунула его в рот. На вкус он
оказался совсем не так плох, но она из принципа состроила гримасу
отвращения.
— Я не это имел в виду.
— Я знаю. — Она отломила кусочек рыбы. — Мне приснилась моя
мать.
— Это был сон или воспоминание?
— Не знаю. И то, и то. — Ева прожевала рыбу, собрала вилкой
горсточку риса. — Мне кажется, это было и то, и другое. Я была в
квартире или в гостиничном номере. Не знаю, что это было, но мне кажется,
что квартира. Какая-то дыра. Не знаю, сколько мне было лет. Года три-четыре.
Это можно как-то определить?
— Я не знаю.
— Я тоже. Ну, словом...
Она рассказала ему, как, оказавшись в одиночестве, прошла в спальню, как
начала играть с косметикой, с париком, хотя ей это запрещалось.
— Может, дети всегда делают то, что им запрещают. Я не знаю. Но
удержаться я не могла. Кажется, мне хотелось стать хорошенькой. Я думала,
все это барахло сделает меня хорошенькой. Прихорашиваться — так они это
называют? Я прихорашивалась, потому что однажды она сказала мне, когда была
в хорошем настроении, что я похожа на маленькую куколку.
— Мне кажется, — осторожно заметил Рорк, — что в детях
заложен такой инстинкт. Потребность доставлять радость своим матерям. Во
всяком случае, в первые годы жизни.
— Думаю, я ее не любила. Я ее боялась, но мне хотелось нравиться ей.
Мне нравилось, когда она говорила, что я хорошенькая. — Ева еще немного
поела. — Я так увлеклась, что не заметила, как они вернулись. Она вошла
и увидела меня. Она стала меня бить. Мне кажется, она была под газом. На
комоде валялось все ее хозяйство — шприц и ампулы. Я не знала, что это
такое. Не знала тогда, в детстве, но теперь...
— Нет нужды объяснять.
— Да. — Ева боялась, что еда застрянет у нее в горле, но
продолжала есть. — Она орала на меня, а я плакала. Лежала на полу и
ревела. Она хотела еще раз мне двинуть, но он не дал. Он поднял меня с
пола... — При воспоминании об этом у нее все всколыхнулось в
животе. — Черт. О черт!
Когда ее вилка со стуком упала на тарелку, Рорк протянул руку и, осторожно
надавив на затылок, заставил ее низко нагнуть голову.
— Все в порядке, дыши. Долго и медленно. Вдох — выдох. Не спеши.
Его голос звучал ласково, он бережно поддерживал ее голову. Но выражение его
лица говорило, что он готов на убийство.
— Я не выносила его прикосновений. Даже тогда у меня начинались мурашки
по коже, хотя я была еще маленькая. Он меня тогда еще не трогал, он меня еще
не насиловал, но в глубине души я уже знала. Откуда я знала?
— Инстинкт. — Он прижался губами к ее затылку, сердце у него
рвалось на части. — Ребенок с первого взгляда распознает чудовище.
— Может быть. Ну все, я в порядке. Все прошло. — Ева выпрямилась,
откинулась головой на спинку кресла. — Я не выносила, когда он ко мне
прикасался, но в тот раз я вроде даже прижалась к нему. Все, что угодно,
лишь бы подальше от нее. От того, что я видела в ее глазах. Она меня
ненавидела, Рорк. Она хотела, чтобы я умерла. Нет, хуже того: она хотела,
чтобы меня вообще не было. Она была шлюхой. Вся эта ее косметика на комоде —
это были орудия ее ремесла. Шлюха и наркоманка. И она смотрела на меня как
на грязь. Я вышла из ее тела. Мне кажется, за это она ненавидела меня еще
больше. — Хотя рука у Евы слегка дрожала, она взяла бокал вина: ей надо
было смочить пересохшее горло. — Я этого не понимаю. Я думала... Я
хотела убедить себя, что она не такая, не может быть такой плохой, как он. Я
выросла у нее внутри, это должно было что-то значить. Но она была ничем не
лучше его. Может, даже хуже.
— Они — часть тебя. — Ева вздрогнула, когда он это сказал, и Рорк
сжал ее руки. Он не отрывал глаз от ее лица. — Но, понимаешь, в чем вся
штука: ты стала тем, что ты есть, несмотря на это. Несмотря на них.
Слова давались Еве с трудом, но она продолжала говорить:
— Вот сейчас я ужасно тебя люблю. Просто до чертиков.
— Ну, значит, мы на равных.
— Рорк, я не знала, не понимала, я хотела, чтобы во мне было что-то...
что-то от нее, пока не поняла окончательно, что ничего нет и быть не может.
Глупо.
— Вовсе нет. — Чувствуя все новые и новые болезненные уколы в
сердце, Рорк поднес ее руки к губам. — Это вовсе не глупо. Ты сегодня
впервые видела этот сон?
И тут он заметил виноватое и смущенное выражение на ее лице. Он еще крепче
сжал ее руки, пока она не успела их отнять.
— Это было не сегодня.
Его голос, прозвучавший сухо и мрачно, заставил Еву занять оборону.
— Когда это было, Ева?
— Недавно. Несколько дней назад. На прошлой неделе. Черт, откуда мне
знать? Я не вписала дату в свой календарь. Знаешь, когда к ногам то и дело
падают мертвые тела, это сказывается на памяти. У меня нет под рукой
секретаря, который фиксировал бы каждое мое движение.
— Думаешь, если мы сейчас поссоримся, это поможет мне забыть, что ты
несколько дней ничего мне не рассказывала? Это было еще до поездки в
Бостон. — Рорк был так сердит, что не смог усидеть на месте и вскочил
на ноги. — До того, как я спросил, что случилось, а ты отмахнулась от
меня, сочинив какую-то ложь на ходу.
— Я не лгала. Я просто тебе не сказала. Я не могла сказать, потому
что... — Она замолкла на полуслове и быстро перестроилась. — Я
была не готова, вот и все.
— Байки зеленой лошади.
— Я даже не знаю, что это значит. — Ева наколола на вилку еще один
стебель спаржи и решительно отправила его в рот.
— Ты приняла решение мне не говорить. — Рорк снова сел и придвинулся к ней. — Почему?
— Знаешь, важный парень, ты мог бы на минутку засунуть куда подальше
свое самомнение: речь идет не о тебе. Это мое дело и... Эй!
Ева чуть не ударила его, когда он схватил ее за подбородок, но Рорк ее
опередил и с силой толкнул обратно в кресло.
— Нет, это мое дело. Кажется, я уже научился довольно ловко разгадывать
загадки, которые мне задает твой хитроумный умишко. Не так давно я узнал
правду о своей матери, и это тебя остановило. Ты решила ничего мне не
рассказывать.
— Послушай, ты все еще не оправился от шока. Ты-то, конечно, уверен,
что с тобой все в порядке — ты же большой, сильный мужчина! — но на
самом деле ты все еще в шоке. Ты весь изранен, и я вижу эти раны. Вот я и
решила не сваливать свои беды тебе на голову: это не принесло бы ничего
хорошего.
— Твоя мать не любила тебя, и ты решила, что рассказ о ней заставит
меня еще больше горевать о моей матери, которая меня любила.
— Что-то в этом роде. Пусти.
Рорк не отпустил ее.
— Это порочная и глупая логика. — Он наклонился и крепко поцеловал
ее. — И я, наверное, поступил бы точно так же. Да, я горюю о ней. И
всегда буду горевать. И я не знаю, как бы я сумел это пережить, если бы не
ты. Вот и ты не отталкивай меня.
— Я просто хотела дать нам обоим время немного успокоиться.
— Ясно. Принято. Но, мне кажется, нам было бы легче, если бы мы
успокаивались вместе. Ты так не думаешь? Куда она тебя била?
Не сводя с него глаз, Ева дотронулась тыльной стороной ладони до щеки.
Сердце у нее замерло и вновь отчаянно заколотилось, когда он наклонился и
бережно прикоснулся губами к этому месту, словно он все еще болело.
— Этого никогда больше не будет, — сказал Рорк. — Мы их
одолели, дорогая Ева. Вместе и поодиночке мы их победили. Нас мучили
кошмары, нам было больно и горько, но все-таки мы победили.
Ева перевела дух.
— Ты будешь очень злиться, если я скажу, что все рассказала Мире
несколько дней назад? — Нет. Тебе помогло?
— Немного. Зато сейчас мне стало намного легче. — Ева передвинула
вилкой еду на тарелке. — Я как будто очистилась. Может, теперь мой
котелок снова начнет варить. Я была такая отупевшая, когда вернулась домой,
что у меня не хватило сил даже как следует обругать Соммерсета. А ведь я
долго копила все, что ему скажу. — Гм, — неопределенно откликнулся
Рорк.
— У меня было в запасе несколько отличных фраз. Ну ничего, я еще
вспомню. Но сейчас моя голова занята только делом. А тут еще Пибоди сводит
меня с ума.
— Судный день у нее завтра?
— Слава богу. Завтра, пока она на экзамене, я допрошу Фортни и Брина.
Попрошу Фини поработат
...Закладка в соц.сетях
